redstar.ru

A+ A A-

«Это была совсем другая армия…»

Оцените материал
(1 Голосовать)
«Это была совсем другая армия…» Георгиевские кавалеры, 1916 г.

Русские солдаты и офицеры научились воевать и могли побеждать, но наступил февраль 17-го

Почему Русская императорская армия фактически поддержала свержение самодержавия, а ряд военачальников оказался в числе непосредственных организаторов февральского переворота?  Что представляли собой вооружённые силы России спустя два с половиной года после начала войны? Круглый стол на эту тему прошёл в «Красной звезде», вёл заседание писатель и историк Александр Бондаренко.

 

________________________
Окончание. Начало в № 33, 36

Бондаренко: На протяжении всего своего существования гвардия выполняла двоякую функцию: участвовала в боевых действиях в качестве отборной силы и охраняла престол и государя. Третья функция: гвардейские полки изначально играли роль военных училищ для подготовки офицеров – за неимением таковых. В гвардию, особенно в гвардейскую кавалерию и стоявшие в Петербурге 1-ю и 2-ю пешие гвардейские дивизии (3-я дивизия квартировала в Варшаве), определяли не просто представителей лучших дворянских родов – «захудалым» дворянам службу в гвардии материально тянуть было очень сложно, – но только тех из них, кто успешно окончил лучшие военно-учебные заведения.

И вот эти отборные войска, в большинстве своём фанатично преданные престолу, – туда ведь и нижних чинов отбирали особо, не из бедноты, голытьбы и городской шпаны, и жили эти солдаты во всех отношениях гораздо лучше армейских – угробили на первом же году войны. А ведь оставайся они в Петрограде, вполне возможно, что никакого возмущения в столице и не случилось бы

Залесский: Когда читаешь записки наших генералов – офицеры мало оставили записок, – так они все там буквально ядом исходят по поводу того, какие гвардейцы сволочи. Так что как можно было оставлять гвардию в Петербурге? Это же четыре дивизии – три пехотные и одна стрелковая, то есть два пехотных корпуса. И ещё кавалерийский корпус. И что, всё это количество войск, из которых потом Особую армию создали, следовало оставить в Петербурге? Здесь оставались запасные батальоны гвардейских полков, которые с конца 1915 года были развёрнуты в запасные полки.

Подмазо: Эти резервные полки и батальоны многократно превышали штатную численность реальных боевых частей, но только никакого отношения ни к гвардии, к которой они были приписаны, ни даже к армии – многие солдаты не успели даже принять присягу – они не имели. Нижние чины жили в казармах в неимоверно тяжёлых условиях: вместо прежних 20 тысяч там было размещено 160. То есть в восемь раз больше народу! Вот эта скученность серой армейской массы…

Новопашин: Тогда уж лучше сказать крестьянской массы…

Подмазо:  Которая жила в ужасающих условиях, которую было легко распропагандировать: любой недостаток продовольствия, даже созданный искусственно, скажем, на день задержали поставку хлеба в эти казармы – вот вам и ситуация для бунта. Что, собственно, и произошло в феврале. Бунт и начался в казармах этих самых запасных полков.

Оськин: Никакой гвардией, конечно, эти запасные части не были. Почему они определялись в Петроград? Потому что здесь, на базе расположения гвардейских полков, были наилучшие условия для проживания и обучения этих резервных частей.

Новопашин: Как известно, казармы 1-го батальона лейб-гвардии Преображенского полка располагались впритык к Зимнему дворцу, точнее, к Эрмитажу, так что даже занятия для новобранцев проводились прямо на Дворцовой площади.

Оськин: Кстати, о новобранцах: именно к февралю 1917 года в армию взяли рабочих – участников недавно прошедших стачек и студентов… То есть взяли горючий материал, который обрядили в гвардейскую форму.

Подмазо: И вообще, когда в одном батальоне 12 тысяч человек – это не поддаётся никакому управлению! Тем более при том незначительном количестве командиров – офицеров и унтеров – управляться они никак не могли. Запасные полки и стали той искрой, из которой «возгорелось пламя». Первым среди них, как известно, оказался запасной лейб-гвардии Волынский полк. 


Большой ошибкой было, когда в 1916 году на Стоходе положили обновлённую гвардию


 

Залесский: Нужно было думать: может быть, больший контингент унтер-офицерского и офицерского состава, из фронтовиков, из гвардии, держать там. Может быть, нужно было эти полки делать не размером с дивизию, но это вопрос риторический… Тех генералов, что принимали решения на сей счёт, давно уже нет.

