Её освоение должно начинаться на учебных полях: как говорил великий Суворов, «тяжело в учении – легко в бою».
А.В. Суворов родился 13 (24) ноября 1730 года в Москве в приходе церкви Святого Феодора Студита у Никитских ворот в семье подпоручика лейб-гвардии Преображенского полка, в прошлом денщика и переводчика императора Петра I. Но это – в прошлом, теперь особых перспектив у Василия Ивановича не было… И кто бы знал, что тридцать лет спустя он станет генерал-губернатором Пруссии, а через три года получит чин генерал-аншефа? А главное, какая гадалка могла бы сказать, что Александр, единственный сын Суворова (были ещё две дочери), станет графом Рымникским, светлейшим князем Италийским, наследственным принцем Сардинского королевского дома, кавалером всех российских и большинства европейских орденов, генералиссимусом российских войск?
Так и хочется написать: «Про победы Суворова при Туртукае и на Кинбурнской косе, при Фокшанах, Рымнике, Измаиле, на реке Требии и при Нови, про беспримерный переход через Альпы знают все…» Но сегодня это вряд ли соответствует действительности. Отечественную историю мы забываем стремительно. А если спросим, и не только у школьников, что такое «Наука побеждать», то вряд ли получим вразумительный ответ. Между тем эта маленькая книжечка не утратила своего значения и сегодня.
В добрые старые времена в различных армиях военные теоретики пользовались особенным уважением. Вспомним ироничные строки поэта-партизана Дениса Давыдова, сравнивающего гусар царствования Николая I со старшим поколением – гусарами Отечественной войны 1812 года:
«Говорят умней они…
Но что слышим от любого?
Жомини да Жомини!..»
Обрываем стих, далее, к сожалению, не наша тема.
Кто такой Жомини, о котором с увлечением говорили молодые русские гусары? Знаменитейший военный теоретик! Швейцарец по происхождению, бригадный генерал «Великой армии» Наполеона – в 1812 году он был комендантом оккупированного французами Смоленска, затем генералом от инфантерии на русской службе.
Однако, изучая биографию Анри Антуана (Генриха Вениаминовича – как кому больше нравится), блистательных побед в ней не найдёшь. Не прославился в роли полководца и другой выдающийся военный теоретик XIX столетия прусский генерал-майор Карл фон Клаузевиц, в 1812–1813 годах служивший в русской армии…
Впрочем, в любом деле есть теоретики и есть практики, так что отсутствие ярко выраженного полководческого таланта (или невозможность проявить оный – и такое случается) совсем не мешало тому же фон Клаузевицу писать в своём фундаментальном труде «О войне»:
«Обыкновенно сражение с самого начала принимает, хотя и довольно неприметным образом, известный оборот. Часто этот оборот уже заранее резко предопределён мероприятиями, имеющими в виду сражение; такой случай свидетельствует о недостатке проницательности со стороны того полководца, который начинает бой при таких условиях, не отдавая себе в них отчёта. Однако и там, где это не имеет места, по природе вещей ход сражения представляет собой преимущественно медленное изменение равновесия; в начале, как мы указали, оно неприметно, но позднее с каждым новым моментом всё усиливается явным…»
Всё понятно? Нам тоже не всё. А вот что Суворов пишет о сражении в своей «Науке побеждать»:
«В баталии полевой три атаки: в крыло, которое слабее. Крепкое крыло закрыто лесом – это не мудрено! Солдат проберётся и болотом. Тяжело через реку – без мосту не перебежишь. Шанцы [окопы] всякие перескочишь. Атака в середину невыгодна, разве конница хорошо рубить будет, а иначе самих сожмут. Атака в тыл очень хороша, только для небольшого корпуса, а армией заходить тяжело».
