В знаменитом Альпийском походе Александра Суворова принял участие 20-летний волонтёр, именовавший себя графом Романовым.
История Российской империи – почти непрерывная история войн. Век XVIII – войны Северная и Семилетняя, кампании турецкие, польские и шведские. Век XIX – Наполеоновские войны, три войны с Турцией, польские мятежи, Восточная война и полувековая Кавказская. ХХ столетие – Русско-японская и Первая мировая. Всё это – не считая разного рода локальных событий…
Но что мы знаем о людях, создававших победоносную русскую армию, руководивших ею? На слуху лишь несколько имён полководцев и военачальников, в памяти далеко не всегда объективные оценки их деятельности и личностей. А ведь это не только наша история, которой мы имеем все основания гордиться, но и бесценный опыт, который зачастую лежит под спудом, не находит себе применения, тогда как мы перенимаем далеко не лучшие иноземные образцы.
Недавно «Красная звезда» рассказала о генерале графе Аракчееве как создателе лучшей, что было признано современниками, артиллерии в Европе. Наш сегодняшний рассказ посвящён великому князю цесаревичу Константину Павловичу, о котором мы знаем очень мало: сын императора Павла, характером своим во многом повторявший отца, брат двух императоров. Между тем это был не только отважный боевой генерал, но и настоящий реформатор русской армии. К сожалению, реформы эти не нашли понимания у его венценосных братьев…
Можно сказать, что вся жизнь цесаревича Константина Павловича, второго сына императора Павла Петровича, – череда ожиданий и несбывшихся надежд. Причём по большей части – не его самого. Откроем 13-й том Военной энциклопедии издания 1913 года:
«Императрица Екатерина II, увлёкшаяся идеей восстановления греческой монархии, прочила своего второго внука в императоры будущей Константинопольской (Византийской) империи, потому и назвала его Константином, приставила кормилицу-гречанку и дядьку-грека… окружила сверстниками-греками и учредила в Санкт-Петербурге Греческий кадетский корпус… Всё это нисколько не расположило Константина Павловича к Греции: войну за освобождение Греции он считал политической ошибкой, а греков бунтовщиками против своего законного государя, турецкого султана».
В 1812 году Константин, являвшийся генерал-инспектором кавалерии, изначально командовал 5-м пехотным корпусом – гвардейским. «Цесаревич громко высказывал свои опасения неизбежного разгрома русских, – читаем в Русском биографическом словаре 1903 года издания, – говорил, что необходимо во что бы то ни стало испросить у Наполеона мир, и сам вызывался ехать к нему с таким поручением…»
Недовольство он выражал публично, осуждал приказы и действия главнокомандующего 1-й армией генерала Барклая-де-Толли и в конце концов был отозван Александром I из армии, так что всю Отечественную войну провёл в Твери, оставаясь не у дел, хотя не только обладал богатым боевым опытом, но и был человеком отважным…
В 1825 году, согласно закону о престолонаследии, Константин должен был сменить на троне своего внезапно умершего брата императора Александра I. Александр Сергеевич Пушкин тогда писал в одном из своих писем: «Как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I. В нём очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминают Генриха V. К тому же он умён, а с умными людьми всё как-то лучше; словом, я надеюсь от него много хорошего».
Однако напрасно в декабре 1825 года кричали «Ура, Константин!» на Сенатской площади солдаты мятежных полков, поддерживая законного императора. Опять-таки не сбылось – так же, как не сбылось и создание армии Царства Польского как составной части русской армии.
Нет, войско это было отлично подготовлено главнокомандующим великим князем Константином, да только в 1831 году оно повернуло штыки против братьев по оружию. Цесаревич не мог поверить в предательство поляков и сразу же не прибегнул к решительным действиям, а потому мятеж вскоре охватил всё Царство Польское…
Скончался Константин Павлович в разгар восстания, в июне 1831 года, в возрасте 52 лет, от холеры – можно сказать, посреди своих рухнувших надежд.
Какая же память осталась о нём в истории? Разве что слова «Война портит армию», которые также приписываются прусскому королю Фридриху Вильгельму I? В общем, при нашем поверхностном знании собственного прошлого – фактически никакая. Но если перечитать хотя бы вышеприведённые пушкинские слова, можно понять, что всё было не так просто и личность эта заслуживает особого внимания – по крайней мере, со стороны военных историков.
