В этом сражении русские проявили стойкость и бесстрашие и, как признавал сам неприятель, стяжали право быть непобедимыми.
XVI «Тучковские чтения», посвящённые памяти игуменьи Марии Тучковой, основательницы и первой настоятельницы Спасо-Бородинского монастыря, прошли на легендарном Бородинском поле. Их организаторы – Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник и Спасо-Бородинский монастырь. Участниками чтений стали члены историко-патриотического объединения «Багратион», общества потомков участников Отечественной войны 1812 года, историко-родословного общества, Московского общества «Наследие декабристов», а также настоятельница и представители святой обители.
После 26 августа 1812 года название села Бородино стало известно всей России – до этого его знали лишь помещики Давыдовы (семейство легендарного поэта-партизана, которому село принадлежало), жители окрестных деревень и… Маргарита Михайловна Тучкова, жена генерал-майора Тучкова-четвёртого.
Впрочем, знание её было весьма относительным… Просто как-то весенней ночью достопамятного 1812 года генеральше приснился сон, загадочный и страшный. Ей вдруг открылись огненные буквы – по-французски: «Твоя судьба решится в Бородине». Разбудив мужа, Маргарита в страхе рассказала ему этот сон. «Бородино, где это?» – спросила она. «Наверное, где-то в Италии», – отвечал генерал, исходя из созвучия названий села Бородино и провинции Ломбардия.
Не нужно удивляться французскому: в то время он считался придворным языком высшего света, причём не только в России. В Пруссии даже военный орден «За заслуги» (или «За достоинство») официально носил французское наименование – Pour le mérite.
Не нужно удивляться и нумерации генералов – однофамильцев и родственников, такова была официальная традиция: учёт генералов и офицеров шёл не по имени и отчеству, а исключительно по номерам, в зависимости от времени производства в чин. Так что если взять, например, «Генералитетский список» 1813 года издания, из перечня фамилий и номеров весьма сложно понять, что, например, «генерал-лейтенант Иловайский 12-й» – это Василий Дмитриевич, а «генерал-майор Давыдов 2-й», числящийся по тяжёлой кавалерии, – знаменитый Денис Васильевич. Имена и отчества там не обозначены.
Вот и братья Тучковы вошли в историю под номерами.
Помните, у Марины Цветаевой:
Ах, на гравюре полустёртой,
В один великолепный миг,
Я видела, Тучков-четвёртый,
Ваш нежный лик.
Их было пятеро братьев, сыновей генерал-поручика Алексея Васильевича Тучкова (1729–1799), впоследствии ставшего действительным тайным советником (статский чин, соответствующий генералу от инфантерии или от кавалерии), – и все они были в генеральских чинах.
Под номером первым – Николай (1765–1812), генерал-лейтенант, шеф Севского пехотного полка во времена Швейцарского похода, герой сражения при Прейиш-Эйлау в 1807 году, награждённый за это орденом Святого Георгия 3-го класса. В 1812 году – командир 3-го пехотного корпуса.
Генерал-майор Тучков-второй, Сергей (1767–1839). Командуя конно-артиллерийской ротой, отличился в Польской кампании 1794–1795 годов, когда не только пробился с одиннадцатью орудиями сквозь войска мятежников, но и спас знамёна двух пехотных полков, за что был удостоен ордена Святого Георгия 4-го класса. Затем воевал на Кавказе, в Персии, в Бессарабии. В 1812 году находился в Дунайской армии, в которой в конце октября принял под командование 2-й резервный корпус.
Номер третий – Павел (1775–1858), генерал-майор. Командуя отдельным отрядом, отличился в Русско-шведскую войну. В 1812 году командовал бригадой 17-й пехотной дивизии.
Тот самый романтический красавец «Тучков-четвёртый» – Александр (1777–1812). За отличие под Гутштадтом в 1807 году, где он командовал Ревельским мушкетёрским полком в авангарде князя Багратиона, – орден Святого Георгия 4-го класса; за бой при Иденсальми, когда был сброшен в море шведский десант, – генеральские эполеты. В Отечественную войну – командир бригады 3-й пехотной дивизии.
