Послевоенные будни военного разведчика.
В преддверии Дня военного разведчика мы уже опубликовали фрагмент воспоминаний ветерана военной разведки генерал-майора Михаила Васильевича Берёзкина, для которого война не завершилась в мае 1945 года. После Великой Отечественной он воевал уже на тайном фронте и выполнял ответственные задачи в Центральной Европе. В начале 1950-х годов после окончания Военной академии имени М.В. Фрунзе Михаил Васильевич возглавлял один из разведпунктов советской военной разведки в Австрии, а затем – аналогичный пункт в немецком Лейпциге.
Так получилось, что у меня в подчинении [в Вене] оказались выдающиеся разведчики. Миша Мазникер – кареглазый брюнет, его легко было принять за выходца из южной Европы – Италии или Румынии, человек, не знающий страха. Блестяще владел тремя языками. До войны он был нелегалом во Франции. С началом боевых действий пробрался на Родину через Турцию и пошёл воевать. Затем с фиктивными документами оказался в Австрии. Блестяще владел искусством вербовки. Засланные им в Баварию агенты приносили ценнейшую информацию.
О его собственных приключениях за годы службы в разведке можно написать авантюрно-приключенческий роман.
Лёня Харлампиди – его принимали за онемеченного в прошлом поколении грека – настолько безупречен был его немецкий. Блестящий аналитик, умница, в то же время он был весельчак и любитель пошутить. Замечательно, что оба они, давно полковники, совершенно не обиделись за то, что начальником разведпункта назначили более молодого и младшего по званию товарища, то есть меня. Они были полностью поглощены своим делом и не претендовали на звания и регалии. Чужие амбиции вызывали у них улыбку.
Помню, Лёня любил подтрунить надо мной:
– Разрешите, товарищ начальник, – высовывает голову из-за двери.
– Заходите, Леонид Иванович, – отвечаю, а он будто не слышит.
– Ой, товарищ начальник, разрешите войти. Не обеспокою?
И как же я был им благодарен за то, что в трудный момент всегда мог опереться на их плечи. Ещё работая в Австрии, без приказа, на свой страх и риск я первым стал собирать информацию об американцах. Прослышав об этом, мои злопыхатели стали требовать прекратить разведку в американском секторе, а мне за самоуправство и расточительство казённых денег объявить строгий выговор.
В первый раз от грозы меня отстояли Мазникер и Харлампиди – с их авторитетом среди разведчиков приходилось считаться даже высокому начальству. А когда подняли эту тему во второй раз, меня выручила вовремя подоспевшая телеграмма из ГРУ с требованием немедленно доложить обстановку по американскому сектору.
Ещё работая в Австрии, на свой страх и риск я первым стал собирать информацию об американцах
Операция «Клемм»
В 1955 году СССР заключил мирный договор с Австрией. Наш разведпункт в Вене был ликвидирован, и меня перевели служить в Германию. Жили мы в Лейпциге. Сам город запомнился вечным дымом, из труб домов, отапливаемых угольными брикетами, который заволакивал небо.
Прошло месяца два, как я вступил в должность начальника начальника разведпункта – отвечал за американскую зону, когда должно было состояться совещание у начальника штаба советской группы войск в Германии. На нём присутствовал главком Гречко.
Начальник штаба, докладывая ситуацию, проехался на мой счёт:
– Есть у нас разведпункт № 4. Что о нём сказать? Что хромает он на все четыре ноги.
Главком сдвинул брови:
– Кто начальник разведпункта?
– Я, товарищ главком, – встаю с места.
– Давно в должности?
– Второй месяц пошёл.
Гречко сменил тон:
– Послушайте, Берёзкин, добудьте мне хоть один американский документ, только настоящий.
Мы тогда об американцах знали мало. Закреплялся послевоенный передел мира, они изъяли много разработок, не доведённых до конца в лабораториях и конструкторских бюро Германии, активно изобретали собственные виды вооружений. В отличие от нашей страны, разрушенной и обескровленной после долгой войны, американцы имели возможность, средства и силы покупать лучших специалистов, открывать любые производства, вести альтернативные исследования и разработки.
Слова Гречко крепко запали мне в душу. С какого края к американцам удобнее подобраться? Штаб американской 7-й полевой армии находился вблизи Штутгарта в Вайхенгене. В тех краях жил мой агент с псевдонимом «Клемм». Пожилой господин, добропорядочный немец, в душе антифашист, он искренне любил всё русское, что во мне, естественно, рождало ответную симпатию.
