Дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Арсений Ворожейкин – ветеран трёх войн, две из которых он прошёл в должности комиссара авиационной эскадрильи.
Арсений Ворожейкин.
Он мог стать публицистом и писателем, так как год обучался на факультете журналистики Высшей коммунистической сельскохозяйственной школы в Горьком. Мог продолжить служить и воевать в качестве офицера-политработника, с обязанностями которого блестяще справлялся в боях на реке Халхин-Гол и в период советско-финской войны. В конечном итоге он стал командиром, удостоенным в годы Великой Отечественной двух медалей «Золотая Звезда». Однако до конца своих дней бывший первый заместитель командующего ПВО Черноморского флота СССР дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Арсений Васильевич Ворожейкин оставался в душе и политработником, и писателем. С большим интересом я читал книгу «Небо истребителя», написанную членом Союза писателей СССР Арсением Ворожейкиным. И в этом литературном произведении автор убедительно доказывает нам, что бывших политработников не бывает. Будучи командиром истребительного авиационного полка, он, например, принимает особое участие в судьбе молодого лётчика, которого давно отстранили от полётов. Арсений Васильевич вспоминает свои неудачи и тех, кто помог ему их преодолеть. Поэтому он не рубит сплеча, как это делают другие. Прекрасными его старшими наставниками во время боёв на реке Халхин-Гол были командир 22-го истребительного авиационного полка дважды Герой Советского Союза майор Григорий Пантелеевич Кравченко и военный комиссар полка Герой Советского Союза Владимир Николаевич Калачёв.
Дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Арсений Ворожейкин вспоминал:
«Я в юрте, на полковом КП, стою перед командиром и комиссаром полка. Кравченко сидит за столом и, слушая мой рассказ, молчит. Калачёв сердит, глаза горят злым огоньком.
Комиссаром Калачёв был строгим, но справедливым. Уже в первых девяти воздушных боях он лично сбил два японских самолёта. С этого дня Калачёв регулярно летал с полком на выполнение боевых заданий, участвовал в 20 воздушных боях. До 16 сентября 1939 года он сбил лично шесть самолётов противника и два в группе с товарищами. Много раз принимал участие в штурмовках вражеских аэродромов и зенитных батарей противника.
Невысокий, складный, он беспокойно движется по юрте.
– Как это ты, комиссар, мог поломать самолёт? Проявил явную недисциплинированность! Ты не можешь быть больше комиссаром!
Я заикнулся насчёт ветра и неровности взлётной площадки. Он же только махнул рукой, не дав мне закончить мысль.
– Все взлетели, ветер никому не помешал! Плохому танцору всегда что-нибудь мешает… Оправдываешься? Не хочешь признать свою вину? – Калачёв всё в том же тоне продолжал: – Комиссар примером должен воспитывать людей. В этом и сила комиссаров-лётчиков! А ты?
– Он воевал хорошо, – заметил Кравченко. – Летал неплохо, допущен до инструкторской работы на УТИ-4 и вывозил своих лётчиков.
– Тем хуже для него! – подхватил Калачёв. – Самоуспокоился! Переоценил свои силы…
– Виноват! Сломал самолёт – накажите… Но только без лишних слов! – вырвалось у меня.
В свой голос я вложил, пожалуй, больше силы, чем дозволено подчинённому при подобных объяснениях. Калачёв замолчал и, к моему удивлению, улыбнулся. Лицо подобрело, и он, подсев к Кравченко, внимательно глядя на меня, мягко сказал:
– Вот это деловой ответ. Тебе он больше подходит. – И, указывая на свободный стул, предложил: – А теперь давай, всё выкладывай о своём здоровье.
Уезжая к себе, я видел, как полк во главе с командиром и комиссаром собрался в большую группу и строем клина эскадрилий, машин этак в 90 (силища, какой ещё не бывало!), пошёл к линии фронта. Провожая строй, я уже твёрдо верил, что буду летать. Пускай накажут, снимут с должности – всё переживу, но летать буду, а теперь даже обязан!»
* * *
И комиссар эскадрильи 22-го истребительного авиационного полка Арсений Ворожейкин доказал на деле, что он достоин своей высокой должности политработника. На реке Халхин-Гол в период с мая по сентябрь 1939 года он провёл 30 воздушных боёв и лично сбил шесть японских самолётов.
