Его называли «батей»

image_print

Генерал-лейтенант Николай Железников принадлежал к славной когорте военных контрразведчиков-фронтовиков.

Начальник управления контрразведки «Смерш» Брянского фронта Н.И. Железников (справа), 1943 г.

Он родился 22 марта 1906 года в селе Большая Липовица Тамбовской губернии в семье сельских учителей. В 1925 году Николай окончил профессиональную школу в Тамбове, стал автослесарем, а в 1929 году поступил в Воронежский сельскохозяйственный институт, где учился до июня 1931 года. В 1931-м перешёл в Орловскую бронетанковую школу, первое в СССР танковое училище. Так начинал свой путь в армейский строй, а затем в военную контрразведку Николай Иванович Железников, начальник управления контрразведки 2-го Прибалтийского фронта.

После окончания бронетанковой школы Железникова назначили командиром взвода Московских курсов усовершенствования командного состава, а затем перевели в батальон обеспечения учебного процесса Военной академии механизации и моторизации РККА. В марте 1934 года он стал слушателем этой академии.
Сложно сказать, как бы сложилась армейская судьба Николая Ивановича, по какой линии, командной или инженерно-технической, он бы пошёл, если бы в 1939 году, когда Железников окончил академию, в органах Народного комиссариата внутренних дел не наступили большие перемены. При новом главе НКВД Лаврентии Берии, бывшем первом секретаре ЦК КП(б) Грузии, их стали усиливать коммунистами и комсомольцами с высшим образованием, студентами старших курсов. В военную контрразведку, соответственно, отбирали образованных выпускников армейских вузов. Именно тогда в управление особых отделов НКВД пришли Анатолий Михеев, слушатель выпускного курса Военно-инженерной академии, Иван Серов, выпускник Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе, Пётр Ивашутин, слушатель Военно-воздушной академии, имена которых навсегда останутся в истории…

На Среднеазиатском направлении
Николай Железников был назначен начальником Особого отдела НКВД по Среднеазиатскому военному округу и в этой должности – правда, в первой половине 1941-го она именовалась «начальник 3-го отдела САВО», но вскоре вновь обрела прежнее наименование – он, постепенно дойдя до звания комиссара госбезопасности 3 ранга, пребывал до 29 апреля 1943 года.
Территория огромного округа включала в себя Узбекскую, Туркменскую, Казахскую, Киргизскую и Таджикскую советские республики. Штаб округа находился в Ташкенте, за 2800 километров от Москвы. Так что первую половину войны Железников провёл, на первый взгляд, вдали от фронта.
Впрочем, хотя непосредственные боевые действия против немецко-фашистских захватчиков здесь не велись, от войны было не уйти и в Средней Азии. Ещё в марте 1941 года в районе города Мары было начато формирование 27-го механизированного корпуса. 27 июня началась погрузка частей этого соединения в эшелоны, и они двинулись по направлению к Воронежу. Война, однако, велась не только на фронтах, куда отправлялись всё новые и новые воинские части. Шла и «тайная война».

Контрразведчики понимали, что следует действовать на упреждение. Так возникла идея проведения комплексных оперативно-чекистских мероприятий под кодовым названием «Измена Родине»

Малолетние немецкие агенты-парашютисты, пришедшие с повинной в органы «Смерша».

