Послевоенные будни военного разведчика.
5 ноября – День военного разведчика
Война, требовавшая отдачи всех сил, без остатка, закончилась. Но отсветы её долго ещё будут угадываться в жизни людей. В Великую Отечественную войну сложилась новая человеческая общность, особый мир чувств, воспоминаний, отношений – то, что мы зовём фронтовым братством.
На австрийской земле
Фронтовому братству я во многом обязан всей своей дальнейшей судьбой. После окончания войны нас, фронтовых разведчиков, наспех рассовали по разным городам и весям – кого куда. Меня определяли в разведуправление штаба Одесского военного округа – «прозябать» на рутинной работе после опасных и насыщенных событиями операций. Но, по счастью, моё представление случайно попало на глаза генералу Евгению Васильевичу Алёшину, который только принял должность начальника разведки в Австрии и подбирал себе надёжных людей. Меня он хорошо знал по фронтовым будням и даже как-то продвинул по службе – это было ближе к концу войны.
– Отчего, Берёзкин, ты в капитанах ходишь? – как-то, встретив меня в форме, удивился Алёшин.
У меня к тому времени, кроме ордена Красной Звезды, были ещё два ордена Отечественной войны, но это мало что решало. Вообще, разведчиков не щедро награждали, их работа не на виду, – разве что случай поможет: в 1942 году на передовой командующий фронтом К.К. Рокоссовский наградил меня орденом Красной Звезды.
Алёшин же слов на ветер не бросал: переговорил с главкомом и мне присвоили звание майора.
Итак, с лёгкой руки Евгения Васильевича в конце 1945 года я оказался в Вене. В начале советского присутствия в Австрии у наших разведчиков руки были развязаны. Советские войска полностью контролировали территорию, наши военные представители были на всех крупных объектах. Однако в начале 1950-х годов мы стали чувствовать себя там персонами нон грата.
Помню, в Вену приехали Григорий Александров и Любовь Орлова. Она мечтала познакомиться с Марикой Рёкк и обратилась ко мне как к сопровождающему их с этой просьбой. Разве мог я отказать всенародной любимице?! Дело стало за Марикой Рёкк. Она была умной женщиной и с советским командованием отношений не обостряла. Даже наоборот – охотно давала концерты у нас в Доме офицеров. Через офицера нашего разведпункта я вышел на неё с просьбой познакомиться с русской кинозвездой.
Я переводил беседу двух прославленных женщин, которая состоялась на студии «Виннер-фильм». Любовь Орлова была под большим впечатлением от этой встречи. Мы шли по улицам Вены, обсуждая её подробности, а затем Любовь Петровна, которой заместитель главкома нашей группы войск в Австрии генерал Краскевич отрекомендовал меня как разведчика, стала расспрашивать об особенностях нашей работы.
– Скажите, Михаил Васильевич, какими качествами должен обладать человек, чтобы его взяли в разведку?
– Важен сам тип личности – педагоги от разведки безошибочно угадывают его среди сотен кандидатов. Разведчиком может стать тот, кто всесторонне развит, но не выставляет ум напоказ; умеет быстро ориентироваться в обстановке, оставаясь в тени; у кого цепкая память в том числе на языки и способности к лицедейству; кто с виду не богатырь, но драться и бегать способен не хуже профессионального спортсмена…
– А самое главное – что?
– Главное? Быть патриотом.
– Много риска в вашей работе? – не удержалась Любовь Петровна от чисто женского вопроса.
– Хватает, – пришлось мне ограничиться единственным словом. И Любовь Орлова, видимо, поняв, что ещё одно необходимое разведчику качество – это умение держать язык за зубами, изящно завершила разговор:
– Вам, Михаил Васильевич, обязательно надо писать мемуары. Примите как пожелание и напутствие.
И вот спустя 60 лет я наконец внял её совету и взялся за перо. В оправдание столь позднего решения могу сказать лишь то, что и сегодня я могу описать лишь малую толику из пережитого мною, потому что где-то за рубежом ещё живы и даже работают люди, которым обнародование даже незначительных сведений может принести непоправимый вред.
Когда-то в разведшколе мечтал стать нелегалом и только в Вене в полной мере почувствовал вкус к нашей работе, приблизился к пониманию того, что такое настоящая разведка. Нас, естественно, интересовало, что делается у бывших союзников – в зонах английского и американского влияния. Рисковали не меньше, чем в войну. А я был тогда молод, лёгок на подъём, безотказен – всё время ходил по лезвию ножа. Случалось, и свои подставляли.