* * *
И вот уже после Великой Отечественной войны в полку, которым командовал Ворожейкин, молодого лётчика отстранили от полётов. О нём Арсений Васильевич рассказал в своей книге «Небо истребителя»:
«…После беседы с замполитом полка подполковником Николаем Фунтовым ко мне подошёл младший лейтенант Кудрявцев и вытянулся в струнку:
– Меня, как неспособного к лётному делу и не имеющего лётного характера, хотят отчислить из авиации. Уже не допускают к полётам… – он захлебнулся от волнения, сделал паузу, потом тихо, доверительно продолжил: – А я хочу летать. И могу.
– А кто сделал заключение о вашей неспособности?
– Инспектор по технике пилотирования воздушной армии. Он со мной летал в зону.
– Инспектор опытный?
– Совсем старый, – неожиданно выпалил Кудрявцев.
«Скорее всего, лётчик двадцатых годов, – подумал я про инспектора. – Многие из них всё ещё думают, что им талант летать дан самой природой. Какая чепуха! Все характеры и способности – лётные, слесарные, токарные – рождаются в первую очередь в труде. Труд – мать всех характеров». Я внимательно, с профессиональным интересом осмотрел Кудрявцева. Среднего роста. Спортивного склада. Доброе, красивое, смуглое лицо с высоким, широким лбом, на который из-под шлемофона свисает прядь чёрных волос. А глаза – я их отметил особо – ярко-голубые. Такие люди обычно впечатлительны и легкоранимы. Для них неопределённость в жизни или угроза отчисления из авиации равна тяжёлому ранению и требует немедленного лечения. К счастью для Кудрявцева, он ещё не потерял уверенности в себе.
Чтобы вызвать лётчика на откровенный разговор, я отошёл с ним в сторонку и спросил:
– Как вас звать, товарищ Кудрявцев?
– Евгением.
– А как у вас, Женя, со здоровьем?
– Хорошо. Врачи записали: «Годен к полётам без ограничений».
– В училище летали нормально?
– Нормально. От товарищей не отставал.
– Общее образование какое?
– Десятилетку окончил с отличием. В Сормове.
– Выходит, мы земляки? Я тоже из Горьковской области. В Горьком учился в Комвузе.
– Неужели? – удивился Кудрявцев.
– Вам сколько лет?
– Двадцать.
В двадцать лет уволить из авиации – значит сломать человеку жизнь, нанести душевную травму.
– Расскажите подробно, кто и как вас учил в полку на учебном «Лавочкине», какие были замечания, – попросил я.
Из рассказа, а точнее, из исповеди Кудрявцева стало ясно, что его не учили летать, а проверяли, хотя он к этому не был готов, не адаптировался в новых условиях. В школе он обучался на Яке, приобрёл элементарные навыки управления этой машиной. В строевой части лётчика надо было не просто проверять на новом самолёте, а заново учить летать.
– А сколько времени вы не летаете?
– Два месяца и четыре дня. С сегодняшним будет уже два месяца и пять дней.
«У человека каждый день на счету, – отметил я про себя. – Значит, он любит лётное дело. Зачем же ему подрезать крылья?»
– Вы каждый лётный день приезжаете на аэродром?
– Обязательно.
– И всегда в лётном обмундировании?
– Да как-то неудобно выделяться. К тому же я знаю… – Кудрявцев замялся, но, взглянув мне в глаза, признался: – Если пронаблюдать пять полётов товарищей, можно считать, что один сделал сам.
На реке Халхин-Гол в период с мая по сентябрь 1939 года он провёл 30 воздушных боёв и лично сбил шесть японских самолётов
…Зима вступила в свои права. Свежий снег слепил белизной, лёгкий морозец бодрил. Шли полёты. Я направился в эскадрилью, в которой служил Кудрявцев, чтобы поговорить с командиром о выпуске молодых лётчиков в самостоятельный полёт на боевом истребителе. Неожиданно передо мной словно из-под земли появился майор в парадной форме, негармонирующей с аэродромной рабочей одеждой.
– Майор Алесюк прибыл для прохождения службы в должности заместителя командира полка.
В полку до инструкторской работы допущены только командиры второй и третьей эскадрилий. Один из них был в отпуске. Поэтому, глядя на парадно одетого, как и положено при представлении, статного Алесюка, я с радостью пожал ему руку…
Поговорив о житейских делах, я предложил своему заместителю познакомиться с молодыми лётчиками первой эскадрильи и, пока там нет командира, поработать инструктором. Особое внимание просил обратить на Кудрявцева.
– Займусь им лично, – пообещал Алесюк. – Всю войну переучивал лётчиков…
Вскоре майор Алесюк доложил, что подготовил Кудрявцева к самостоятельному вылету на Ла-7. Алесюк восемь лет работал инструктором. Дело своё знает. Летает прекрасно. Такому нельзя не доверять. Оставалось слетать с Кудрявцевым и выпустить его в самостоятельный полёт на боевом «Лавочкине».
