Неизвестные факты деятельности военной контрразведки.
По книгам и кинофильмам широкому читателю и зрителю военная контрразведка «Смерш» больше известна как спецслужба, успешно боровшаяся со шпионами, диверсантами и предателями. Наряду с этим её сотрудники решали ещё одну важную задачу, связанную с оказанием помощи войсковому командованию в поддержании высокой боевой готовности частей и подразделений. До недавнего времени эта работа спецслужбы не находила должного освещения в специальной литературе, тем более в художественной, и оставалась в тени.
Воспоминания участников Великой Отечественной войны – командиров и красноармейцев, сражавшимися бок о бок с военными контрразведчиками, а также документальные материалы из архива ФСБ России ярко и убедительно рассказывают об этой важной составляющей деятельности военных контрразведчиков.
Из воспоминаний ветерана Великой Отечественной войны полковника в отставке Евгения Ивановича Орлова:
«За время войны мне пришлось служить с семью сотрудниками особых отделов, с 1943 года – «Смерша». По привычке мы и их долго называли «особистами». Службы наши как бы разные, а, по сути, мы делали одно общее дело – защищали Родину. И ещё нас роднило то, что все мы были как бы из одного окопа. Трое «особистов» перешли на службу в контрразведку из пехоты, один был артиллеристом, другой, кажется, танкистом, и только двое начали войну как кадровые.
Все они были людьми разными. Кто-то жёстче, кто-то мягче, но таких, кто по ночам нашего брата мордовал, мне среди них не попадалось. Обстановку в подразделениях контрразведчики знали не хуже, а то и лучше меня. Порой это задевало, когда подчинённые докладывали не мне, а им: кто из бойцов фашистскую листовку читал, кто на ту сторону косится, а кто советскую власть ругает. Потом, когда опыта набрался, перестал обижаться. Каждый на
войне занимается своим делом: командир командует, а контрразведчик шпионов ловит. И ловили! На моей памяти нескольких мерзавцев изобличили. Как на них вышли, мне не докладывали, у каждого свои секреты, но о другой стороне работы контрразведчиков могу судить компетентно: их помощь мне и другим командирам в вопросах поддержания боевой готовности была неоценимой.
Случилось это, когда мы вели бои под Витебском. Командование полка поставило перед батальоном задачу: скрытно форсировать реку и завладеть плацдармом. Я вызвал только ротных и довёл её, а через час о ней знал и каждый взводный. Дошло и до Александра Ивановича – нашего «особиста»; у нас состоялся нелицеприятный разговор – мне нечем было крыть. Окажись среди моих бойцов предатель и перебеги он к фашистом, сколько жизней из-за этого загубили бы. Кончился наш разговор с Александром Ивановичем тем, что я с той же остротой промыл мозги ротному».
Подобных эпизодов в службе армейских командиров – сотни. Жёсткая позиция сотрудников «Смерша» диктовалась суровой боевой обстановкой. Фраза «Болтун у телефона – находка для шпиона», ставшая крылатой, объективно отражает цену неосторожно обронённого слова. Ставшее достоянием противника, оно приводило к срыву операций и оборачивалось сотнями, а порой тысячами загубленных человеческих жизней.
В огромном, находящемся в постоянном противоборстве с жестоким и коварным врагом организме, который представляла Красная Армия, где хватало то ли разгильдяйства, то ли беспечности со стороны отдельных должностных лиц, органы «Смерша» выступали суровым стражем тайн.
В огромном, находящемся в постоянном противоборстве с жестоким и коварным врагом организме, который представляла Красная Армия, органы «Смерша» выступали суровым стражем тайн
В тех случаях, когда в системе обеспечения сохранности секретов возникали сбои, сотрудники контрразведки действовали решительно и, не оглядываясь на воинские звания виновников разглашения секретных сведений, утраты документов, принимали к ним надлежащие меры.
Накануне подготовки к Курскому сражению военно-политическое руководство СССР, понимая всю его важность для хода войны, потребовало от командования Красной Армии принятия беспрецедентных мер по сохранению в тайне от противника замысла операции и обеспечению скрытности подготовки войск к отражению гитлеровского наступления. Контроль за соблюдением этих мер был возложен на органы «Смерша».
С помощью агентов-специалистов оперативные сотрудники жёстко оценивали достаточность и надёжность мер командования по защите секретов в местах, где разрабатывались планы боевых действий, выявляли возможные каналы их утечки к противнику.
Без оперативного внимания «Смерша» не оставались даже высшие органы боевого управления Красной Армии, в которых по определению не должно быть, болтунов и безответственных. На основе информации, поступающей от осведомителей и агентов из числа должностных лиц штабов, постоянно отслеживался не только круг лиц, допущенных к особо охраняемым сведениям, но и то, к каким именно документам они получали доступ и в каком объёме с ними знакомились.
В частности, агент «Кудрявцев», офицер штаба Центрального фронта, по результатам выполнения задания сотрудника контрразведки сообщал:
«К разработке наступательных операций из работников оперативного отдела, кроме Антропова, никто не допускается. Планы и директивы в армии не высылаются (последняя директива Сталина категорически запрещает это делать).
Таким образом, планы наступательной операции известны строго ограниченному кругу лиц (командующий, начштаба, начальник оперотдела и военные советы армий).
О предстоящих действиях работники оперотдела могут догадываться о сосредоточении войск (возвышение 63-й армии, усиление ее мощными средствами артиллерийского и танкового подавления). Частично привлекаются для разработок заместители начальника оперотдела в лице Макарова, Маслюкова и Войтко.
