Нынешние покорители океанских глубин успешно продолжают традиции своих предшественников.
19 марта – День моряка-подводника
День моряка-подводника связан с событием, произошедшим в 1906 году, когда по указу императора Российской империи Николая II в классификацию судов военного флота был включён новый класс боевых кораблей – подводные лодки.
В состав российского флота тогда были включены 20 субмарин, из соображений секретности числившихся ранее миноносцами: «Дельфин», «Форель», а также построенные к тому времени подлодки типов «Касатка», «Сом» и «Осётр». Об этом событии свидетельствовал приказ по Морскому ведомству России, подписанный лично морским министром адмиралом Алексеем Бирилёвым. В этом приказе, в частности, говорилось: «Государь Император (Николай II), в шестой день марта сего года, Высочайше повелеть соизволил… включить в классификацию корабельного состава флота подводные лодки». 9 апреля (27 марта) того же года указом № 27614 был учреждён Учебный отряд подводного плавания при порте императора Александра III в Либаве.
С той поры в Российской империи и появился новый праздник – День моряка-подводника, однако после Октябрьской революции 1917 года отмечать его перестали. Почти девять десятилетий спустя праздник был возрождён. 15 июля 1996 года тогдашний главком ВМФ адмирал флота Феликс Громов подписал приказ № 253, в котором предписывалось отмечать День моряка-подводника ежегодно, 19 марта.
Самая быстрая подводная лодка в истории была построена в нашей стране. Речь идёт о субмарине К-162 (затем К-222). Построенная по проекту 661 «Анчар» атомная подводная лодка получила прозвище «Золотая рыбка». Во многом это объяснялось высокой стоимостью строительства субмарины, которая была выполнена из титана. До сих пор именно «Золотой рыбке» принадлежит мировой рекорд скорости подводного хода. На испытаниях в 1971 году подлодка продемонстрировала скорость подводного хода 44,7 узла (почти 83 км/ч).
Самые большие подводные лодки в истории также были созданы в нашей стране. Речь идёт об атомных субмаринах проекта 941 «Акула», по натовской классификации «Тайфун». Именно на такой субмарине мне довелось участвовать в походе на Северный полюс. Приведу отрывки из сделанных тогда дневниковых записей: «Уже прошло три недели, как мы покинули базу – затерянную среди бесконечных сопок Кольского полуострова бухту Нерпичья. Субмарина на глубине нескольких десятков метров. Над нами сплошной лёд, толщина которого, судя по приборам, не меньше трёх-четырёх метров. Под нами бездна. Километры воды.
«До географической точки Северного полюса осталась миля», – командир штурманской боевой части капитан 3 ранга Владимир Прусаков еле сдерживает в голосе волнение.
«Учебная тревога. Тревога объявлена для прохода географической точки Северного полюса!» – раздаётся по корабельной трансляции. Сообщения следуют одно за другим: «Курс 180 градусов, скорость 3 узла. До полюса 3 кабельтовых, 2, 1…»
«Флот тоже индустрия, огромный комбинат с десятками сложных технических профессий. Флот воспитывает на кораблях всех классов творческие пытливые умы»
19 часов 49 минут по московскому времени. Лодка пересекает Северный полюс. Первым поздравляет подводников с этим событием старший похода, первый заместитель командующего флотилией атомных подводных лодок контр-адмирал Владимир Макеев. А спустя несколько мгновений напряжение в центральном посту (ЦП) немного разрядили появившиеся откуда ни возьмись… черти, русалка и морской владыка – Нептун.
Командирское кресло бесцеремонно занял царь всех морей и океанов, роль которого сыграл техник-оператор радиотехнической группы мичман Сергей Костюхин. Подбадриваемый старшим лейтенантом Олегом Николаенко – заместителем командира электромеханической боевой части по воспитательной работе, переодетым в русалку, он поздравил всех присутствующих в ЦП, дал добро командиру атомохода капитану 1 ранга Александру Богачёву «волю выполнить страны» и отправился со «свитой» по отсекам к остальным подводникам.
Первая часть задачи, поставленной перед экипажем АПЛ, выполнена на отлично. Теперь нам остаётся самая «малость» – выйти на радиосвязь с Главным штабом ВМФ. Для этого во льдах надо найти полынью и всплыть.
Сделать это не так-то просто. Толстый слой векового льда сильнее любой субмарины. Корпусом лодка пробить его не сможет – получит повреждения. Ракетами, которыми напичкан наш атомоход, тоже нельзя. Взрывная волна раздавит субмарину, как яичную скорлупу. И никакой SOS не спасёт. Из морских глубин его никто не услышит.