В общем, когда люди расположены друг к другу, им легче договориться.
Я встретился с «Клеммом». Мы сидели и ломали голову над тем, как подобраться к американским архивам.
– Делопроизводство у них большое, – вслух размышлял я. – Где-то ведь сжигают они отработанные документы! Но где?
«Клемм» задумался, а потом, просияв, сказал, что, кажется, у него есть знакомый, который имеет отношение к утилизации мусора на американской базе – через него можно попробовать раздобыть какие-нибудь бумаги. Вскоре «Клемм», действительно, привёз несколько полезных документов. Я рассуждал так: если американцы доверяют местным жителям сжигать свои бумаги, надо попробовать заполучить их все!
Я срочно разыскал «Клемма».
– Послушайте, – с трудом сдерживая нетерпение, спросил его, – если хорошо заплатить вашим знакомым, уничтожающим документы, смогут ли они их забрать якобы для переработки на писчебумажной фабрике?
Он несказанно удивился моему предложению, но, подумав, сказал, что попробовать можно. Вскоре он принёс хорошие вести: принципиальная договорённость была достигнута, новый бизнес обещал складываться удачно.
Одно смущало «Клемма»: обещанная им сумма значительно превышала цену обычной макулатуры. Агент боялся, что его приятели что-нибудь заподозрят. Но те не вдавались в подробности, вполне довольные будущей сделкой. «Клемм» успел даже сговориться с писчебумажной фабрикой в Берлине, изъявившей готовность принимать у него использованную бумагу.
Передо мной же сразу возникло множество вопросов. Как, не привлекая внимания, забрать у «Клемма» документы? Чем их заменить? На всё, во-первых, требовались деньги, и немалые, а во-вторых, несколько особо надёжных человек.
При далеко не достаточном бюджете нашего разведпункта мне всеми правдами и неправдами удалось выкроить нужную сумму для покупки специальной машины по переработке бумаги в стружку. Саму макулатуру покупали в типографском центре в Лейпциге, с которым заключили договор через подставных лиц. Наконец, мы сочли себя готовыми к проведению первой операции.
Послушайте, Берёзкин, добудьте мне хоть один американский документ, только настоящий
Вечером условленного дня «Клемм» принял груз в Вайхенгене и вывел свою машину на Берлинскую автостраду. Наступила ночь. На неприметном участке трассы он свернул на обочину и заглушил мотор. Тотчас из кустов появились три фигуры: это были я, мой заместитель полковник Николай Николаевич Рыбаков и наш шофёр. Кроме высшего начальства, больше никто не был посвящён в детали операции.
И началась лихорадочная работа. Не хуже заправских грузчиков мы перетаскивали тюки
с американской документацией
в нашу машину, а пакеты с бумажной стружкой – в фургон «Клемма». Три тонны туда и три обратно. Потом «Клемм» продолжил путь в Берлин, где сдал стружку на писчебумажную фабрику. А мы вернулись в Лейпциг.
Три тонны американской военной документации! Было от чего впасть в эйфорию. Но что
с нею делать? Переправлять всё без разбора в Москву было опасно и неоправданно. Заниматься сортировкой, определяя ценность каждой бумаги, мы не могли – в силу нехватки времени и недостаточного знания английского языка.
Между тем через месяц «Клемм» дал знать, что готов
к проведению следующей операции. Всё прошло по отработанной схеме, и груз наших проблем увеличился ещё на три тонны. Дальше так продолжаться не могло.
Я снова пошёл на поклон к руководству. Генерал Алексей Григорьевич Чеченцев был другом Гречко, его поддержка много значила. Скрепя сердце он внял моим мольбам. Вообще-то Чеченцев меня ценил и прекрасно понимал беспрецедентность проводимой операции, а потому и разрешил устроить секретный центр по переработке содержащейся в американском архиве информации.
Но при этом добавил:
– Ты за два месяца съел годовой бюджет разведпункта. Скоро всю военную разведку по миру пустишь.
Так мы создали ещё один центр, к работе в котором привлекли только двух переводчиц с английского. В обстановке строжайшей секретности они занялись изучением ежемесячно пополняемой горы документов. Чего там только не было! Инструкции по американскому вооружению. Методички по организации войск. Разработки по проведению учений с прилагаемыми картами. Книги с техническими наставлениями. И многое другое. Сортируя этот нескончаемый поток у себя в центре, мы затем переправляли часть
в Вюнсдорф, где находился штаб нашей группы войск, часть – в Москву, где их досконально
изучали.