Кого послать через границу? Берёзкина. Пробираешься нелегально к американцам, а внутри дрожь: заметят – не заметят, поймают – не поймают… Говорят, у разведчиков есть свой кураж, азарт. О себе не могу такого сказать. Было спокойное чувство долга, сознание возложенной на тебя миссии, которую надо исхитриться, но выполнить.
Было спокойное чувство долга, сознание возложенной на тебя миссии, которую надо исхитриться, но выполнить
Искусство вербовки
В деле вербовки, по моему опыту, почти всё зависит от личности разведчика, его человеческих качеств. Вызывает ли он доверие у будущего агента, умеет ли держать слово, постоять за своих, а главное – готов ли сам отдать жизнь за идеалы, которым служит.
Конечно, существует и другой подход: сбор компромата, игра на человеческих слабостях, элементарный подкуп, другие способы давления. Но подобные методы, при всей их нравственной сомнительности, требуют больших денег. А их у нас не было. Доходило до того, что, приглашая агента на встречу в ресторан, офицеры разведки вынуждены были расплачиваться за ужин из собственного кармана. Казённых расходов на это предусмотрено не было.
Люди нам помогали не за деньги, а на идейной основе. В Австрии, Германии той поры было много антифашистов, сочувствовавших СССР. В работе с ними были свои тонкости. Скажем, нам запрещалось вербовать или даже устанавливать контакты с членами компартии, чтобы не скомпрометировать их.
Мне нравилось работать в Австрии больше, чем позже в Германии. С австрийцами русскому ладить легче, чем с немцами: они душевнее, покладистее, в них меньше рационализма. Нравилось, что работа оставляет простор для импровизации, ведь по натуре я «самостийщик».
К примеру, заглянешь в кабачок. Это вам не наша пивная. Навстречу устремляется сам хозяин, помогает снять пальто, шляпу, проводит к столику.
– Что изволите пить?
Заказываешь вино или пиво. Кофе здесь не в ходу – его заказывает в кафе более благовоспитанная публика. Подскакивает кельнер, перечисляет блюда, которые сегодня в меню. Не разочаровываю его заказом: нас, советских, здесь привечают за то, что исправно платим по счетам.
Пока несут закуску, оглядываюсь. На небольшом возвышении играет импровизированный оркестрик. Певица с аппетитными формами исполняет чувствительную песенку. Публика ведёт себя абсолютно свободно. Двое здоровенных парней соревнуются в поднятии тяжестей. За соседним столиком по рукам ходит недавно вышедший роман. Здесь все приветливы и открыты к общению. Здесь свои завсегдатаи и любимцы, и через несколько вечеров ты тоже становишься своим.
Что ж, пора и мне вступить в общую беседу:
– Как вам Марта Эгель в новом фильме? А Ян Кипура? Про него вот что рассказывают…
И душой не кривлю: я действительно обожал музыкальную комедию, пересмотрел в Вене все оперетты, а со знаменитыми актёрами был даже лично знаком.
– Нет, мне больше по нутру баварское пиво: в нём есть настоящая мужская крепость. Ну, бывай, друг, до завтра…
И никакой политики. Когда спрашивали, кто я, отвечал, что служащий из УСИА – управления советским имуществом в Австрии. По-настоящему сблизившись с человеком, уже не уклоняешься от идейных разговоров, пробуешь перетянуть его на свою сторону. Узнав, что он едет к родственникам в американскую зону, невзначай заметишь:
Люди нам помогали не за деньги, а на идейной основе. В Австрии, Германии той поры было много антифашистов, сочувствовавших СССР
– Посмотри, какие части дислоцированы в этом городке. Привези военные газеты.
Кто-то сообразит:
– Да это шпионаж!
– Да что ты, друг, какой шпионаж, – отвечаешь. – Не хочешь, не надо.
А многие соглашались. У меня был агент «Карл» – он выступал в бродячем цирке и часто колесил по Европе. Когда меня перевели служить в Германию, он меня там разыскал и попросил дать новые задания.
Особой стороной работы разведчика является то, что нельзя спустя годы встретиться с друзьями «с той стороны» и просто поболтать, вспомнить прошлое. Сколько таких знакомств подарила мне Австрия! В живописном местечке Роземек, которое вполне отвечало своему названию «Красный уголок», в уютном кабачке я оказался неподалёку от одной импозантной пары.
Отведав вина, дама скривила губы, а кавалер потребовал кельнера:
– Мы заказывали лучшее вино, что есть у вас, а вынуждены пить эту кислятину.
– Мадам, – вмешался я, – не сочтите за дерзость, если я предложу вам вместе распить эту бутылочку рейнского семилетней выдержки.
У меня с собой всегда имелся некоторый запас деликатесов – халтуры я не держал. Поймав благодарный взгляд кельнера, я уже пересаживался за их столик.