…В далёком уже 1965 году, в канун 20-летия празднования Великой Победы, в центральной прессе появился материал «Поединок с фашистской разведкой», подписанный без лишних уточнений: «Н. Железников, генерал-лейтенант». В тексте этом, в частности, была весьма интересная, хотя и не совсем конкретная информация о германских спецслужбах:
«Эти разведывательные органы забрасывали в тыл Красной Армии тысячи шпионов, диверсантов и террористов. В 1941 году заброска вражеской агентуры в наш тыл выросла по сравнению с 1939 годом почти в 14 раз, в 1942 году – в 31 раз, а в 1943 году – в 43 раза. Специальные школы и курсы немецкой разведки только в 1942 году выпустили свыше семи тысяч шпионов и около двух с половиной тысяч шпионов-диверсантов и радистов».
Знать бы данные по «исходной точке» – 1939 года, сколько именно их тогда было, от чего считать. Но всё равно впечатляет! Особенно последняя информация – о почти десяти тысячах вражеских агентов. И ведь все эти шпионы и диверсанты направлялись не только в прифронтовую полосу, но и по возможности засылались как можно глубже в советский тыл, в том числе и на территорию Среднеазиатского военного округа. Свидетельством тому – письмо из резидентуры внешней разведки НКВД в Тегеране, поступившее в Центр в начале войны, 23 июля 1941 года:
«…Немцы усиленно интересуются Туркестаном с целью заброски туда разведчиков и диверсантов… они дали задание «Патриоту»:
– …Наладить связь из Тегерана до границы… подыскать на границе проводников… разработать способ связи с ними.
– …Подыскать людей в Туркестане и наладить связь с ними.
– …Выяснить, возможна ли организация вооружённого восстания в Туркестане.
– …Выявить дислокацию советских войск. Немцев особенно интересуют железные дороги Красноводск – Ашхабад-Мерв, Мерв-Кушка и Мерв-Бухара…»
Планы у гитлеровцев, как видим, были весьма амбициозными. Известно, что противник обращал повышенное внимание на национальные районы СССР, где им предпринимались попытки организации вооружённых выступлений в нашем тылу. Для этого немцы осуществили переброски диверсионных отрядов и групп в Калмыкию, Казахстан, на Северный Кавказ, в Крым… Но никаких вооружённых выступлений в период Великой Отечественной войны не произошло, в чём, очевидно, основная заслуга принадлежит военной контрразведке тыловых округов и территориальным органам безопасности.

