Ближний Восток вступил в новый этап своего развития, векторы которого ещё предстоит определить арабскому миру.
На Ближнем Востоке продолжают происходить разноплановые события, долгосрочные последствия которых пока трудно предсказать. Конфронтация Израиля с исламистскими движениями ХАМАС и «Хезболла», военная операция США против Йемена, перемены в Сирии. В декабре 2024 года в САР неожиданно для большинства экспертов-востоковедов произошла стремительная смена власти. Временным президентом Сирии стал Ахмед Шараа, который в этом марте подписал конституционную декларацию, призванную стать правовой основой арабской республики на пятилетний переходный период. Декабрьские события в САР, положившие начало кардинальному изменению военно-политической обстановки на всём Ближнем Востоке, имеют свои исторические корни. На эту тему мы побеседовали с доктором военных наук, профессором Сергеем ПЕЧУРОВЫМ, который начинал свою профессиональную карьеру в 1970-е годы в Сирии.
– Сергей Леонидович, в конце прошлого года в Сирии произошла смена власти, управление страной перешло от партии БААС к радикальной суннитской организации «Комитет освобождения Леванта». Выходит, в сирийской истории наступила смена эпох?
– Несомненно. На Ближнем Востоке продолжают происходить, как сейчас принято говорить, тектонические изменения. В нынешнем столетии убиты яркие арабские лидеры Саддам Хусейн и Муаммар Каддафи, был вынужден уйти в отставку и умер Хосни Мубарак. В прошлом декабре утратил власть Башар аль-Асад. Ирак, Ливия, Египет, Сирия – всё это региональные центры силы, которые мешали элитам Запада перекраивать геополитическую карту Большого Ближнего Востока. Он, поясню, охватывает страны как Ближнего, так и Среднего Востока. Если говорить о событиях в Сирии, то они во многом уходят своими корнями в относительно уже далёкое прошлое. Я имею в виду период второй половины 1950-х годов, когда в Сирии в результате череды государственных переворотов в конце концов утвердилась власть светских националистических сил, симпатизировавших Советскому Союзу. С тех пор Москва стала рассматривать Сирию в качестве одной из региональных опор в борьбе с «империалистическим Западом». Такая тогда использовалась политологическая терминология. Пришедшее к власти в Сирии осенью 1970 года в результате очередного государственного переворота левое крыло Партии арабского социалистического возрождения (ПАСВ, или по-арабски – БААС) во главе с министром обороны в правительстве умеренного баасита Нуриддина аль-Аттаси генералом ВВС Хафезом аль-Асадом провозгласило своей целью «строительство социализма с арабской спецификой». Данный тезис программы левых баасистов был воспринят в СССР, естественно, как повод и стимул для оказания всесторонней помощи утвердившемуся в Дамаске политическому режиму, в том числе военной, и направление в Сирию значительного контингента военных советников и специалистов. В те годы мне посчастливилось работать в этой арабской стране, лично познакомиться со многими сирийскими офицерами и генералами, быть очевидцем жёсткого военного противостояния арабского мира с Израилем, который, конечно, не выстоял бы, если бы не американская военная мощь.
– Власти в Дамаске стали главной опорой Палестинского движения сопротивления…
– Это движение палестинцев, лишившихся родины в результате арабо-израильских войн конца 1940-х – середины 1950-х годов, группировалось вокруг военизированной Организации освобождения Палестины (ООП) во главе с Ясиром Арафатом. Целью этой организации – самой популярной тогда среди палестинцев и частично признанной на международной арене в качестве легитимной – являлось уничтожение израильского государства, якобы незаконно созданного на исторических землях Палестины. Вопрос этот сложный, не обошлось, как всегда, без интриг британской разведки, но это тема отдельного разговора… Палестинцы, изгнанные со своих земель в результате череды арабо-израильских войн, обосновались большей своей частью в соседней Иордании и составляли в то время до 30–40 процентов населения королевства. В сентябре 1970 года они предприняли попытку переворота в Аммане с целью свержения власти короля Хусейна, почитаемого в суннитском исламском мире как прямого потомка пророка Мухаммада. В качестве помощи палестинцам сирийские власти перебросили в район событий части одной из своих пехотных дивизий. Но иорданская армия взяла верх, а руководство палестинских организаций было вынуждено переехать в Дамаск и Бейрут (Ливан). Так сирийцы лишились одного из своих главных союзников в борьбе с Израилем – Иордании, которая постепенно перешла на позиции признания Израиля и позже даже установила с ним дипломатические отношения (по примеру другого бывшего сирийского союзника – Египта). Этот радикальный поворот в позиции Иордании сказывается на раскладе сил в регионе до сих пор.
– А как складывались тогда отношения Дамаска с северным соседом – Турцией?
– Они традиционно, уже много столетий, отличаются напряжённостью. В основе лежит целый ряд причин, в том числе исторический фактор. Являясь частью арабских провинций Османской империи, сирийские арабы, несмотря на почти поголовную принадлежность, как и турки, к суннитскому течению ислама, подвергались Стамбулом жёсткой дискриминации по национальному признаку. После Второй мировой войны Анкара, присоединившись к западному лагерю (членство в НАТО), вступила в жёсткую конфронтацию с ориентирующимся на СССР Дамаском уже на почве политико-идеологической. Сказывалось и то, что многие турецкие историки рассматривают часть сирийских территорий, включая Алеппо, как якобы исконно тюркские земли. Область Хатай на юге Турции была фактически силовым способом включена в её состав в конце 1930-х годов. Многие армяне и арабы тогда покинули провинцию, переселившись в другие районы Сирии. Правительство САР признало турецкий суверенитет над Хатаем только в начале XXI века.