– Кого же мы должны благодарить за этот божественный напиток? – пригубив содержимое бокала, кокетливо спросила дама.
– Василевский. Андрей Василевский, – представился я.
– Хеди, – обратился к ней мужчина. – Подари герру Андеру хорошую песню.
И Хеди запела – да так, что все вокруг смолкли, а затем наградили исполнительницу восторженными аплодисментами. Мои сотрапезники оказались знаменитыми солистами венской оперы Хеди Сметак и её мужем Францем.
Много вина пролилось в тот вечер, и долго не смолкали чудесные песни. Позже артисты всегда приглашали меня на премьеры своих спектаклей.
Бывал я и в театральной школе Отто, которую Хеди и Франц держали на Хертнер-штрассе. Я со своей стороны готов был расшибиться в лепёшку, чтобы устроить им достойный уик-энд где-нибудь за городом. Однажды Франца что-то удерживало в Вене, и он посоветовал нам с Хеди выехать раньше в Амшиххен с тем, чтобы на следующий день и он присоединился к нам.
Я привёз Хеди в гостиницу и устроил в отдельном номере. Следующим вечером озадаченный Франц отвёл меня в сторонку и спросил:
– Слушай, Андер, что же ты не поухаживал за моей женой? Разве она не очаровательная женщина?
Оказывается, Хеди едва ли не обиделась за то, что в прошлую ночь с моей стороны не последовало никаких поползновений. Кто разберёт этих австрийцев? Но люди они были замечательные и артисты с большой буквы. Мы долго дружили, и они чем могли помогали мне…
Почувствовав, что с человеком установились достаточно доверительные отношения, я предлагал вдвоём отправиться в Альпы – полазить по горам. Мы брали с собой палатку, снаряжение и на пару дней исчезали из большого города. Розовые восходы, хрустальной прозрачности воздух, горные озёра – что может больше способствовать возникновению душевной близости, чем природа?! А потом, спустившись в долину, пить вино в кабачке и слушать заливистые тирольские песни. После этого вы уже не просто друзья, вы – почти братья. Я не раз замечал: если вы с австрийцем перешли на ты, он для вас всё сделает – такой они народ.
Я не гонялся за известными личностями и был рад любому знакомству. Моя философия в разведке такая: у любого коренного жителя есть знакомые, у тех другие связи, и так по цепочке можно добраться до любой информации. А пытаться всё разузнать самому – всё равно, что лбом биться о кирпичную стену.
В послевоенных Австрии и Германии не было тотальной системы слежки, жёстких досмотров. Разведчику достаточно было вести себя законопослушно, чтобы не засветиться. Некоторые наши разведчики попадались на элементарном несоблюдении конспирации: выпил – проговорился, раскрыл себя.
Сложно было налаживать агентурную сеть. Иногда выручали старые связи. В Австрии я разыскал своего довоенного агента-маршрутника поляка «Марьяна».
Под видом перемещённого лица он сумел получить у австрийских властей необходимые для жительства там документы. Сделать точные их копии было не таким уж сложным делом для наших оперативных техников. После этого можно было сочинять правдоподобные, документально подкреплённые легенды для своих агентов.
Я не раз нелегально бывал в Баварии, Венгрии, Инсбруке, Тироле. В кармане подложные документы. Прогуливаешься по городу, делаешь рекогносцировку: где у них воинские части, штабы, офицерские клубы… Позже, посылая агентов с конкретным заданием, сможешь чётко наметить им маршрут, продумать детали.
Моя философия в разведке такая: у любого коренного жителя есть знакомые, у тех другие связи, и так по цепочке можно добраться до любой информации
Я больше всего в жизни ценю человеческую близость, понимание – они способны творить чудеса, даже когда страны, к которым принадлежат люди, находятся во враждебных отношениях.
Вспоминается такая история. Нам надо было переправить рации связникам в Австрию и Германию. Груз опасный – по почте не отправишь, поездом тоже небезопасно. А у меня были знакомые в пароходстве «Байрише Ллойд», контора которого размещалась в Вене, а корабли курсировали по Дунаю. Я их попросил помочь по-человечески, и они пошли навстречу. Всё сошло как нельзя лучше: пароход подходил к пристани, наш агент встречался с моряком и получал коробку с рацией. Никаких погонь, стрельбы, подвигов, зато дело идёт!
Большой удачей мы считали внедрение в корпорации, имевшие дочерние фирмы в разных странах. У меня были свои люди в фирме «Сименс», отделения которой были и в Вене, и в Мюнхене, и в десятках других германских и австрийских городов. Вместе с их товарами и почтой мы переправляли свою информацию и документы.