Оськин: В каких-то мемуарах я читал, что надо было бы, чтобы офицеры-гвардейцы, излечившиеся после ранений, уже не отправлялись на фронт в обязательном порядке, а только добровольно. И вообще гвардейцы, которые возвратились в строй после ранений, и должны были составить костяк запасных батальонов.

Залесский: Вообще-то офицеры там и были такие…

Бондаренко: Кстати, в число гвардейских частей входил также собственный его императорского величества конвой. Конвойцы на фронт отправлены не были, они охраняли государя и в Ставке, и в Петрограде, и в Царском Селе… Однако патриотический порыв их был настолько высок, казаки буквально рвались на фронт, что Николай II принял решение: отправлять в действующую армию отдельные сотни, по жребию. Первой, в декабре 1915 года, выступила на Юго-Западный фронт лейб-гвардии 1-я Кубанская сотня – в составе 5 офицеров и 156 вахмистров, урядников и казаков. Она полгода находилась на театре военных действий, участвовала в боях, несла потери и возвратилась летом 1916 года, имея в строю двух офицеров и 106 казаков. На смену ей в июле того же года отправилась лейб-гвардии 4-я Терская сотня… 


Николаю II предлагали возвратить гвардейскую дивизию в Петроград, чтобы на корню пресечь намечающуюся смуту


 

К чему это говорю? А нельзя ли было отправлять гвардию на фронт примерно по такой же системе – побатальонно, создавая сводные гвардейские полки, или полками, из которых можно было сводную дивизию составить? Послали туда, допустим, Преображенский полк (1-я гвардейская пехотная дивизия), Павловский (2-я гвардейская пехотная дивизия), Кексгольмский (3-я гвардейская пехотная дивизия) и 2-й стрелковый Царскосельский полк (гвардейская стрелковая дивизия)… Полгода они бы отвоевали, получили боевой опыт, офицеры – ордена и чины, места выбывших заполнили бы отличившимися армейцами. Потом на их место отправились бы, например, семёновцы, лейб-гренадеры и прочие, а те, что отвоевали, возвратились бы в Петроград, чтобы обеспечивать спокойствие и порядок в сердце империи

Залесский: Но гвардия никогда не рассматривалась в качестве каких-то карательных частей! И во время военных действий гвардия не войска охраны тыла. Это элитное боевое формирование! В случае войны оно, соответственно, элитно идёт воевать на фронт в качестве войск. Подразумевается, что тыл должен охраняться какими-то другими формированиями. Но таковых у нас не было.

Оськин: И всё-таки вопрос о сбережении кадров гвардии не был заранее обдуман…

Залесский: Так опять полгода собирались воевать. А что за полгода произойдёт? Ничего! И в случае той самой «войнушки» не надо было в Петрограде держать гвардию – за полгода народный патриотический порыв не успеет сойти на нет.

Оськин: Но всё же главная ошибка – допустить гибель гвардии в 1916 году на Стоходе, на той реке, о которой было сказано, что «она унесла в Лету русскую гвардию». Когда гвардия после 1915 года была пополнена, это были всё-таки хорошие призывники, да и в целом армия 1916 года ещё была крепкой. Большой ошибкой было, когда во время Брусиловского прорыва положили эту обновлённую гвардию.

Залесский: А её Брусилов угробил!

  


Для обеспечения порядка привлекались казаки, но во время войны они в основном тоже были на фронте


 

Оськин: Борис Владимирович Геруа, генерал-квартирмейстер Особой армии, писал, что в августе 1916 года, на Стоходе, он впервые слышал, как люди – солдаты и офицеры –  проклинали своё командование. Речь идёт о гвардейцах! Если бы гвардии не устроили этого кровопускания, а гвардейскую кавалерию вообще возвратили бы в Петроград, остальные служили бы костяком на будущее… Тогда, вполне возможно, что ситуацию и в Петрограде, и в стране удалось бы удержать. 

Залесский: Когда в конце 1916 года Николаю II предлагали возвратить гвардейскую дивизию в Петроград, чтобы на корню пресечь намечающуюся смуту, он отвечал, что страна ведёт войну и гвардия должна сражаться на фронте. Действительно, нельзя же боевые части возвращать в столицу! Если возвращается какая-то боевая часть (именно боевая), это сразу наносит моральный ущерб всей армии, потому что, естественно, идут разговоры: «Вот мы здесь в окопах вшей кормим, а там какая-то сволочь в Петрограде стоит». Тоже плохо. То есть нужны были какие-то варианты, которые следовало продумывать...

Оськин: В частности, следовало формировать какие-то части для решения внутренних вопросов, ну типа советской дивизии имени Дзержинского. Ведь в царской России было очень мало полиции, то есть правоохранительных органов. А специальные части вообще отсутствовали.