Муштровал своих подчинённых Суворов жестоко. Именно он придумал «сквозную атаку» – она описана в «Науке побеждать» – когда конница на галопе проскакивает через пехотный строй
Один абзац, а в нём буквально всё рассмотрено и объяснено! Налицо плюсы и минусы любого возможного варианта атаки, да ещё и указания на вероятные трудности и препятствия: болото или окопы вполне преодолимы, а вот в реку, не зная брода, лучше не соваться. И ведь все эти знания были приобретены Александром Васильевичем не по книгам или рассказам очевидцев, но на собственном опыте – на полях Семилетней войны, на берегах Дуная, в Причерноморье…
А в тех боях русской армии противостоял не какой-то абстрактный или обезличенный противник, но воины конкретных армий, принадлежавшие к определённым национальностям, со своими боевыми правилами и традициями, и то, что применимо к одним, не даст желанного результата по отношению к другим. Вот очевиднейший тому пример в следующем же абзаце суворовской «Науки побеждать»:
«Баталия в поле: линией [линейное построение] против регулярных; кареями [каре, четырёхугольное построение] против басурманов. А может случиться и против турков, что пятисотному карею надлежать будет прорвать пяти и семитысячную толпу с помощью фланговых кареев. На тот случай бросится он в колонну. Но в том до сего нужды не бывало. Есть безбожные, ветренные, сумасбродные французишки. Они воюют на немцев и иных колоннами. Если бы нам случилось против них, то надобно нам их бить колоннами».
В одном абзаце расписаны все боевые построения: линейное, каре и только ещё входящее в боевой обиход построение колонной, а охарактеризованы также все противники: и традиционные – немцы и турки, и перспективные (это писалось в 1795 году, когда до войны с Францией было ещё четыре года).
Вообще, «Наука побеждать» – книга, удивительная в любом отношении. Во-первых, она очень ёмкая по содержанию. Две части, десяток страниц – но всё необходимое в ней изложено без разного рода умствований и какого-либо теоретизирования.
Часть первая – «Ученье разводное или перед разводом». Сюда воистину вбито, втиснуто всё необходимое для организации и проведения учений, касательно и их руководителя, и каждого исполнителя. Расписаны и все команды, сигналы и действия каждого должностного лица, и даже возможные ошибки указаны: «Отскакивает шомпол? – Пуля некрепко прибита». Солдату сразу ясно, что тут следует делать.
Может возникнуть вопрос, при чём тут учение, когда «Наука побеждать» — это явно к бою относится. Но ведь именно Суворов говорил, что «тяжело в учении – легко
в бою», а потому на занятиях он гонял солдат и офицеров до седьмого пота, чтобы всё было отработано до автоматизма, чтобы на поле чести, под огнём противника, чудо-богатыри не думали о том, что делать, но делали всё безукоризненно. Освоение «Науки побеждать» начинается на учебных полях.
В ХХ веке в обиход вошёл термин «коллективное оружие». Но нам кажется, что таковым можно считать уже и батальонное каре, когда в нём, ощетинившемся на все четыре стороны штыками, стояло порядка пятисот человек. От того, насколько слаженно действовал этот коллектив, зависела и его безопасность, и исход боя. Только представить: на это каре галопом мчится эскадрон неприятельских кирасир. Несколько минут – и они сомкнут пехотный строй. Но буквально в последний миг, почти вплотную, в упор, когда ни одна пуля не пропадёт зря, по команде командира гремит залп, а тех немногих всадников, что доскакали до каре, встречает непроходимый частокол штыков…
Но так могла вести себя на поле боя лишь вымуштрованная пехота. А муштровал своих подчинённых Суворов жестоко. Именно он придумал «сквозную атаку» – она подробно описана в «Науке побеждать» – когда конница на галопе проскакивает через пехотный строй. Солдаты, взяв ружья на руку и выставив штыки, стояли друг от друга на определённой дистанции, позволяющей проскакать между ними всадникам. И если ты не дрогнул, не сошёл с места – всё будет нормально; испугался, шарахнулся в сторону – пиши пропало! Могли и покалечить, и убить…
Таким образом воспитывалась – по аналогии с известной нам «танкобоязнью» – «конебоязнь». Но и лошади приучались спокойно и уверенно скакать на штыки (им же никто не говорил, что в бою между пехотинцами промежутка не будет). Так же отрабатывались «сквозные атаки» пехотного строя на пехотный, чтобы солдат не начинал инстинктивно замедлять шаг при приближении к противнику, но напротив, сбивал его строй своим наступательным порывом.