– Наверное, роль играет и соперничество между двумя ветвями ислама – суннитами и шиитами?
– Религиозный фактор играет не последнюю роль. На ситуации в отношениях между Анкарой и Дамаском, конечно, отразилось то обстоятельство, что с выдвижением на первые роли генерала Хафеза аль-Асада в результате переворота 1970 года власть в Сирии получили алавиты, представители одной из боковых ветвей шиизма. Алавиты составляют в стране не более 10 процентов населения страны, которое в своём большинстве было и остаётся суннитским, но именно алавиты заняли ключевые позиции в административных органах власти, органах безопасности, разведслужбах, а также установили контроль над наиболее прибыльными секторами экономики. Постепенно ведущие должности в командовании вооружёнными силами также заняли выходцы из различных кланов алавитов, что породило недовольство как внутри вооружённых сил, так и в широких массах населения. Это, несомненно, негативно сказалось на развитии событий в САР после начала антиправительственных выступлений весной 2011 года.
– Протесты мусульман-суннитов происходили и в прошлом веке. Противники теперь бывших властей САР нередко вспоминают восстание в Хомсе.
– С точки зрения тогдашних властей, это были мятежи, инспирированные реакционным духовенством. Поэтому отношение к ним было соответствующим. Вспоминается эпиграмма британского поэта Джона Харингтона. В переводе Маршака она звучит так: «Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе…» В начале 1980-х годах в городах Хама и Хомс произошли массовые вооружённые выступления местных жителей, жёстко подавленные. В консервативных арабских странах это было воспринято однозначно негативно. Находившиеся долгие годы у власти в Сирии алавиты в силу идеологических и конфессиональных противоречий всё более вступили в острую конфронтацию с руководством практически всех арабских государств, в которых традиционно у власти были суннитские режимы. Поэтому неудивительно, что, когда началась «арабская весна» в 2011 году, Иордания, Катар, Саудовская Аравия, как и Турция, начали разносторонне поддерживать оппозиционные группировки. Именно сирийские сунниты возглавили основные вооружённые группировки оппозиции, среди них и Ахмед Шараа, который ещё в 2003 году отправился воевать в Ирак против англосаксов, а в 2006–2011 годах томился в печально известной иракской тюрьме Абу-Грейб, где содержались радикальные исламисты, боровшиеся против сил западной коалиции. В Сирии он возглавил радикальную суннитскую организацию «Комитет освобождения Леванта» – «Гейат Тахрир аш-Шам».
– У нас принято называть её «Хайят Тахрир аш-Шам»…
– С юристами я спорить не буду, но как человек, который более полувека профессионально знает арабский язык с его многими диалектами, придерживаюсь, как, кстати, и многие мои коллеги-арабисты, точки зрения, что арабское слово, обозначающее в Сирии «штаб, организация, комитет», надо произносить как «гейат». Кстати, «хайят» по-арабски означает «жизнь».
Подтверждена неизменная готовность России к развитию практического взаимодействия с руководством Сирии по всему комплексу вопросов двусторонней повестки дня
– Помимо сирийских алавитов, наверное, уместно вспомнить и о других этноконфессиональных группах населения…
– Друзы населяют в основном юго-западные области страны, в том числе стратегически важный район Голанских высот. Симпатиями прежних властей они не пользовались, их социально-экономические проблемы нередко игнорировались. Тем более что многие друзы, населяющие оккупированные палестинские территории, открыто поддерживают Израиль. Сейчас, уже после смены власти в Дамаске, Израиль стремится привлечь к себе сирийских друзов, проживающих в провинциях Эль-Кунейтра и Эс-Сувейда, заявляет о готовности защитить их при необходимости.
В северо-восточных провинциях САР много курдов, которые были ранее также отстранены от активной политической жизни на общесирийском уровне. Очень интересная тема – многочисленная кавказская диаспора. В Сирии её называют объединённым термином – «черкесы». Это потомки переселенцев из царской России конца XIX – начала XX веков. Они всегда открыто выражали симпатии к СССР, а затем к Российской Федерации. Но им центральными властями в Дамаске не уделялось должного внимания и не предоставлялось возможностей для самореализации. И это при том, что черкесы традиционно занимают прочные позиции в производственно-техническом секторе экономики республики.
– Сергей Леонидович, об истории можно говорить долго, но что ждёт Сирию – страну, которую с Россией много десятилетий связывают традиционно дружественные отношения?
– Воздержусь пока от прогнозов. Мне, как арабисту, представляется непродуктивным торопиться наклеивать на выдвинутых историей новых государственных деятелей те или иные идеологические и политические ярлыки. Нередко меняющиеся реалии общественного бытия вынуждают политиков пересматривать свои прежние взгляды, отказываться от прежних обязательств. К тому же, как говорил герой одного популярного в советское время кинофильма, «Восток – дело тонкое».
Очевидно, что сейчас Сирия как государственное образование оказалась в драматически сложной ситуации. Она сродни ситуации в России в ноябре – декабре 1917-го. Многие мировые и региональные центры силы стремятся воспользоваться затруднительным положением Сирии, ещё недавно сильной арабской державы, в своих интересах, игнорируя интересы жителей САР.
Что касается России, то 20 марта Президент Российской Федерации направил послание главе сирийского государства Ахмеду Шараа, в котором поддержал усилия новых властей по скорейшей стабилизации обстановки в стране в интересах обеспечения её суверенитета, независимости, единства и территориальной целостности. Подтверждена неизменная готовность России к развитию практического взаимодействия с руководством Сирии по всему комплексу вопросов двусторонней повестки дня в целях укрепления традиционно дружественных российско-сирийских отношений.
_____________________________________________________________________
* Террористическая организация, запрещённая в РФ.