Залесский: Если я не ошибаюсь, то по количеству чинов полиции на тысячу человек населения разница где-то на порядок по сравнению с современной Россией… Для обеспечения порядка привлекались казаки, но во время войны они в основном тоже были на фронте. Хотя с казаками накладка получилась: первый убитый в феврале 1917 года полицейский, по-моему, пристав Петров, был как раз убит вахмистром, то есть казачьим старшиной.

Бондаренко: Вернёмся ещё раз к тем самым запасным частям. А было ли у этих солдат желание идти на фронт? В Петрограде, так сказать, в тесноте, да не в обиде, а на передовой всё-таки стреляют. Кому туда хочется?

Залесский: Желанием не горели, но шли, и до февраля никаких волнений по поводу нежелания идти на фронт не было. Но уже потом, когда начались революционные события, на фронт идти никто не хотел.

Бондаренко: Такой вопрос уже в заключение нашего разговора. Можно сказать, что всякая война, как и любая действующая армия, остаётся в истории своими военачальниками, полководцами. Но, как кажется, в Первой мировой войне это как-то тускло всё выглядит. Весьма затруднительно назвать тогдашних Румянцевых, Суворовых, Багратионов, Скобелевых – ну или если брать последующие имена – Жуковых и Рокоссовских… 

Оськин: Здесь свою роль сыграли объективные условия: Первая мировая была войной промежуточной между войной грудь в грудь, глаза в глаза, когда ходят в штыковые атаки и впереди скачет генерал на белом коне, и войной моторов, когда на поле боя действуют танки и самоходки, в небесах летят самолёты, а полководец стоит с биноклем и руководит.

К тому же, Первая мировая – война с ярко выраженным типом «оборона сильнее наступления». Причём намного сильнее, и в этих условиях никакая яркая личность не смогла бы проявить себя в принципе. Чуть ты, как Брусилов, прорвался – тебя через сто километров уже остановили резервы. И всё! А для того чтобы была яркая личность, нужны определённые объективные условия. Либо у тебя есть средства прорыва в современной войне – танковая армия, подкреплённая авиацией, как было в Великую Отечественную, либо война штык в штык, как при Суворове  или Наполеоне. В данном случае объективные условия не могли помочь проявиться по-настоящему ярким личностям.

Куличкин: Хотя у нас и появились очень толковые генералы. Всем известен Брусилов, к нему можно присоединить, а может, и поставить выше него, Юденича, поскольку это такая нераскрытая во многом фигура. Прекрасными были такие генералы, как Платон Лечицкий, Пекарский, Баратов на Кавказском фронте, Пржевальский, Клембовский... Прекрасные кавалеристы у нас были – командир корпуса граф Келлер, это лучший кавалерист. И, кстати, брат государя великий князь Михаил Александрович, командовавший Дикой дивизией, показал себя прекрасным военачальником. Зайончковский, Свечин, Снесарев – эти генералы прославились как военные теоретики. Любопытно ещё то, что все перечисленные мною генералы, за исключением Юденича, Баратова, Келлера и, разумеется, великого князя, оказались потом, как это ни странно, в РККА… Вот такой интересный момент! Да, я забыл ещё Михаила Васильевича Алексеева назвать, показавшего полководческие способности, особенно в 1915 году, когда фактически он спас Русскую армию во время немецкого наступления в Польше и Белоруссии.

Подмазо: Кстати, вот вам показатель того, что армия была вне политики: когда свершилась вся эта революция, большая часть старой армии перешла теми же, а то и более высокими чинами в Красную Армию: 600 генералов, более 50 тысяч офицеров, из них 18 тысяч генштабистов.

Залесский: 20 процентов офицеров пришло в Красную Армию, 30 в Белую, и 50 процентов не пришло никуда…

Подмазо: На 1916 год в Русской армии было порядка трёх тысяч генералов, из них 600 пришли к красным.

Бондаренко: Мне кажется, вывод можно сделать такой: армия могла воевать и могла побеждать. Но тыл – то самое  «отечество», как сказал Людендорф, – прогнил. В общем-то в империи, в её высших кругах, в системе управления происходило то, о чём мы говорили на предыдущих наших встречах… Императорская Россия шла к своему краху, но высшее руководство, как это чаще всего бывает в истории, этого не понимало.

 

 

 

 

 

Другие материалы в этой категории: « Он пал в бою

Оставить комментарий

Поля, обозначенные звездочкой (*) обязательны для заполнения

«Красная звезда» © 1924-2017. Полное или частичное воспроизведение материалов сервера без ссылки и упоминания имени автора запрещено и является нарушением российского и международного законодательства.

Логин или Регистрация

Авторизация

Регистрация

Вы зарегистрированы!
или Отмена
Яндекс.Метрика