Впрочем, муштра муштрой, но даже и расписывая проведение учений, эту часть своей книги Суворов заканчивает чётким выводом морально-нравственного характера: «Влияние их [отступных действий] солдату весьма опасно, а потому ни о каких ретирадах [отступлениях] в пехоте и кавалерии не мыслить!»
В конце XVIII столетия народ в России был не шибко грамотный, даже и офицеры порой читали не без труда, чего уж говорить о солдатах, а потому свои размышления Александр Васильевич излагал предельно просто. Вторая часть книги называлась «Словесное поучение солдатам о знании, для них необходимом».
И тут как раз говорится о ведении боя и поведении в бою, а также опять-таки о нравственной стороне воинской службы. Здесь, прежде всего, сформулированы суворовские «три воинские искусства»: «глазомер, быстрота, натиск». Подумать – так и сегодня добавить сюда нечего. Даже пресловутая «компьютерная грамотность» является, в общем-то, не более как одной из составляющих «глазомера».
Знание военного дела приобретено Суворовым не по книгам или рассказам очевидцев, но на собственном опыте – на полях Семилетней войны, на берегах Дуная, в Причерноморье
Нет, конечно, что-то устарело, как, например, расчёты пешего марша: сколько идти, когда отдохнуть, потому как пехота у нас уже давным-давно «ездящая». Хотя, с другой стороны, разведгруппа, действующая в тылах противника, вполне может обратиться к этому нормативу.
Или вот завет «Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять». Звучит вроде бы архаично, но… стоит заметить это: «когда негде взять». И тут суворовское «стреляй редко, да метко» воспринимается как добрый совет. Ну а «Обывателя не обижай: он нас поит и кормит. Солдат не разбойник», так же как «Неприятель сдался – пощади!» – это указание вообще на все времена.
Но даже и, несмотря на всё развитие современной медицины, рекомендации светлейшего князя Италийского по сохранению здоровья до сих пор сохраняют определённую ценность.
Заканчивается «Наука побеждать» как бы декларативно, но и в этих громких, казалось бы, словах содержится глубочайший смысл, не утраченный и сегодня:
«Богатыри! Неприятель от вас дрожит. Но есть неприятель больше и богадельни [в данном случае – больница с не лучшими условиями содержания]: проклятая немогузнайка, намёка, загадка, лживка, лукавка, краснословка, двуличка, вежливка, кличка, чтоб бестолково выговаривать: край, прикак, афок, вайрак, рок, ад и проч., и проч. Стыдно сказать! От немогузнайки много, много беды».
Стоп, делаем маленькую паузу. Возникает мысль, что великий русский полководец словно бы предвидел, что именно с этих самых «лукавок и краснословок» – так он пародировал немецкое произношение иных наших военачальников – начнётся величайшая геополитическая трагедия ХХ века – крушение нашей державы, а все эти «прикаки и афоки» слишком уж напоминают современный компьютерный жаргон – так называемый олбанский язык (распространившийся в Рунете в начале 2000-х годов стиль употребления русского языка с фонетически почти, но орфографически нарочно неправильным написанием слов).
Но возвращаемся к «Науке побеждать» – и опять-таки совершенно современное звучание: «Солдату надлежит быть здорову, храбру, твёрду, решиму, справедливу, благочестиву. Молись Богу! От него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит – он нам генерал!»
Есть и ещё два абзаца, но мы избегаем соблазна целиком переписывать книгу, а интересующийся читатель посмотрит всё сам.