Не будем пересказывать всю биографию цесаревича – ограничимся некоторыми её фрагментами. Но, кстати, почему цесаревич? Хотя с 1797 года это был официальный титул наследника престола, и таковым являлся великий князь Александр, 20 октября 1799 года император Павел присвоил этот титул и второму своему сыну – за «отличные подвиги храбрости и примерное мужество», проявленные им в Альпийском походе Александра Васильевича Суворова.
Ведь в 1799 году 20-летний волонтёр, поначалу именуемый «графом Романовым» (потом этот псевдоним был оставлен), за собственный счёт отправился в Италию, где находились тогда русские войска. 26 апреля он встретился с Суворовым, а уже 1 мая в бою под Басиньяно чуть было не попал в плен к французам.
Сказался дурной характер Константина – прибыв на театр военных действий, он почувствовал себя полководцем. Сопровождавший его тогда генерал Евграф Федотович Комаровский вспоминал:
«Великий князь сказал генералу Розенбергу: «Нечего мешкать, ваше превосходительство, прикажите людям идти вперёд».
Генерал отвечал его высочеству: «Мы слишком ещё слабы; не дождаться ли нам подкрепления?»
Великий князь возразил: «Я вижу, ваше превосходительство, что вы привыкли служить в Крыму; там было покойнее, и неприятеля в глаза не видали».
Генерал Розенберг, оскорблённый до глубины души таким упрёком, отвечал: «Я докажу, что я не трус», – вынул шпагу, закричал солдатам: «За мной!» И сам пошёл первый вброд. Сия поспешность имела самые дурные последствия.
Были потеряны две с половиной тысячи человек и два орудия.
Суворов, опытный царедворец, встретил Константина «с низкими поклонами и другими знаками почтения», пригласил к себе в кабинет, откуда через полчаса великий князь вышел с очень расстроенным лицом и даже весь в слезах, тогда как главнокомандующий продолжал выражать ему своё почтение… Подобное поведение по отношению к монаршей особе, замечу, было в духе того времени.
Больше в том походе Константин изображать полководца не пытался, честно деля с войсками все трудности, опасности и славу перехода через Альпы – по-другому там было нельзя, в горах особых условий никому создать было невозможно.
Суворов так докладывал императору Павлу I:
«Его Высочество во всю нынешнюю многотрудную кампанию и теперь, на вершинах страшных Швейцарских гор, где проходил мужественно все опасности, поощрял войска своим примером к преодолению трудностей и неустрашимой храбрости, изволил подавать полезные и спасительные советы. Всегдашнее присутствие Его Высочества перед войсками и на гибельных стремнинах гор оживило их дух и бодрость. История увековечит достохвальные его подвиги, которых я имел счастье быть очевидцем».
В битве при Фер-Шампенуазе конногвардейский и лейб-драгунский полки под личной командой цесаревича произвели блестящую атаку, по отзыву военных писателей – одну из самых замечательных за все Наполеоновские войны
Сложно сказать, сколько здесь добавлено «политесу», придворной учтивости, но каждый прошедший тот знаменитый поход, несомненно, заслуживал уважения. Если бы союзники-австрийцы не предали тогда русских, бросив их в самую ответственную минуту, Европа гарантировано избежала бы оккупации и полутора десятилетий непрерывных войн, наречённых Наполеоновскими!
Ученик Суворова изначально очень хорошо себя в них показал. Прежде всего он оказался деятельным помощником своего державного брата – «душой всех военных реформ начала Александрова царствования». 24 июня 1801 года Константин возглавил Воинскую комиссию, разработавшую ряд новых положений о реорганизации вооружённых сил, а в 1804 году – совет о кадетских корпусах. В 1803 году он занялся формированием первого в России уланского имени своего полка, и к концу «дней Александровых» уланы оказались самым массовым видом кавалерии в России. Немало сделал он и для создания гвардейской конной артиллерии…
В 1805 году Россия вновь ввязалась в войну с Францией – причём придя на помощь тем же австрийцам. В этой кампании цесаревич командовал гвардией. Не будем подробно описывать сражения под Аустерлицем, где гвардия должна была составить резерв. Из-за общей неразберихи и бездарного союзного командования всё перемешалось, так что резервы вступили в бой с самого его начала. Константин самолично послал в атаку свой уланский полк, напутствовав его словами: «Ребята, помните, чьё имя вы носите, – не выдавай!»
