В успешном разрешении Карибского кризиса важнейшую роль сыграли наши военнослужащие.
В 1962 году возникла реальная опасность военного вторжения США на Кубу. В этих условиях руководство этой страны неоднократно обращалось к СССР с просьбой оказать военную помощь. В Москве было принято решение о размещении на Острове Свободы баллистических и крылатых ракет с ядерными боеголовками, а также бомбардировщиков Ил-28. О событиях 60-летней давности рассказывает участник операции «Анадырь» контр-адмирал в отставке Эдуард Захарьяш. Ему, тогда ещё юному лейтенанту, довелось принимать личное участие в интернациональной миссии в той далёкой стране.
– Эдуард Сергеевич, расскажите сначала о себе…
– В 1961 году я окончил Рижское военное авиационное радиотехническое училище и получил распределение на должность техника по радиолокационному оборудованию в 759-й минно-торпедный авиационный полк ВВС Балтийского флота, дислоцировавшийся в Храброво Калининградской области. Должность моя имела категорию старшего лейтенанта. И надо сказать, что в те годы служебное продвижение в аэродромных службах морской авиации оставляло желать лучшего. Представьте, у нас в полку служили сорокалетние старшие лейтенанты…
Моментом крутого поворота в моей военной биографии стало участие в выполнении особой интернациональной миссии в составе контингента советских войск на Кубе во время Карибского кризиса осенью 1962 года. Эта операция вошла в историю под кодовым наименованием «Анадырь».
– Как начиналась эта памятная командировка?
– Слухи о возможной отправке нашего полка в длительную командировку за пределы Союза среди офицеров появились уже в начале лета 1962 года. Но куда нас отправят, никто в полку не знал. Хотя тогда в отечественной прессе широко освещались события, происходящие вокруг Кубы. Поэтому всё указывало именно на эту страну.
Начало перебазирования нашего полка началось с его переименования в отдельный полк, с усиления охраны объектов. Наши бомбардировщики Ил-28
были подвергнуты проверке, техническому осмотру и ремонту с последующей их разборкой. Все компоненты крылатых машин и ЗИП к ним укладывались в контейнеры для дальнейшей транспортировки на судах гражданского флота. Естественно, всё это происходило в условиях строжайшей секретности.
Пришлось на время расстаться с военной формой. Нам выдали гражданскую одежду: добротные костюмы, обувь на микропоре, сандалии тропические… Но при этом мы получили указание забрать с собой и зимнюю форму одежды, что сбивало нас с толку относительно Кубы.
В июле 1962 года авиационная техника в разобранном виде в контейнерах была доставлена в Балтийск, где началась погрузка на палубы больших сухогрузных судов. Все мы, от матросов до офицеров, несколько суток подряд аврально трудились на погрузочных работах. Проводы были скромными. На коротком митинге представители командования Балтийского флота выразили уверенность, что поставленные задачи мы выполним с честью.
Затем часть личного состава была отправлена на комфортабельных теплоходах, а часть вместе с грузами убывала на судах, неприспособленных, скажу прямо, для транспортировки личного состава. Для многих из нас места отдыха были отведены в трюмах на этих судах. Там были сколочены деревянные нары, на которых нам и пришлось провести более 14 суток плавания. Во время следования морем в дневное время люки трюмов наглухо задраивались, выход на палубу был запрещён.
Подышать морским воздухом можно было в тёмное время, да и то, так сказать, в индивидуальном порядке. Все эти меры предосторожности принимались с целью соблюдения скрытности перебазирования полка в назначенный пункт. Уже после выхода в Атлантику судно взяло курс на юго-восток. И сомнения рассеивались: нас точно отправили на Кубу!
Это был тяжёлый экзамен на выдержку, преданность идеям интернационализма. Мы были готовы стоять до конца
– Известно, что группировка наших войск на Кубе носила межвидовой характер…
– Да. Позднее, уже после распада СССР, я узнал из книги Маршала Советского Союза Дмитрия Язова – на Кубе он командовал 400-м мотострелковым полком, что в состав нашей 40-тысячной группировки входили части РВСН, бомбардировочной авиации, три мотострелковых полка… Для нашего полка было определено место дислокации на аэродроме в городе Сан-Хуан провинции Пинар-дель-Рио в западной части острова.
По прибытии на Кубу нам вновь пришлось немало потрудиться на выгрузке контейнеров с судов, по доставке их к месту сборки в Сан-Хуане. В течение месяца ударными темпами собиралась авиационная техника, была восстановлена боеготовность полка. Военные лётчики совершили свои первые пробные вылеты.
– Как отнеслось местное население к прибытию «советико»?