Военные теоретики, как мы сказали, пользовались в XIX столетии огромной популярностью, их имена не сходили с уст «просвещённых военных» – «Жомини да Жомини!», знакомством с их творчеством бравировали и козыряли. Почему же такой популярностью не пользовалась «Наука побеждать» А.В. Суворова?
Сказывалось, очевидно, всегдашнее стремление в наших «образованных кругах» оглядываться на Запад, мол, «они – умы, а мы – увы…»
Но есть, пожалуй, и другая причина, даже забавная. В 1934 году Воениздат – тогда он назывался Государственным Военным издательством – 12-тысячным тиражом издал труд Карла Клаузевица «О войне» объёмом почти 700 страниц, мы его даже процитировали несколько выше. Понятно, что с таким чтивом справиться было непросто. А потому, если какой-нибудь офицер небрежно заявлял за разговором: «Я тут вот намедни перечитал Клаузевица…» – или Жомини, не суть важно, – на него смотрели с уважением и интересом.
То ли дело, если кто-то скажет, что он за полчаса прочитал «Науку побеждать» – ну и что? Этот текст доступен и понятен любому. Хотя в принципе оба автора писали об одном и том же. Только по-разному. Один – сугубо теоретически, другой – своё, выстраданное и им, и его подчинёнными.
…Итак, 290 лет тому назад в Москве родился мальчик, которого нарекли Александром. Хотя в одиннадцать лет он будет записан солдатом в лейб-гвардии Семёновский полк, военная карьера его поначалу не складывалась: офицером он станет лишь на двадцать четвёртом году, а свой первый генеральский чин получит на сороковом году, в январе 1770-го. Между прочим, его современник Григорий Александрович Потёмкин генералом стал на тридцатом году, Пётр Александрович Румянцев – в тридцать…
Про графа Аркадия Александровича Суворова-Рымникского, сына полководца, мы и говорить не будем: генерал-майором он стал в 15 лет! (Умел-таки Александр Васильевич «порадеть» родственникам, этого у него не отнимешь! Вот и племянник его, князь Андрей Иванович Горчаков, стал генералом в 20 лет.)
Хотя и при таком неслыханном взлёте сын Суворова остался Человеком (в отличие от «удачливых» детей иных высокопоставленных родителей): 26-летний генерал-лейтенант, он погиб в водах той самой реки Рымник, которую прославил его отец, спасая солдата-кучера, когда опрокинулась его коляска…
Пересказывать биографию генералиссимуса Суворова, так же как и говорить о том ярчайшем следе, что он оставил в российской истории, мы не будем. Всё-таки это достаточно известно даже сейчас. Недаром же на его надгробной плите – Александр Васильевич погребён в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге – написано без всяких объяснений: «Здесь лежит Суворов».
Кстати, надпись эта является самым коротким произведением первого поэта той эпохи – Гаврилы Романовича Державина, друга полководца. Однажды он прочитал Александру Васильевичу стихотворную эпитафию – с перечислением всех заслуг – какому-то усопшему вельможе. «А мне ты что напишешь?» – спросил вдруг фельдмаршал – это было ещё до Альпийского похода. «Тебе?» – и, почти не задумываясь, Державин произнёс те самые слова, что приведены выше. «Помилуй Бог, как хорошо!» – воскликнул Суворов.
От редакции. Традиционные портреты и реальный образ Суворова, как считает ряд исследователей, несколько расходятся. Дело в том, что большинство гравюр и портретов были сделаны после смерти полководца. Авторы опирались на оригинал Иоганна Шмидта, сделанный живописцем в январе 1800 года, то есть за несколько месяцев до смерти Александра Васильевича. Отсюда и в живописи, и в кинематографе – знаменитый хохолок, белые кудри, сухощавое лицо. Один из таких портретов принадлежит кисти Карла Штейбена, он датирован 1815 годом. Менее известны портреты, сделанные значительно ранее русским художником Дмитрием Левицким (1786 г.) и живописцами из его окружения. Перед нами уже другой Суворов – вельможа времён правления Екатерины II.