Уланы опрокинули три линии французской конницы, прорвали линию пехоты, ворвались на артиллерийскую батарею, но были окружены и отошли, понеся огромные потери.
А вот как далее сражалась гвардия. Читаем в Военной энциклопедии:
«Цесаревич, оставшись один с шестью батальонами и десятью эскадронами, двинулся к Працену, но французы окружили его; густые колонны их несколько раз бросались в атаку, однако были отбиты преображенцами и семёновцами. Беспрерывные атаки конницы были прекращены блестящей атакой Конной гвардии. Всё же продвинуться к Працену не удалось, и Константин Павлович стал пробиваться к Аустерлицу. Французы стали наседать с особой ожесточённостью, но лихая атака кавалергардов и лейб-казаков остановила их натиск и дала возможность гвардии отойти в порядке. Из общего разгрома русская гвардия, предводимая Константином Павловичем, вышла с честью, и он был награждён орденом Св. Георгия 3-й степени».
Отличился цесаревич и в следующую кампанию 1806–1807 годов, когда Россия пришла на помощь теперь уже Пруссии. Но всё опять закончилось печально – Тильзитским миром, позорным для России. Помните пушкинское: «Тильзит!.. при звуке сем обидном теперь не побледнеет росс»?
В 1809–1811 годах цесаревич готовил гвардию к новой войне с Наполеоном: было сформировано три пеших гвардейских полка, а уланский полк цесаревича разделён на лейб-гвардейский Уланский и лейб-гвардейский Драгунский. Вскоре все эти полки покроют свои знамёна и штандарты неувядаемой славой.
В сражениях Заграничного похода он сыграл заметную роль, чему свидетельством его боевые награды. Золотая, украшенная алмазами шпага «За храбрость», – за Дрезден, орден Святого Георгия 2-й степени – за Лейпциг. И вот ещё подтверждение из Русского биографического словаря: «В битве при Фер-Шампенуазе конногвардейский и лейб-драгунский полки под личной командой цесаревича произвели блестящую атаку, по отзыву военных писателей – одну из самых замечательных за все Наполеоновские войны».
Потом, с конца 1814 года, Константин Павлович почти безвыездно поселился в Варшаве в качестве главнокомандующего польской армией. В его подчинении находились также Литовский корпус русской армии и Резервный корпус, состоявший из русских и польских резервных полков.
Цесаревич Константин был, что называется, не подарок – капризный и взбалмошный, неуравновешенный человек, грубость которого иногда переходила все границы, но он вместе с тем также унаследовал от отца рыцарское благородство и прямодушие. Что важно, он не был злопамятен и умел прощать, в отличие от своего старшего брата.
В воспоминаниях отставного майора Николая Петровича Макарова – известного лексикографа, составителя ряда словарей – описывается эпизод, когда во время полковых учений лейб-гвардейского Литовского полка великий князь, будучи не в настроении, вспылил из-за пустяковой ошибки, обозвал полк бунтовщиками и уехал. Офицеры восприняли это как оскорбление всего полка и в тот же день почти все подали рапорт об увольнении от службы по болезни.
Вечером цесаревич пригласил к себе (вызвать не получилось – все чётко отвечали, что больны и не могут) ротных командиров и объяснил им, ссылаясь на «Воинский устав Петра I», что «Если несколько офицеров сговариваются что-нибудь сделать, то это значит бунт, и за это их весьма лишить живота».
Однако великий князь не ограничился воспитательной беседой, но выслушал возражения офицеров, а потому завершил разговор словами: «Не считаю для себя предосудительным сознаться, что я погорячился и был не прав, сказав лишнее, чего не следовало говорить. Поэтому прошу вас взять назад свои рапорты, а я завтра извинюсь перед вами на разводе. И не считаю нисколько унизительным такое извинение». И действительно – цесаревич принёс извинения всему полку перед строем!