На фронтах Великой Отечественной
И всё-таки главные испытания для генерал-майора Железникова были ещё впереди: 29 апреля 1943 года он был назначен начальником управления контрразведки «Смерш» Брянского фронта. Время было самое напряжённое – противостоящие стороны готовились к решающей битве. Важно было не допустить, чтобы противник получил достоверное представление о планах и намерениях советского командования.
УКР «Смерш» Брянского фронта в июне 1943 года изучило причины утечек информации о предстоящих наступательных операциях, а они, к сожалению, порой имели место. Судя по тексту докладной записки, на ряде участков фронта наблюдалась плохая маскировка войск в районах сосредоточения, особенно артиллерии. В итоге противник подверг авиаудару боевые позиции 7-го и 2-го артиллерийских корпусов. Военные контрразведчики установили и явные просчёты в работе штаба фронта. Обеспечение скрытности всех подготовительных действий осуществлялось формально, не было разработано плана маскировки. А вражеская агентура не дремала.
Вот фрагмент сообщения, направленного генерал-майором Железниковым в ГУКР «Смерш»
3 августа 1943 года, в то время, когда войска Брянского фронта участвовали в Орловской стратегической наступательной операции:
«Арестован бывший старшина 16-й гв. танковой бригады – Монаенко Александр Фёдорович, 1906 г. рождения. В 1938 г., работая на Рыбинском авиазаводе, Монаенко был связан с резидентом немецкой разведки Васениным, которому передавал ценные сведения о количестве выпущенных авиамоторов, за что получил вознаграждение – 2500 руб. В
1942 г., будучи призванным в РККА, добровольно перешёл к немцам, был перевербован и с разведцелью заброшен в тыл Красной Армии. Выполняя задание, устроился на службу в гвардейскую танковую часть, где собирал сведения о наличии танков, их боеспособности и готовился перейти к противнику, но был арестован. <…>
Арестован Сафронов Дмитрий Макарович, 1908 г. рождения. В 1941 г., находясь в Красной Армии в 420-м артполку 13-й армии, добровольно сдался в плен противнику, бежал из лагеря к своей семье в дер. Кривцово Брянского района и через некоторое время добровольно поступил на службу в немецкую полицию. Будучи полицейским, притеснял гражданское население…»
Нет смысла объяснять, насколько опасен переход бойца на сторону противника. Контрразведчики понимали, что следует действовать на упреждение. Так возникла идея проведения комплексных оперативно-чекистских мероприятий под кодовым названием «Измена Родине».
Об их итогах начальник УКР «Смерш» Брянского фронта докладывал 19 июня 1943 года комиссару госбезопасности 2 ранга Абакумову. Объектами для проведения операции были выбраны 415-я и 356-я стрелковые дивизии 61-й армии и 5-я стрелковая дивизия 63-й армии. Для операций, которые проводились 2 и 3 июня в полосе обороны сначала 415-й, а затем 356-й дивизий (операция в полосе обороны 5-й дивизии проходила 2 июля), были отобраны наиболее надёжные люди из разведчиков и штрафников, а также офицеров «Смерша».
В ГУКР «Смерш» докладывалось: «2 июня 1943 г. в районе обороны 415-й сд действовали первая и вторая [группы]. 3 июня с.г. в районе обороны 356-й сд действовала третья группа. Операция первой группы (разведчики) 415-й сд.
2 июня с.г. в 4.00 группа после сосредоточения на исходном рубеже подползла к немецкому проволочному заграждению, встала и, подняв руки, начала искать проход в проволочном заграждении.
Немцы сразу же заметили идущих и стали звать их к себе. Три немца во главе с офицером вышли навстречу разведчикам, сблизившись с группой у проволочного заграждения на 30 м. Разведчики забросали подошедших немцев гранатами, уничтожив трёх немцев, без потерь вернулись обратно. Отход группы поддерживался огнём из всех видов оружия.
Операция второй группы 415-й сд (штрафники). 2 июня с.г. в 3.00 группа сосредоточилась на исходном рубеже в 100 м от противника, недалеко от нашего проволочного заграждения.
В 4.00 двумя партиями по два человека, с поднятыми руками, пошли к проволочному заграждению, один из первых держал в руках белый лист бумаги, обозначавший немецкую листовку.
При подходе к проволочному заграждению немцев группа увидела двух немецких солдат, которые начали указывать место для прохода через заграждение. Группа, пройдя немецкое проволочное заграждение, заметила, что от последнего к немецким траншеям идут два хода сообщения и в траншеях группу ожидают около 20 немецких солдат.
При подходе к скоплению немцев на 30 м группа забросала немецких солдат гранатами. И после использования всего запаса гранат, под прикрытием артиллерийского и миномётного огня, отошла в наши окопы…»
Опыт был, что называется, взят на вооружение, а информация о «коварных большевиках» мгновенно разлетелась по всему германскому фронту. В результате этого гитлеровцы нередко встречали подлинных изменников автоматным огнём, что серьёзно поубавило количество желающих «искать счастья» за линией фронта.
Понятно, что и у немецких спецслужб были свои хитрости. К примеру, они достаточно активно использовали в своих интересах детей, проживающих на оккупированных территориях, где-то в возрасте от 8 до 14 лет. Для выполнения разведывательных заданий отбирали отнюдь не юных пионеров, а разного рода беспризорников, отдавая предпочтение «уголовно-хулиганскому элементу». «На сознательность», естественно, не давили, зато использовали принцип материальной или какой-то личной заинтересованности.
Вот типичный тому пример, хотя и относящийся ещё к 1941 году: «5 августа с.г. в районе скопления наших войск во время выбрасывания ракет были задержаны 12-летний Хомиков Пётр и 15-летний Андреев Иван, которые на допросе показали, что ракеты им дали немцы, показали, как их пускать, предварительно угостили вином и сладостями, а затем указали место перехода на территорию расположения Красной Армии. Хомиков и Андреев заявили, что немцы обещали им по возвращении дать деньги, угостить сладостями, вином и катать на машине, а если они не выполнят их поручения, то арестуют их родителей».
Почему мы сейчас о том вспоминаем? А потому, что Николаю Ивановичу не раз пришлось иметь дело с подобными юными диверсантами: в ходе войны их уже стали готовить в абверовских разведшколах. Известен случай, как вскоре после окончания сражения под Курском, 1 сентября 1943 года, в Управление контрразведки «Смерш» Брянского фронта заявились 13-летний Петя Маренков и 15-летний Миша Кругликов, сообщившие, что они немецкие диверсанты, пришли сдаваться и в качестве доказательства представили парашюты, – на которых были сброшены в советский тыл. Задача у них была простая: подбрасывать взрывчатку, закамуфлированную под куски угля, в тендеры паровозов. А так как в разные районы, прилегающие к железной дороге, были сброшены три группы диверсантов по десять человек в каждой (прыгали и «работали» они потом парами), то бед эти подростки могли наделать немалых.
К этому уместно добавить, что к тому времени начальник ГУКР «Смерш» Виктор Семёнович Абакумов добился отмены уголовной ответственности для германских агентов, явившихся с повинной. Поэтому Мишу с Петей, добровольно обратившихся к контрразведчикам, не стали сажать в камеру, а отвели в столовую, накормили, переодели в солдатское обмундирование… Так же всё сложилось и с другими ребятами из той группы: все они пришли с повинной, никто не пытался выполнять задание абвера.
Разумеется, генерал-майор Железников незамедлительно сообщил в Главное управление контрразведки о задержании юных диверсантов, после чего из Москвы была дана команда усилить охрану железных дорог. Судьбу же этих ребятишек окончательно решил сам Верховный Главнокомандующий, до которого непосредственно дошло сообщение Железникова. Иосиф Виссарионович сказал, что детям нужно не в тюрьме сидеть, а страну восстанавливать. По указанию вождя неудавшихся диверсантов определили в ремесленные училища…