В 1947 году от одного из осведомителей, работавшего в финансовой сфере, я узнал о том, что в контролируемой союзниками части Германии втайне готовится денежная реформа. По незнанию я не придал этому сообщению особого значения и в отчёте лишь упомянул о ней в одном из пунктов. Но в Москве эти сведения мгновенно вычленили из множества других и подняли целый переполох.
Нам поступил приказ срочно перепроверить данные. Всё подтвердилось. Тогда через Министерство иностранных дел к союзникам обратились с соответствующей нотой, обвиняя их в нарушении условий мирного договора. Пришлось западникам пойти на попятную – и только потому, что мы их упредили. Если бы печатный станок под денежную реформу запустили, возврат к прежнему положению вещей вряд ли был бы возможен. Так, с вечной оглядкой друг на друга, при постепенном охлаждении взаимных симпатий строились отношения великих держав в самом центре Европы…
И снова Вена
Окончив Военную академию имени М.В. Фрунзе, я вновь оказался в Австрии. Честно скажу, перед распределением с нетерпением ждал, какую вакансию предложат. Как-никак по разведчасти прошёл все ступени, академию окончил с отличием.
И дождался: предлагают должность чуть ли не лейтенантскую – офицера разведпункта. Пришёл к тому, с чего начал. Махнув рукой, сказал:
– Отправляйте меня туда, откуда приехал.
Так в 1952 году я снова оказался в Австрии. Вернувшись туда, я был готов приступить к своей обычной работе – история с распределением поубавила мои амбиции. Но вмешался заместитель начальника ГРУ генерал Трунёв. Он устроил разнос моему начальству за то, что задвигает молодые перспективные кадры и потребовал меня повысить.
С другой стороны, издавна сложилось, что, когда отсутствовали наши начальники разведпунктов – Овчинников и Пителев, за главного оставляли меня.
– Берёзкин, он ловкий оперативный работник, – как-то случайно услышал я их разговор.
– Нет, он не ловкий, он комбинатор.
И меня повысили – назначили начальником нового разведпункта. Но поскольку желающих занять эту должность было в избытке, видно, решили устроить испытание на прочность: выделили положенных по штату подчинённых, а дальше – крутись, как знаешь. Сумеешь сам найти помещение, обзавестись нужным хозяйством, наладить в сжатые сроки деятельность – твоё счастье. Нет – извини, дружок, подвинься…
Как не раз случалось в моей судьбе, выйти из сложной ситуации помогло армейское начальство – заместитель главкома группы советских войск в Австрии генерал Краскевич. Он ценил мою осведомлённость и частенько брал с собой, направляясь к австрийским властям, чтобы в нужную минуту всегда иметь под рукой нужную информацию. Кроме того, и по-человечески мы всегда с ним ладили прекрасно.
Узнав о моем стеснённом положении, Краскевич сразу решил вопрос с помещением. И где, вы думаете, он его предоставил?
В отеле «Метрополь», что напротив «Гранд-отеля» на одной из центральных площадей Вены. Но тогда «Гранд-отель» не считался таким фешенебельным, как ныне, после реконструкции, а о ранге «Метрополя» можно было судить по тому, что, придя к власти, Гитлер именно там устроил себе резиденцию. По обстановке она сильно напоминала кабинет фюрера в его особняке в Австрийских Альпах.
К слову сказать, в середине 1950-х годов в бывших апартаментах Гитлера в «Метрополе» останавливался В.М. Молотов. Я присутствовал при том, как наш разведчик полковник Никольский (после он стал военным атташе в Швеции) докладывал Вячеславу Михайловичу об обстановке в Австрии накануне подписания с ней мирного договора и начала вывода советских войск на территорию ГДР.
Запомнились роскошные, под старину, залы; приглушённый свет; немного уставший голос Молотова – его интересовали настроения австрийцев накануне больших перемен.
Меня Никольский взял для подстраховки, если нарком проявит интерес к нюансам обстановки, в которых я ориентировался как рыба в воде.
Так, в нескольких комнатах «Метрополя» закипела работа. Со стороны ничто не могло насторожить окружающих: вполне штатские мужчины и нарядные женщины время от времени появлялись в коридорах отеля, захаживали в его номера. То, что это наши разведчики, радисты, переводчицы, техники, знали только они сами и несколько вышестоящих товарищей. Цены же этим людям не было.
О сотрудниках разведпункта и нескольких операциях М.В. Берёзкина мы ещё расскажем. А пока коротко об авторе. Берёзкин Михаил Васильевич – генерал-майор, служил в военной разведке с 1939 года без малого 40 лет, участник Великой Отечественной
войны, Победу встретил в Братиславе. После войны служил в Австрии и Германии, в дальнейшем возглавлял разведуправления штабов Северо-Кавказского и Ленинградского военных округов.