Наши поиски осложнены выходом из строя дотоле исправно работавшей телеустановки. Прошло ещё без малого пять часов… И вот на экране эхоледомера вырисовываются очертания свободного ото льда пространства.
– Стоп! Малый назад! По местам стоять, к всплытию!
Постепенно, не торопясь, наша субмарина начинает подниматься. Проходит ещё некоторое время, и по чёрной палубе поползли осколки льда, с шумом падая в прозрачную голубую воду. Над бело-синим полем вырастает стальной гигант.
Как бы ни был отфильтрован воздух на корабле, его не сравнить с тем, который ворвался через открытый рубочный люк – пьянящий, настоянный на морозе. Природа, гениальный скульптор, вылепила здесь из снега и льда замысловатые фигурки неизвестных зверьков, деревья, маленькие домики. Это бесконечное поле сливается на горизонте с таким же бесконечным и чистым небом.
Пожалуй, только в Арктике белый цвет имеет такое разнообразие оттенков, каждый из которых причудлив, ярок и неповторим. Сотни созвучий, образующих единую волшебную мелодию, заставляют людей, впервые увидевших эту красоту, влюбиться в неё на всю жизнь.
Это белое безмолвие всегда притягивало к себе путешественников и первооткрывателей. А с приручением атома, с появлением подводных субмарин и баллистических ракет оказалось, что макушка планеты интересна не только исследователям и учёным. Отсюда, с полюса, можно держать под прицелом едва ли не всю Землю. И тот, кто более прочно обживается в глубинах под этим белым безмолвием, будет по праву сильного диктовать свои условия.
В США командира атомного ракетоносца на должность назначает лично президент. А ведь и у нас когда-то служба на подводных лодках была почётной и привлекательной. Контр-адмирал Макеев в беседе со мной вспоминал: «Когда я поступал в училище подводного плавания, а было это в середине 1960-х, наша профессия по своей популярности не уступала профессии космонавта». В июле 1962 года, после того как впервые в истории советского ВМФ атомная подводная лодка «Ленинский комсомол» совершила подлёдное плавание и всплыла в районе Северного полюса, на золотых медалях руководителя похода контр-адмирала А. Петелина, командира подлодки капитана 2 ранга Л. Жильцова и командира электромеханической боевой части капитана 2 ранга Р. Тимофеева, удостоенных звания Героя Советского Союза, были отчеканены номера «11121», «11122» и «11123». В почётном списке Героев подводники-североморцы оказались рядом с лётчиками-космонавтами А. Николаевым и П. Поповичем.
То были звёзды первопроходцев. И в нынешние времена, когда подобные походы выполняются с не меньшим напряжением сил, чем самый первый, каждое покорение полюса – подвиг. Жизнь покорителей глубин и макушки планеты во время таких походов проходит в железных объятиях лодочного чрева. Разве что в каюте, похожей на купе поезда дальнего следования, есть отдушина, напоминающая о доме, с полочкой для книг да рамочками с фотографиями родных, ждущих подводника на берегу. Потому каждое всплытие, которых на пути к Арктике было всего два, воспринималось как праздник. Не всем довелось подняться на командирский мостик, но радовала сама мысль о том, что лодка, долгое время находившаяся в плену у глубины, вырвалась на свободу. И выходившие подышать свежим воздухом с упоением потом рассказывали о небе, на которое в нормальной жизни никто не смотрит, и о бакланах, сопровождавших субмарину в её коротком плавании в надводном положении.
Служба на лодке учит ценить жизнь. В прочном корпусе приходится жить неделями, порой месяцами. Оптимистов на лодке гораздо больше, и лица весёлые встречаются гораздо чаще, чем мрачные и тоскливые. Особенно… в сауне, где подводники любят посидеть после вахты. Небольшой бассейн наполняется чистейшей забортной водой. И подводники таким образом купаются в Северном Ледовитом океане, снимают накапливающуюся день ото дня психологическую усталость.
Узнать целебные свойства сауны довелось и мне. Правда, сначала пришлось попробовать вкус солёной воды Баренцева моря. В первый же день похода на глубине 60 метров, куда бесшумно опустилась наша субмарина, в центральном посту состоялось моё торжественное посвящение в подводники. Предстояло опорожнить наполненный до краёв забортной морской водой стакан. И с поставленной задачей я справился успешно, за что из рук командира подлодки капитана 1 ранга Богачёва получил соответствующее свидетельство.