В боях за Ригу
В октябре 1943 года Брянский фронт был сначала переименован в Прибалтийский, а затем во 2-й (из трёх) Прибалтийский фронт. Войска фронта освобождали Новосокольники, Старую Руссу, Новоржев… Вместе с войсками шли и контрразведчики «Смерша», нередко принимали участие в боях, находясь в рядах атакующих подразделений, но одновременно у них была и своя тайная война.
Мало кто знает, что первыми в столицу Латвии вошли сотрудники «Смерша» 2-го Прибалтийского фронта. Накануне штурма города контрразведчики задержали и сумели разоблачить некоего Лангаса, немецкого агента, который рассказал, где в Риге дислоцируется подразделение «Абверштелле-Остланд». Возникла мысль захватить этот разведорган до начала наступления, пока гитлеровцы не успели вывезти или уничтожить документы. Для выполнения этой задачи был выбран капитан Михаил Поспелов, имевший опыт не только контрразведчика, но и комиссара партизанского спецотряда. С ним следовали ещё четыре сотрудника и тот самый перевербованный агент…
Теперь вновь предоставим слово генералу Железникову, оставившему описание той дерзкой операции.
«Под покровом темноты Лангас провёл группу в отдалённый уголок города, где на узкой старинной улочке стоял двухэтажный дом, в котором размещался один из отделов «Абверштелле-Остланд». Скрытно приблизившись к дому, разведчики бесшумно сняли часовых и ворвались в помещение. Казалось, что в доме никого нет, было темно и тихо. Разведчики подумали было, что операция пройдёт без лишнего шума, быстро. Однако в некоторых комнатах оказались абверовцы, которые открыли огонь. Благодаря внезапности нападения группе удалось уничтожить гитлеровцев. Картотеку и сейфы с важными документами обнаружили быстро. Но то ли ночная стрельба привлекла внимание патрулей, то ли сработала какая-то сигнализация – дом плотным кольцом окружили фашисты.
Завязалась жестокая, неравная схватка. Пятеро чекистов-смельчаков вели бой всю ночь. В ход пошли оружие и боеприпасы убитых в здании немцев и хранившиеся там же запасы патронов. Поспелов и сержант Любимов были ранены, но продолжали драться.
Бой в окружении продолжался до рассвета, его исход мог быть трагичен для советских контрразведчиков, но вдруг стали слышны приближающиеся автоматные очереди и разрывы гранат. Это части Красной Армии очищали улицы древнего города от фашистской нечисти. Немцы, окружавшие здание разведцентра, сняли осаду и бежали. В руках у сотрудников «Смерша» оказались ценнейшие документы, позволившие разоблачить агентурную суть, оставленную абвером на территории Латвии».