Так, в течение трёх лет из-под носа американцев уплывала практически вся информация о состоянии их вооружений, тактической подготовке войск, учениях, планах работы в Германии. Грандиозная по масштабу операция проходила тихо и без сбоев, потому что к ней был привлечён самый узкий круг лиц.
Сейчас, вспоминая свою австро-германскую одиссею, сам удивляюсь необычности тех событий. А тогда отношение было простое и ясное – сказано: «Нужно сделать» – и больше я не спрашивал. Задания же были, мягко говоря, трудновыполнимые. Например, добыть новейшие образцы американского вооружения – снайперскую винтовку, унифицированный противогаз… Не буду входить в детали этих операций (некоторые из участвующих в них лиц здравствуют до сих пор), ограничусь лишь краткой информацией – образцы просто-напросто стащили со склада люди, там работавшие…
1956-й
В 1956 году после провала восстания в Венгрии Европа сжалась в тревожном ожидании. Дело стремительно шло к войне. Американские и французские войска находились в полной готовности к вторжению. Для наших соединений в Западной Европе напряжение достигло апогея.
Я в должности начальника разведпункта отвечал за американское и французское направления. Поэтому, когда главком Гречко потребовал от разведки чётко обрисовать расстановку сил, меня и отправили к нему на доклад.
– Если вы немедленно не установите, на каком направлении сосредоточены основные американские корпуса, – сверкая взглядом, отчеканил он, – не быть вам полковником! Задача ясна? Выполняйте!
Времени в обрез. Я решил действовать напропалую. Пренебрегая неписанными правилами нашей работы, поднял на ноги всех: агентов, просто знакомых, коммунистов, сочувствующих, немцев, австрийцев, венгров; сам, забыв всякую предосторожность, лез во вражескую зону… Сотни людей, бросив работу, семьи, колесили по моему указанию по территории сопредельных стран.
Чудеса храбрости и выдержки творили немецкие, чешские, венгерские, австрийские коммунисты. Они готовы были поставить на карту всё: работу, положение в обществе, даже собственную жизнь.
То были высокоидейные люди, настоящие герои. Мне бы так хотелось назвать всех поименно, но одна из издержек профессии разведчика состоит как раз в том, что публично выраженная благодарность может стоить товарищу жизни или свободы. Даже сейчас. Листая как-то в отставке современный адресный справочник Мюнхена, я находил в нём знакомые имена.
Напряжение момента было запредельным – мы понимали, что мир стоит на пороге новой войны. Нам удалось установить, что против советских войск американцы выставили 5-й и 7-й армейские корпуса, входившие в состав 7-й полевой армии. Агентурными данными было зафиксировано присутствие американских частей на Хофском и Айзенахском направлениях.
С какого же края нанесут они основной удар? Не буду уточнять, чего мне это стоило, но вскоре я уже докладывал главкому:
– На Хофском направлении противником выброшен 5-й бронеполк, задача которого – имитировать американское присутствие в этом районе. Основные же силы сосредоточены на Айзенахском направлении, откуда и готовится решающий удар.
Эти данные, срочно перепроверенные по иным каналам, легли в основу ноты МИДа, и конфликта удалось избежать.
Когда всё улеглось, Гречко на собрании офицеров обратился ко мне с такими словами:
– Михаил Васильевич, вручать ордена я не вправе. Но от себя лично при всех награждаю вас ружьем – «Зауэр три кольца».
Принимая отменное оружие из его рук, я, не удержавшись, ответил:
– Мне, товарищ главком, оно было нужнее, когда вы давали задание. Тогда хоть стреляйся!
Мы все посмеялись, а Гречко уже в приватной беседе сказал:
– С тобой хочет лично познакомиться генерал Якубовский. Свяжись с ним и поезжай в Дрезден.
Мне тоже было интересно взглянуть на знаменитого генерала. Во время событий в Венгрии он командовал танковой армией в Восточной Германии и должен был отразить вероятный удар американцев. По мере выяснения сведений о дислокации корпусов противника я напрямую связывался с ним по ВЧ и первым доложил ему про Айзенахское направление.