Этот ритуал появился, наверное, ещё тогда, когда морскую глубину покорила первая подводная лодка. Проходит его каждый, кто впервые в жизни опускается на субмарине под воду. Это своеобразный пропуск, по которому начинающий подводник имеет право стать полноправным членом единого, сплочённого коллектива – экипажа лодки.
…В память о пребывании во льдах мы закопали капсулу с посланием тем, кто будет здесь после нас, установили два флага, на которых расписались все члены экипажа, – трёхцветный государственный и военно-морской Андреевский, оставили белым медведям несколько килограммов сгущёнки и тушёнки. И отправились домой. Так же бесшумно, как и всплывали, мы ушли на глубину, подо льды, взяв курс на Северодвинск. Родной берег встретил нас через две недели».
Во все века героизм, мужество воинов России, мощь и слава русского оружия были неотъемлемой частью величия Российского государства
История России богата знаменательными событиями. Во все века героизм, мужество воинов России, мощь и слава русского оружия были неотъемлемой частью величия Российского государства. Вот какие строки можно встретить в книге подводника Героя Советского Союза контр-адмирала Ивана Колышкина: «Осенью 1940 года Магомеда Гаджиева назначили командиром первого дивизиона подводных лодок. Здесь он развернулся в полную силу. Служба при нём пошла организованнее и лучше, учёба – результативнее. Всё было подчинено подготовке к бою, вступить в который могло потребоваться каждую минуту и ради которого существовали подводные корабли. У Гаджиева были устоявшиеся, самостоятельно выношенные взгляды на тактику, на поведение в бою. «На войне считается лучшим то решение командира, которое принято вовремя, даже если оно менее удачно, чем решение, принятое с опозданием, – не раз говорил он своим подчинённым. – Твёрдо придерживайтесь принятого решения, бойтесь менять своё мнение, если нет к тому достаточных оснований, гоните прочь всякие сомнения и поступайте так, как первоначально решили».
На этих принципах Гаджиев и воспитывал командиров, требуя от них обдуманных и быстрых действий, безбоязненности и настойчивости, готовности идти на оправданный риск. Торпедные атаки в усложнённой обстановке, артиллерийские стрельбы в условиях повышенной трудности были его излюбленным методом обучения. Он много заботился о том, чтобы подводники в равной мере успешно владели всеми видами корабельного оружия, чтобы к оружию, не считавшемуся главным, не было «второстепенного» отношения. И, словно предвидя свои боевые походы, требовал усилить подзапущенные тренировки орудийных расчётов и управляющих огнём…
С началом войны он ещё самозабвеннее продолжал шлифовать мастерство командиров лодок. Эта шлифовка проходила в основном в боевых походах. Под его руководством командиры приучались к активному и упорному поиску, метким торпедным ударам и в случае необходимости к сокрушительным артиллерийским залпам. Атаки, в которых участвовал Гаджиев, отличались внезапностью, стремительностью и оригинальностью боевого манёвра. А как он умел воодушевить моряков, воспламенить у них наступательный дух, вселить в них веру в победу и в своё оружие! Люди готовы были идти за ним в огонь и в воду».
Успешное выполнение поставленных задач зависит от всего экипажа. Вот как, например, Колышкин писал о вроде бы малозаметных специалистах на боевой единице: «Специальность кока очень почитаема у подводников. Он должен обладать и кулинарным мастерством, и изобретательностью, чтобы каждый день на протяжении нескольких недель готовить из консервов и концентратов вкусные обеды и завтраки. Невкусная еда просто не полезет людям в рот – ведь в походе они ведут малоподвижный образ жизни, и даже свежего воздуха им часто недостаёт. Кок должен быть и очень вынослив. Все матросы несут трёхсменную вахту. А он один. Он не имеет права укачаться, занемочь. Наконец, кок наравне со всеми подводниками должен с закрытыми глазами свободно ориентироваться на лодке, отлично знать свой отсек. В бою он, как и все, борется за живучесть корабля, имея дело не с электрической плитой, а с аварийным инструментом, клапанами и кингстонами».
Вот ещё несколько любопытных, на мой взгляд, цитат из произведения Колышкина:
«М-172 напала на вражеский конвой близ острова Эккерей. Охранение у транспорта, избранного для атаки, было большим. Для удара наверняка Фисанович решил поднырнуть под корабли эскорта и атаковать с малой дистанции. Оказавшись в середине неприятельского ордера (походного порядка), он с трёх кабельтовых произвёл успешный залп.