В конце XIX – начале XX века многие полки русской армии выпустили свои полковые истории. Книги эти не имели единого стандарта, писались совершенно разными авторами, с использованием полковых архивов, опубликованных и ненапечатанных воспоминаний, рассказов стариков-ветеранов. Таким образом в изданиях этих оказался уникальный материал, оригиналы которого по большей части погибли в огне Гражданской войны… Берём «Историю лейб-гвардии Литовского полка», изданную в 1885 году в Варшаве (там стоял этот полк), и находим совершенно неожиданное:
«Несмотря на своё пристрастие к выправке и щёгольской маршировке, Константин Павлович первый начал вводить в войсках, ему подчинённых, предметы обучения, которые развивали силу и ловкость солдата. К таким нововведениям, составлявшим особенность Варшавского отряда, относятся: обучению фехтованию на штыках и саблях, обучение плаванию и, наконец, попытки к распространению грамоты среди нижних чинов».
Звучит, как откровение! И вот конкретика, из того же источника:
«В 1825 году введено в полках гвардейского отряда и Польской армии обучение плаванию… У берега Вислы устроена была в широких размерах школа плавания, в которой производились занятия во всё лагерное время. Полный курс оканчивался экзаменом в присутствии цесаревича и главноначальствующих лиц, после чего достойным выдавались патенты. Для получения патента требовалось, чтобы ученик, пройдя в школе все семь классов, мог пробыть на воде два часа сряду, переплывать Вислу в мундире и панталонах, с ружьём в руке, и уметь в различных позах и положениях бросаться в воду с семисаженной (около 15 метров. – Прим. авт.) высоты. Не каждый, конечно, мог достичь такого совершенства; но вообще плавание в войсках стояло хорошо. Великий князь ежегодно производил общий смотр плавальщикам на Висле, под Белянами. Люди побатальонно подходили к берегу; часть из них отряжалась для вязки плотов из заранее заготовленного материла или на время завладевала несколькими рыбачьими лодками; остальные, разувшись и сложив сапоги и амуницию на плоты или лодки, по команде офицеров с ружьями в левой руке стройно бросались в воду повзводно, поротно или даже побатальонно, смотря по приказанию. Офицеры со шпагой в руке обязаны были плыть впереди своих частей. Искусство доходило до того, что люди не только могли держаться на воде в положении почти вертикальном, но даже производили по сигналам беглый огонь или пальбу залпами. Переплыв Вислу, отряд после минутного отдыха, а иногда и без оного, отправлялся назад тем же путём или же, обувшись и разобрав патронные сумки, начинал на том берегу какой-нибудь односторонний манёвр: раскидывал цепь, производил атаку, отступал к берегу и возвращался тем же путём, то есть вплавь, отстреливаясь в воде и производя на воде же разные эволюции, вроде захождения плечом и перемены фронта в виду приближения предполагаемой флотилии. По окончании урока ученики получали порцию водки, которая хранилась в ящиках под ключом у инструкторов; перед купанием употребление водки и пива воспрещалось».
Уточняем: этот курс обучения был рассчитан на все подразделения, а не на «элитный спецназ». Такового в те времена просто не существовало.
Также Константин Павлович первым определил роль младших офицеров в ротах и эскадронах. Удивительно, что все офицеры подразделения, кроме командира, именовавшиеся субалтерн-офицерами, в мирное время не имели конкретных обязанностей – обучением солдат занимались опытные унтер-офицеры.
Константин превратил субалтернов в командиров взводов, возложив на них всю ответственность за вверенные подразделения. Не дай бог, оказывалось, что обер-офицер не знает своего личного состава! Кстати, сам великий князь знал по фамилиям и местам призыва очень многих солдат…
Так что Военная энциклопедия 1913 года верна в своей оценке, когда отмечает, что как военачальник Константин Павлович являлся «замечательным войсковым организатором и инструктором, умевшим сделать вручённые ему войска первыми среди всех европейских армий. Особое внимание он уделял кавалерии и достиг огромных результатов в отношении как одиночной езды, так и массовой обученности».
Однако цесаревич был совершенно не готов к тому, чтобы принять российский трон. Да это понимал и он сам, когда уступил право на трон своему младшему брату. По неофициальной версии он тогда заявил: «Меня придушат, как придушили папеньку!»
Особенности его характера чётко проявились во время событий в Варшаве, где 17 ноября 1830 года вспыхнул мятеж, причём первой своей целью заговорщики поставили убийство главнокомандующего. Его невольно спас генерал Жандр, которого польские мятежники второпях приняли за цесаревича и убили, хотя цесаревич отличался, по словам его современников, «горячей любовью к полякам и заботой об их благе».