Увидев, что Ревельский полк его, осыпаемый градом картечи и ядер, дрогнул, Тучков-четвёртый схватил знамя и кинулся с ним вперёд. Картечь поразила его в грудь смертельной раной
Алексей (1766–1853) в 1802 году вышел в отставку в чине генерал-майора и номера не имел. До этого он в штаб-офицерских чинах повоевал в Польше и Швеции. В 1812 году Алексей Алексеевич Тучков, предводитель дворянства Московского уезда, принимал активное участие в создании ополчения.
Война очень больно ударила по этой семье. Когда войска 1-й Западной армии отходили от Смоленска, отряд Тучкова 3-го получил приказ выйти наперерез французскому авангарду, остановить его и сдерживать, сколь возможно, обеспечивая отступление основных сил.
«Генерал Тучков был храбр; он не вернулся; его бригада погибла, а сам он был тяжело ранен», – писал русский офицер барон фон Левенштерн. Генерал оказался в плену, где пробыл до самого окончания войны. Впрочем, даже пребывая в узилище, он не сдавался: для того чтобы узнать о судьбе Павла Алексеевича (впрочем, это было официальное прикрытие разведывательной миссии), к французам был направлен кавалергардский штабс-ротмистр Михаил Орлов, которому Тучков-третий поспешил сообщить всё, что он узнал тогда о «Великой армии» Наполеона, её состоянии и планах.
Судьба прочих Тучковых (не только генералов) действительно «решилась в Бородине». Младший брат, Александр, сражался здесь под командой старшего, Николая, – 3-я пехотная дивизия входила в состав его 3-го корпуса, стоявшего на Утицком кургане – левом фланге русской позиции.
Однако около восьми часов утра, когда под натиском французов силы армии Багратиона, оборонявшей укрепления у деревни Семёновской, начали истощаться, к нему от деревни Утицы была переброшена дивизия Коновницына, в которую входила и бригада Тучкова. Перестроившись на марше в колонны к атаке, она сразу вступила в самое пекло боя. По словам очевидца, «ядра сыпались на Семёновское, деревья падали как скошенные, избы разрушались, как декорации театральные; воздух выл непрерывно, и земля дрожала…»
Военный историк генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский, сам участник Бородинского боя, так описал последующие события: «Полки 3-й дивизии с криком «ура!» бросились на батареи и опрокинули неприятелей. Тучков действовал в центре. Увидев, что Ревельский полк его, осыпаемый градом картечи и ядер, дрогнул, он схватил знамя и кинулся с ним вперёд. Картечи поразила его в грудь смертельною раною. В эту минуту множество ядер и гранат каким-то шипящим облаком обрушились на то место, где пал Тучков, взрыли, взбуровили землю, и взброшенные ею глыбы погребли тело Тучкова…»
Тем временем 3-й корпус генерал-лейтенанта Николая Тучкова 1-го – точнее, оставшаяся от него 1-я гренадерская дивизия, продолжал занимать Утицкий курган. Против него действовал 5-й польский корпус генерала Понятовского.
Вот как это описано в истории лейб-гвардии Павловского полка (книга «Павловцы» недавно вышла в издательстве «Красная Звезда»):
«Положение на Утицкой поляне становилось критическим… Генерал Тучков окинул медленным взглядом Утицкую поляну и, сознавая важность положения, стал перед нашим полком, приказав ударить «В атаку»… Обнажив шпагу, он указал павловцам на вершину холма, где замолчали русские пушки и суетились поляки и со словами: «С Богом, вперёд!» – двинулся верхом во главе Павловского полка.
Замелькали в облаках дыма наши знаменитые гренадерки, послышался хруст человеческих тел, но ни батальный огонь, ни польские штыки не могли остановить павловцев – под грозную дробь барабанов они всё идут и идут вперёд, сметая дерзких врагов с Утицкого кургана.