Лодку обнаружили. Началось преследование. От близких разрывов погас свет, вышел из строя гирокомпас и, что самое страшное, дала течь цистерна с соляром. Лодка оставляла на поверхности предательский след. Вдобавок ко всему запас энергии в батарее был уже невелик. А это означало, что уходить от преследователей можно только малым ходом.
По магнитному компасу лодка шла в сторону Рыбачьего, содрогаясь от взрывов. Матросы устраняли повреждения при свете ручных фонарей. С трудом удерживали они лодку на рабочей глубине, не давая ей провалиться. Едва не глох от взрывов акустик Анатолий Шумихин. Но он не снимал наушников гидрофона, вслушиваясь в шумы вражеских кораблей. По его докладам Фисанович ориентировался в надводной обстановке и уклонялся от атак, избегая прямого попадания бомб, которое было бы смертельным для «малютки». Машинки регенерации не работали, и дышать с каждым часом становилось всё труднее. Хорошо, что находившийся на лодке флагманский врач бригады майор Гусинский догадался рассыпать по отсекам содержимое регенерационных патронов. Это несколько улучшило самочувствие моряков. Десять часов продолжалось трагическое плавание. Триста сорок две глубинные бомбы сбросил противник на лодку. Но она всё же вышла под защиту наших береговых батарей. Корабли врага вынуждены были повернуть назад…
Наверное, одно из самых ярких чувств, которые дано испытать человеку, – это чувство учителя, подготовившего ученика к самостоятельному плаванию по житейскому морю. Хотя я никогда и не был педагогом в профессиональном значении этого слова, учительские чувства мне хорошо понятны. В работе командира и учителя масса схожих сторон. А командирскому труду я отдал многие годы своей жизни. Мне приходилось выпускать учеников не в символическое житейское плавание, а в самое настоящее самостоятельное плавание по самому настоящему солёному морю…
В боевом походе наибольшая нервная нагрузка ложится на командира лодки и на акустиков. Они даже в весе теряют. У остальных членов экипажа вес не меняется, а иногда даже увеличивается…»
А в произведении Александра Зонина «Страницы походного дневника», в котором рассказывается о боевом плавании на подводной лодке Л-3 в августе-сентябре 1942 года, есть такие строки: «Щуки» уходили в июне нарядно окрашенными в ровный синевато-зелёный цвет морских глубин. А сейчас – словно их камуфлировал какой-то смелый художник. Но работала не кисть художника, а соль моря. Палубы ржавые, борта и рубки в прихотливом сплетении белых гребней с зелёными брызгами и тёмно-синими волнами.
Всё совершилось быстро. Швартовы мгновенно оказались на кнехтах пирса. Легли сходни. Оркестр сыграл туш. Раздалось троекратное «ура». И один за другим командиры рапортовали вице-адмиралу Трибуцу. А он каждого прижимал к груди и склонял голову, целуя мужественных, героических подводников. Потом начался короткий митинг.
Меня взволновало выступление комфлота – повеяло молодостью моего поколения. У него нет стандартной пропагандистско-лекторской интонации; у него хватка огневых лет войны за Российскую Советскую Республику. Сразу вспомнились Якорная площадь в Кронштадте, поруганный Киев, переходившая из рук в руки Одесса, освобождённый Минск, путь на Варшаву, оборонённый от Юденича Питер, степные партизанские сборища с накалённой ненавистью к кайзеровцам-оккупантам. Высокий, плечистый комфлота говорил жарко. Такими речами, такими рублеными ознобными словами питалась поэзия Маяковского; из них сделал искусство Всеволод Вишневский. Правда, у Всеволода слишком много выдуманного рядом с фактами – и это как ледяной душ…
Зарядка аккумуляторов на десятиузловом ходу. Не считайте это занятие простым и будничным. Наша Л-3 в самом центре вражеских противолодочных позиций. Мы возле Каллбодагрунд. Полуночную темень могут пронзить прожекторы, над нами могут взвиться осветительные снаряды; и в этой акватории мины наставлены по всем направлениям и на разных глубинах. Ориентируются командир и штурманы по сообщениям пришедших подводных лодок и нашей воздушной разведки, прослеживающей пути конвоев врага. Но если эти сведения были бы сверхточны, они нисколько не могут помочь при ошибке в определении места. На 300–400 метров в сторону, то есть на 2 кабельтова, – и верная беда…
На корабле разными действиями разных специалистов выполняются общие и единые задачи… Флот тоже индустрия, огромный комбинат с десятками сложных технических профессий. Флот воспитывает на кораблях всех классов творческие пытливые умы. Они должны быть изобретательными и поворотливыми, быстро решать и применяться к обстановке».