По срокам никто из людей отдела ничего не знают.
Частные операции (разведок) известны Макарову как первому заместителю. Оборонительные операции, поступающие из армий, известны начальникам направлений Кузмичеву, Зубареву… мне и всем заместителям.
Фронтовая оборонительная операция разрабатывалась Антроповым и его заместителями и хранится в сейфе заместителей.
«Кудрявцев».
10.06.1943 г.».
Без оперативного внимания «Смерша» не оставались даже высшие органы боевого управления Красной Армии
Такого рода информация обобщалась в органах «Смерша» и представлялась армейскому командованию, военным советам для принятия необходимых мер по устранению выявленных недостатков. В тех случаях, когда реакция соответствующих командиров была недостаточной или нарушения в сохранности тайны могли нанести серьёзный ущерб боеспособности не только конкретного соединения, но и взаимодействующим с ним воинским формированиям, спецсообщения направлялись вышестоящему командованию, вплоть до Ставки.
Так, в период подготовки к Курскому сражению органы «Смерша» Брянского фронта выявили серьёзные и, к сожалению, не единичные случаи расконспирации плана советского контрнаступления. Более того, в ряде объединений они приобрели систематический характер, и Абакумов вынужден был доложить об этом председателю ГКО
И. Сталину и председателю Ставки А. Василевскому:
«Совершено секретно.
Председателю ГКО И. Сталину
Председателю Ставки
А. Василевскому
О причинах расконспирации предстоящих наступательных действий на участке Брянского фронта.
По сообщению управления «Смерш» Брянского фронта, проводившаяся в мае и в июне с.г. подготовка к наступательным действиям на участках 61-й и 63-й армий была проведена без достаточного соблюдения военной тайны и маскировки при сосредоточении войск, что дало возможность противнику догадаться о проводимых нами мероприятиях на этом участке фронта.
Так, например, начальник артиллерии 61-й армии генерал-майор Егоров, будучи осведомлён о подготовке к операции по прорыву обороны противника на участке и предупреждён командованием фронта о соблюдении строжайшей тайны, сообщил об этом некоторым командирам, в том числе подполковнику Лазареву и майору Сергиевскому…».
Вывод руководителя «Смерша» основывался не только на информации армейской агентуры из числа штабных работниках, таких как «Кудрявцев», но и на других источниках информации. Виктор Абакумов достаточно долго прослужил в органах государственной безопасности и потому хорошо знал цену слова, тем более того, что докладывалось Сталину. При подготовке спецсообщений и докладных, как для высшего военно-политического руководства СССР, так и для командующих фронтами и армиями, он требовал от подчинённых включать в доклады только те материалы, которые перепроверены через зафронтовую агентуру и нашли подтверждение при допросах шпионов, военнопленных, а также через иные источники информации.
В выше приведённой докладной, адресованной Сталину и Василевскому, Абакумов подкреплял свой вывод о расконспирации предстоящих наступательных действий на участке Брянского фронта ссылками именно на эти источники:
«Так, радиоперехватом зафиксировано, что в период с 29 мая по 6 июня с.г. авиаразведкой противника на участке Гудовищи – Поляны – Тшылыково (севернее Мценска) обнаружены 62 артиллерийских и 30 миномётных позиций. В районе Задушное – Новосель авиаразведка противника обнаружила 17 артиллерийских батарей.
В мае с.г. на участке Новосель – Орловка – Гвоздяное противник обнаружил 5 наведённых мостов…
Кроме того, арестованные при переходе на нашу сторону агенты германской разведки, а также захваченные в плен нашими войсками немцы показали, что противнику стало известно о подготовке наступления наших войск на участке 61-й и 63-й армий.
Так, арестованный 29 мая с. г. при переходе линии фронта на нашу сторону агент немецкой разведки Стрелков показал, что среди немецкого командования и солдат идут разговоры, что русские готовят наступление, о чём рассказывают сами русские, захваченные немцами в плен.
Фельдфебель 110-го пехотного полка 112-й пехотной дивизии германской армии Кроноуэр, взятый в плен нашими войсками в июне с. г. показал: «В отношении наступления Красной армии на данном участке я услышал от ротного командира Рейнгольца…»
Абакумов».
Столь жёсткая, но вместе с тем объективная оценка недоработок и грубых просчётов, не говоря уже о фактах халатности и безответственности со стороны отдельных должностных лиц действующей армии в организации боевого управления войсками, была характерной для работы органов «Смерша». Даже в тех случаях, когда упущения или проступки виновных лиц не приводили к тяжким последствиям, сотрудники контрразведки не шли на компромиссы. Просьбы некоторых командиров не выносить сор из избы, замять дело, как правило, не приносили результата. Ротозейства, расхлябанности и минутных слабостей, которые допускали они или их подчинённые, в «Смерше» не прощали. Контрразведчики хорошо усвоили горькие уроки лета и осени сорок первого года, когда нераспорядительность, растерянность одного должностного лица оборачивалась гибелью тысяч, и потому оперативно и жёстко реагировали на малейшие нарушения в вопросах сохранности тайны.
…Сегодня, в условиях мира, может показаться, что меры, принимаемые органами контрразведки к утратившим бдительность, проявившим неосмотрительность чрезмерную словоохотливость, были неоправданно суровыми. Но даже тем, кто не воевал, не попадал в засады, не натыкался на внезапный губительный огонь, должно быть понятно: по-другому нельзя. Тайна бывает дороже жизни. Последствия её разглашения часто непредсказуемы, и командующий, командир был признателен тем, чьей компетенцией была охрана секретных сведений, противостояние покушавшимся на них.