Вскоре наша встреча состоялась. Якубовский оказался человеком представительным, двухметрового роста, я ему едва до плеча доставал. Он же, увидев меня, откровенно удивился:
– Я, – говорит, – представлял себе разведчика с героической внешностью, с огненным взором. Надо же, а ты совсем обыкновенный…
Не хуже заправских грузчиков мы перетаскивали тюки с американской документацией в нашу машину, а пакеты с бумажной стружкой – в фургон «Клемма»
«Пишите подписку о неразглашении…»
В ходе рассказа мне следует назвать ещё одно имя – Лизы, Елизаветы Фёдоровны, с которой я вместе уже много десятилетий. И теперь, с высоты прожитых лет, на вопрос, что явилось главной удачей в моей жизни, я бы, не задумываясь, ответил: то, что встретил её, Лизу.
Я увидел её впервые в австрийском городке Кидзее, где лечился в госпитале после контузии, полученной на Дону.
В просторном холле, где ковыляли на костылях раненые, бегали медсёстры, деловито прохаживались врачи, я увидел стройную девушку в белом халате с милым задумчивым лицом в обрамлении белокурых волос. На миг взгляды наши встретились, и я подумал: хорошо бы она и внутренне была таким же красивым человеком, как внешне.
Мне к тому времени было около тридцати, но на девушек я времени не тратил – хотелось встретить единственную… Даже родители мне ставили на вид.
– Нас, – говорят, – что-то слишком часто стали зазывать
в гости, и всё в дома, где дочери на выданье. Ты теперь майор, молодой, здоровый, чем не завидный жених. Выбирай себе любую.
Я же как чёрт от ладана бежал от таких разговоров. Но тут всё во мне перевернулось.
В госпитале был вечер с танцами. Я, набравшись решимости, подошёл к своей избраннице,
у которой, по всему видно, не было отбоя от кавалеров, и не нашёл ничего лучшего, как спросить:
– Девушка, вы кто?
– Я здесь работаю.
– А кем?
– Парикмахершей, – улыбнулась она, подтрунивая над неумелым ухажёром. На самом деле она была фармацевтом в аптеке.
– Можно я вас приглашу на танец?
– Я не танцую.
– А знаете, – почему-то серьёзно сказал я, – мы с вами всю жизнь будем танцевать вместе.
Эти слова оказались пророческими. Мы встречались два года. Во всякий свободный день я отмахивал на мотоцикле 80 километров, отделяющих Кидзее от Вены. Лиза считала меня обычным армейским офицером. О своей настоящей профессии я, естественно, помалкивал. За это время она много раз могла выйти замуж, но, как сама призналась, с первой встречи почувствовала то же, что и я, – предназначенность друг другу.
Однажды я ей позвонил и с налёту предложил выйти за меня замуж. Она согласилась. Мы пошли в консульский отдел и тихонько зарегистрировались, даже не сказав родным и знакомым.
Как заметила Лиза:
– Сами решили, так что в случае чего сами будем мучиться.
Мои родители, познакомившись с ней, меня одобрили:
– Хорошую жену себе выбрал.
Не знаю, как представляют семейную жизнь двадцатилетние девушки, но то, с чем пришлось столкнуться Лизе, явно не вписывалось в её мечты. Муж, любящий и внимательный, вдруг без всякого предупреждения пропадал на пару дней, а когда приходил – от него попахивало спиртным. Ночью она просыпалась от его бреда и, напуганная, трясла за плечи:
– Миша, что с тобой, отчего ты дергаешься во сне, будто дерёшься с кем-то? Может быть, сходишь к невропатологу?
Что я мог ей ответить? Просто отводил глаза и говорил, что всё в порядке. Она же списала странности моего поведения на дурную компанию. И, полная решимости спасти любимого человека, Лиза пошла на приём к моему начальнику.
– В следующий раз может и на неделю пропасть, – ошарашил он её. – Ваш муж – разведчик. Всякое может случиться, а вы терпите и ждите. И вот что – возьмите ручку, лист бумаги, пишите подписку о неразглашении.
С тех пор я не слышал от Елизаветы Фёдоровны ни одного слова упрёка. А будни жены офицера-разведчика очень нелегки. Дом, дочка, быт – всё лежало на ней. Наверное, ей бывало одиноко, хотелось найти приложение своим силам – выходя за меня замуж, она была уже заведующей аптекой.
Сколько во время службы в армии я наблюдал историй, когда карьера и сама жизнь одарённых людей шла под откос из-за, мягко говоря, легкомысленного поведения их жён.
За долгую жизнь со мной она видела всякое. Побывала во многих странах, встречалась с известными людьми – но то была парадная сторона нашей жизни. Я думаю, ей придавало сил чувство причастности к большому делу, которому я посвятил жизнь.