Первыми в столицу Латвии вошли сотрудники УКР «Смерш» 2-го Прибалтийского фронта

Когда отгремели салюты…
1 апреля победного 1945 года 2-й Прибалтийский фронт был упразднён, а его войска вошли в состав Ленинградского фронта. Генерал-лейтенанта Железникова назначили начальником управления контрразведки «Смерш» Горьковского военного округа, а в июле 1946 года – УКР МГБ по Северной группе войск, где он пробыл четыре года, после чего возглавил управление контрразведки Министерства госбезопасности (МГБ) СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии.
С большим уважением к Н.И. Железникову относилось и командование Группы войск. Главнокомандующий, он же верховный комиссар в Германии от СССР Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков, герой Сталинграда, лично присутствовал на ответственных совещаниях руководящего состава контрразведки и старался глубоко вникать в её проблемы. В качестве примера можно привести эпизод, связанный с инспекционной проверкой работы управления в конце 1952 года центральным аппаратом МГБ. К тому времени министерство возглавил Семён Игнатьев, неожиданно назначенный на эту высокую должность в августе 1951 года с поста заведующего отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б).
Начало 1950-х годов, поясним, было непростым для бывших смершевцев, в высших эшелонах власти шло скрытое от непосвящённых соперничество различных группировок. В этом отношении весьма характерен такой эпизод. 1952 год. Новый глава МГБ Игнатьев вскоре после своего назначения на должность министра вместе со своим заместителем по следствию Рюминым проводит совещание руководящего состава. В ходе своего выступления он заявляет: «Военные контрразведчики – выкормыши Абакумова, с ними ещё следует разобраться». В зале встаёт со своего места генерал-лейтенант Железников и гневно заявляет: «Какие же мы выкормыши! Мы вместе с Красной Армией одержали победу над фашистской Германией и спасли страну». Игнатьев сделал вид, что не услышал сказанного, но выпады в отношении военных контрразведчиков прекратил…
Но вернёмся к той злополучной проверке. О её результатах, как это было тогда принято, докладывалось главкому. При этом упор инспектирующие однобоко сделали на недостатки и упущения. Но маршал не согласился с оценками проверяющих и взял под защиту военных контрразведчиков, заявив, что военный совет считает их работу удовлетворительной: они добились хороших результатов в борьбе с агентурой западных спецслужб, оказывают необходимую помощь командованию в вопросах повышения боеготовности и боеспособности войск. В итоге московским проверяющим не оставалось ничего другого, как переоценить свои выводы.

* * *

В завершение приведу несколько оценок, данных Николаю Железникову его коллегами. Как вспоминал после войны один из офицеров военной контрразведки, генерал Железников «относился к тому типу руководителей, которые лично готовили и перебрасывали агентуру для внедрения во вражеские разведорганы. Для приёма материалов от завербованного сотрудника немецкого разведоргана он мог осуществлять с ним встречу даже на нейтральной полосе фронта, проявлял заботу об оперативном составе, был доступен, демократичен, храбр, принципиален».
О службе генерала Железникова в Германии: «Николай Иванович пользовался большой любовью сотрудников и членов их семей, заботливо относился к ним, и, насколько мне известно, не было случая, чтобы он отказал кому-либо в житейской просьбе. Все любовно называли его «батей», и он действительно был для нас как отец родной…»
Рассказывает генерал-лейтенант Иван Лаврентьевич Устинов, в начале 1950-х годов работавший с Николаем Ивановичем в Группе советских оккупационных войск в Германии:
– Впечатления о нём у меня остались только положительные! Это был очень порядочный человек, до мозга костей преданный Отечеству – и эту линию он отстаивал до конца…
Ещё один ветеран военной контрразведки, генерал-майор Василий Афанасьевич Кириллов, сказал мне о Железникове коротко и просто:
– Очень добрый человек был! Я его таким запомнил.
Скажем откровенно: редкая характеристика для сотрудника госбезопасности того времени, особенно для начальника подобного уровня. Не случайно, значит, подчинённые называли его «батей».
…Скончался Николай Иванович в 1974 году и погребён в Москве, на Введенском кладбище.

Александр БОНДАРЕНКО, «Красная звезда»