Это зимнее утро выдалось морозным и солнечным. Дул лёгкий встречный ветерок. Полёты начались по плану. Мне предстояло лететь на проверку Кудрявцева, решить судьбу лётчика. Он, конечно, волновался и был напряжённым. И я, прежде чем сесть в спарку, спросил:
– Как настроение?
– Хорошее.
– Майор Алесюк доволен вашими полётами. А сами вы как думаете?
– Стараюсь.
– Повторите задание.
– Два полёта по кругу и один в зону.
…Лётчик был доволен своим полётом. При проверке Кудрявцева я ни разу не вмешался в управление, хотя в любой миг готов был исправить грубую, опасную ошибку проверяемого. В небе всегда возможны непредвиденные обстоятельства. Ученик в таких случаях, как правило, надеется на учителя. И если инструктор хоть на долю секунды опоздает, может случиться непоправимое. В такие моменты исход полёта немало зависит от мастерства инструктора. Вот почему я всё время держался за ручку управления, но делал это так, чтобы Кудрявцев не мог почувствовать мою руку. И он не почувствовал…»
Полковник Ворожейкин указал подчинённому на недочёты, а потом вдруг распорядился, чтобы младший лейтенант Кудрявцев совершил самостоятельный полёт на его командирском самолёте. И это особенно вдохновило младшего лейтенанта Кудрявцева. Задачу он выполнил успешно, вновь поверив в свои силы.
О боевых подвигах дважды Героя Советского Союза генерал-майора Арсения Васильевича Ворожейкина можно рассказать очень много. Увы, сделать это просто невозможно в данном материале. Поэтому я вспомню только основные этапы его биографии.
Арсений Васильевич Ворожейкин родился 28 октября 1912 года в деревне Прокофьево ныне Городецкого района Нижегородской области в семье крестьянина. Русский. Член КПСС с 1932 года. В Красной Армии служил срочную службу в 1931–1933 годах. После увольнения в запас окончил один курс Комвуза. С 1934 года – вновь в рядах РККА. В 1937-м окончил Харьковскую военно-авиационную школу лётчиков. С ноября 1937 по июль 1938 года служил младшим лётчиком в 53-м бомбардировочном полку. Затем вновь направлен на учёбу. В 1939 году окончил шестимесячные курсы лётчиков-комиссаров. С января 1939 года – комиссар эскадрильи в 53-м бомбардировочном авиационном полку. С мая 1939 года – комиссар эскадрильи в 22-м истребительном авиационном полку. Участвовал в боях на реке Халхин-Гол.
С февраля 1940 года – военком авиационной эскадрильи 38-го истребительного авиаполка ВВС Прибалтийского военного округа. В этой должности участвовал в советско-финской войне 1939–1940 годов. С марта 1940 года – заместитель командира эскадрильи по политической части, а с марта 1941 года – командир эскадрильи в 342-м истребительном авиационном полку Закавказского военного округа.
В 1942 году Арсений Ворожейкин окончил Военно-воздушную академию. На фронтах Великой Отечественной войны с 1942 года. Командиру эскадрильи 728-го истребительного авиационного полка (256-я истребительная авиационная дивизия, 5-й истребительный авиационный корпус, 2-я воздушная армия, 1-й Украинский фронт) за 78 боевых вылетов и участие в 32 воздушных боях, в которых он лично уничтожил 19 вражеских самолётов, 4 февраля 1944 года присвоено звание Героя Советского Союза. Второй медалью «Золотая Звезда» капитан Ворожейкин награждён 19 августа 1944 года за 28 боевых вылетов, 14 воздушных боёв и 11 сбитых самолётов противника. С 1944 года Арсений Ворожейкин – старший инструктор-лётчик управления боевой подготовки фронтовой авиации. После войны командовал авиационным полком, дивизией, был первым заместителем командующего ПВО Черноморского флота. В 1952 году окончил Военную академию Генерального штаба. С 1957 года генерал-майор авиации Арсений Ворожейкин – в отставке по болезни. Проживал он в Москве, занимался литературной деятельностью. Ушёл из жизни 23 мая 2001 года. Похоронен на Троекуровском кладбище Москвы. Награждён орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Суворова III степени, Александра Невского, Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, иностранными орденами. Один из них – высший авиационный орден Соединённых Штатов Америки. Бронзовый бюст дважды Героя установлен в городе Городец. В Городце, а также в Нижнем Новгороде именем генерал-майора авиации Арсения Ворожейкина названы улицы.