Скрестились, наконец, в упор русские и польские штыки, и начался ожесточённый рукопашный бой. Крики «ура» и «до брони», барабанный бой, лязг оружия, команды – всё смешалось в какой-то странный гул, стоном стоявший несколько времени на вершине кургана.
Приготовясь раньше к смерти, не щадили здесь павловские гренадеры своей жизни и не попадались в плен. Дрались даже раненые. Но в пылу атаки ружейная пуля разит в грудь и вырывает из павловских рядов корпусного командира Николая Алексеевича Тучкова, который, уносимый с кургана нашими гренадерами, имел утешение слышать, что вернули доблестные павловцы и русские орудия, и Утицкую высоту. Слабеющие уста его тихо шептали «спасибо», но молчаливы и серьёзны гренадеры, уносящие в тыл своего любимого корпусного начальника».
Смертельно раненный Тучков-первый скончался 30 октября в Ярославле, где был погребён в Толгском монастыре.
Удивительно, но если строго пользоваться формальными критериями, в сражении при Бородине не был убит ни один русский генерал, хотя считается, что погибли четверо. Французских, кстати, убито там семеро.
Но Тучков-первый и князь Пётр Иванович Багратион были смертельно ранены и скончались гораздо позже сражения, а граф Александр Иванович Кутайсов и Тучков-четвёртый пропали без вести, потому как их тела не были найдены. А ведь как искали! По крайней мере, останки Александра Алексеевича.
Вновь обратимся к трудам Михайловского-Данилевского:
«…Войска Наполеона с срамом побежали из Москвы, а крестьяне села Бородина и его окрестностей, укрывавшиеся во время неприятельского нашествия в лесах, возвращались на места прежних своих жилищ, разорённых дотла, покрытых многими десятками тысяч трупов. По невозможности предать всех их погребению земское начальство распорядилось сжечь их. И вот среди страшной картины уничтожения, при свете пылающих костров, на которых сгорали человеческие трупы, явились два лица в чёрных одеждах. То были вдова Александра Алексеевича Тучкова и спутник её, престарелый инок соседственного Колоцкого монастыря. Они всячески старались найти тело Александра Алексеевича. Старания были безуспешны, и госпожа Тучкова оставила роковое место».
Оставила… Но ненадолго. 26 августа 1820 года на предполагаемом месте гибели Тучкова-четвёртого была освящена церковь Спаса Нерукотворного, построенная вдовой генерала при содействии императора Александра I. Тучкова внесла в этот новопостроенный храм икону «Спас Нерукотворный» из походной церкви Ревельского пехотного полка…
Судьба между тем готовила Маргарите новый страшный удар: осенью 1826 года внезапно скончался её горячо любимый сын Николенька. Так разорвалась последняя связь Маргариты Михайловны с миром.
А далее, не вдаваясь в подробности создания обители и дальнейшей судьбы её основательницы и первой настоятельницы, чтобы рассказ наш не получился слишком долгим, – ограничимся опять-таки словами Михайловского-Данилевского:
«Не желая разлучиться с местом, священным последним упокоением супруга и единственного сына, Тучкова поселилась на жительство подле воздвигнутой ею церкви и построила там женскую общину под названием Спасо-Бородинского монастыря».
Монастырь был учреждён в 1838 году. Император Николай I так оценил труды Тучковой: «Вы поставили памятник неподражаемый».
Игуменья Мария, как её отныне звали, скончалась в апреле 1852 года на 73-м году жизни и была погребена в склепе под Спасским храмом.
…Последующая судьба трёх братьев Тучковых сложилась очень даже счастливо.
Алексей Тучков активно занимался общественной деятельностью и в 1848 году, пребывая в отставке, был произведён в чин генерал-лейтенанта.
Такой же чин получил в 1829 году продолжавший службу Сергей Тучков-второй.
Более всех преуспел Тучков-третий: хотя он так и остался генерал-майором, но зато впоследствии стал сенатором, действительным тайным советником, членом Государственного совета и кавалером всех орденов Российской империи.
Однако это уже совсем другие истории, не имеющие к Бородинскому полю никакого отношения.