– На Кубе авторитет революционной власти во главе с Фиделем Кастро был непререкаемым. Народ просто обожал «барбудос», избавивших его от диктатуры Батисты. Мне приходилось не раз наблюдать ужасный быт простых кубинцев, особенно в сельской местности. Поэтому приход к власти революционеров олицетворял в глазах простых кубинцев начало счастливой жизни. Дружба с СССР давала свои результаты – началось возрождение народного хозяйства…
Поэтому и советских военнослужащих, прибывших защищать Кубу от американской угрозы, население встречало с искренней радостью. Во время совместных митингов с военнослужащими нашего полка простые люди старались подойти к нам поближе, пожать каждому руку, выразить глубокую благодарность. На этих митингах мы, подняв вверх правую руку со сжатым кулаком, вместе с кубинцами скандировали Patria o Muerte. Venceremos – «Родина или смерть. Мы победим».
На Кубе тогда действовали десятки контрреволюционных банд, поддерживаемых американскими спецслужбами. Поэтому нам приходилось постоянно быть начеку. Пистолеты Макарова находились постоянно при каждом из нас.
– А как проходила адаптация к тропическому климату?
– Хоть Кубу и называют земным раем, где царит вечное лето, адаптация к тамошнему климату и условиям жизни для нас проходила нелегко. Нам отвели огромное помещение бывшей казармы, где оконные рамы были без стёкол и завешены противомоскитными сетками. Кондиционеров не было, и мы плохо высыпались из-за 40-градусной жары и влажности. Нам не давали спокойно отдохнуть и москиты с армадами мух. Мучила жажда. Вода казалась невкусной и тёплой, некоторые наши ребята переболели дизентерией.
Немалое раздражение у каждого из нас вызывали и местные лягушки – двухцветные филломедузы с присосками. С ними, кстати, связано забавное происшествие, случившееся с одним моим сослуживцем, зашедшим как-то в душевую. Во время водной процедуры на него прыгнула одна из таких квакш. Молодой человек от неожиданности так отчаянно заголосил, что мы, подумав, что произошло нападение, выхватив табельное оружие, ворвались в душевую…
Я неспроста привёл это случай, который говорит о той напряжённой психологической обстановке, в которой нам приходилось пребывать. Поступала информация о том, что на отдельных наших объектах происходили нападения на часовых, случались провокации, свидетелем одной из которых я был и сам…
Во второй половине октября ситуация вокруг Кубы достигла апогея. Ни на день не прекращались облёты наших позиций американскими самолётами, которые встречались огнём кубинских зенитных установок, осуществлявших противовоздушную оборону аэродрома. Да, это был тяжёлый экзамен на выдержку, преданность идеям интернационализма. Мы были готовы стоять до конца.
К счастью, до прямого военного столкновения двух ядерных держав тогда дело не дошло. Карибский кризис завершился компромиссными договорённостями. Наш полк вернулся с острова на прежнее место дислокации в Союз в декабре 1962 года.
– А как сложилась дальнейшая служба? Как вы стали офицером-подводником?
– Куба внесла многое в моё сознание как офицера. В эту командировку я отправлялся, по сути, мальчишкой, а, пройдя такое нелёгкое испытание, вернулся возмужавшим духовно. Кроме того, наблюдения за жизнью нашего воинского коллектива, проявлениями качеств военнослужащих в тех сложных служебных ситуациях позволили накопить в памяти полезнейший материал, который позже пригодился мне в воспитательной работе с личным составом.
Склонность к анализу и обобщению, исследованию эмпирики военной службы и подвигли меня к переходу на политработу. Тем паче что комсомольский коллектив полка в 1963 году выдвинул меня своим вожаком. Затем мне доверили должность помощника начальника политотдела штаба Балтфлота по комсомольской работе. Затем учёба в Военно-политической академии имени В.И. Ленина, назначение на Северный флот в соединение подводных атомоходов.
Впоследствии опыт политработы на боевом корабле пригодился мне во время службы в политуправлении Северного флота, начальником политотдела бригады подводных лодок. Горжусь службой в прославленном объединении Северного флота – Краснознамённой 1-й флотилии атомных подлодок. Руководил я и политотделом Калининградского ВВМУ. А в 1990 году был назначен на должность члена военного совета – начальника военно-политического отдела Каспийской флотилии в Баку. Но это, как говорится, уже другая история…
Вместо послесловия. В 1996 году контр-адмирал Захарьяш официально вышел в запас. Но реально «инженер человеческих душ» Эдуард Сергеевич Захарьяш по-прежнему остаётся в строю, активно работает в группе инспекторов объединённого стратегического командования ЮВО, вносит свой вклад в дело военно-патриотического воспитания военнослужащих и подрастающего поколения.
Фото из архива контр-адмирала Эдуарда Захарьяша