Только в родной «Красной звезде» полковник-инженер Михаил Ребров за 34 года активной журналистской деятельности опубликовал несколько тысяч материалов.
3 июля исполняется 90 лет со дня рождения космического журналиста № 1, многолетнего сотрудника главной военной газеты страны «Красная звезда», моего большого друга Михаила Фёдоровича Реброва. Годы идут, а память о нём всегда при мне…
«Мне довелось разговаривать с каждым из космонавтов накануне старта и после полёта, и каждого я спрашивал: «Что бы вы хотели делать дальше?» Все отвечали одинаково: «Снова летать!» И это были не только слова. Многие из космонавтов уже дважды, трижды и четырежды совершали полёты и не собираются ставить на этом точку».
Так писал в одной из своих 30 книг инженер по авиационному спецоборудованию, военный журналист, писатель, редактор отдела науки, техники и космонавтики газеты «Красная звезда», претендент в отряд космонавтов от Союза журналистов СССР полковник Михаил Фёдорович Ребров.
И больше никто из когда-либо обитавших на планете Земля людей не имел, не имеет, и никогда уже не будет иметь права на подобное заявление. Да, о космосе сейчас пишут многие – с некоторых пор путешествие на околоземную орбиту перестало быть экстремальным приключением. Даже актриса туда вскорости полетит. Можно и того проще: заплати и лети…
Но чтобы вести постоянную, глубокую и подробную летопись покорения неведомых пространств мироздания от первого в мире космонавта Юрия Алексеевича Гагарина и потом методично продолжать её вести 37 лет, такого журналиста, повторяю, не было, нет и никогда уже не будет. И заодно – большой привет пресловутой Книге рекордов Гиннесса, в которой нет ни строчки о первом, единственном, уникальном космическом журналисте Реброве, всего себя до капельки, до дна отдавшего космосу.
Хотя почему-то сейчас подумалось: если бы Михаил Фёдорович прочитал то, что я о нём здесь написал, то непременно сказал бы с укором: «Вы, Михаил, пожалуй, хватили лишку с оценками и восторгами». При всей своей звёздной известности – подавляющее большинство космонавтов, включая многих американских, обращались к нему на «ты» – сам Сергей Павлович Королёв уважал и ценил Реброва, был он на удивление простым, общительным и скромным.
Мне посчастливилось, другого слова и подбирать не хочу, в продолжение многих лет дружить с этим замечательным человеком, и сейчас вспоминаю об общении с ним как об одном из самых дорогих жизненных приобретений. Несмотря на приличную разницу в возрасте – семнадцать лет, Михаил Фёдорович всегда относился ко мне как к ровне, помогал и всячески поддерживал во всех моих скромных начинаниях. Короче, был надёжным старшим товарищем. Он вообще с желанием и охотой взращивал молодых коллег по главной военной газете.
Когда я ещё служил в газете «На страже» Бакинского округа ПВО, начальник моего комсомольского отдела Владимир Каушанский вознамерился перейти в «Красную звезду». Однако у него возникли проблемы. И Ребров прилетел из столицы, чтобы разобраться с ними. Правда, в тот раз у него ничего не получилось, но вспомнился случай отнюдь не поэтому. Мне казалось, что Михаил Фёдорович намеревался заполучить именно в свой отдел подающего надежды молодого журналиста. Но в отдел науки, техники и космонавтики «Красной звезды» подбирали только авиаспециалистов с академическим образованием. Выходит, Ребров просто собирался помочь толковому младшему коллеге. Каушанского в «Красную звезду» перевели, в другой отдел, и он в центральной военной газете много лет плодотворно трудился.
Об этой созидательной черте характера Реброва хорошо написал Ярослав Голованов: «Когда я вспоминаю Михаила Фёдоровича, прежде всего на память приходит отсутствие у него даже тени какого-либо ревнивого соперничества, что, вообще говоря, было свойственно подавляющему большинству журналистов космодрома. Реброву это чувство не то чтобы не было знакомо вообще, но он никогда не был здесь человеком мелочным. Потом я не раз убеждался, что с Мишей можно делиться любой, даже самой эксклюзивной информацией, поскольку он наверняка не обнародует её без твоего разрешения. С ним можно было обсуждать планы своих ещё не написанных книг. Он регулярно подсказывал номера нужных мне телефонов, добыть которые было трудно. Да что тут долго объяснять: полковник Ребров был человеком истинно офицерской чести, а проще говоря, был во всём порядочным человеком, очень дорожившим своей репутацией порядочного человека. И ещё Михаилу было неведомо чувство зависти – явление тоже не столь часто встречающееся среди пишущей братии. Помню, в 1984–1989 годах Миша публиковал в «Красной звезде» полосы о выдающихся наших ракетчиках, академиках-героях: Глушко, Бармине, Пилюгине, Рязанском и других. И помню, что я ему завидовал. Завидовал размаху, масштабу этих публикаций. Но потом я признался себе и в том, что, откровенно говоря, было мне несвойственно: я завидовал и чисто журналистскому мастерству, с которым эти полосы были написаны. А вот сам Миша, мне кажется, мне никогда не завидовал. Вообще Реброва отличала тоже не часто встречающаяся в газетном мире доброжелательность. Мои наблюдения за ним показывают, что он априори полагал, что человек, с которым он встретился впервые и о котором ничего не знает, – это хороший человек. В свою позицию он мог дальше вносить какие-то коррективы, но изначально это было именно так».К взаимоотношениям этих двух выдающихся космических журналистов, друживших 31 год и один день, я непременно вернусь. Пока же познакомлю читателя с биографией Михаила Реброва. Родился он Ленинграде. Когда мальчику исполнилось пять лет, его отец уехал на войну защищать республиканскую Испанию. Был удостоен звания Героя Республики. Потом прошёл всю Великую Отечественную. Генерал-майором уволился в запас с должности заместителя начальника Главного ракетно-артиллерийского управления Минобороны СССР.
Полковник Ребров был человеком истинно офицерской чести, а проще говоря, был во всём порядочным человеком, очень дорожившим своей репутацией порядочного человека
По его стопам пошёл и Михаил. Окончив среднюю школу, поступил в МВТУ имени Баумана на факультет «Ракетная техника». После первого курса перевёлся в Военно-воздушную инженерную академию имени профессора Н.Е. Жуковского. В звании инженера-лейтенанта Ребров служил в 49-м истребительном авиационном полку Московского округа ПВО.
Там же впервые взялся за перо и написал очерк для журнала «Вестник воздушного флота» (впоследствии – «Авиация и космонавтика»). В 1957-м, в год начала Космической эры, Михаил Фёдорович стал штатным сотрудником журнала. В этой должности провожал и встречал первого в мире космонавта Юрия Гагарина. Потом уже Ребровы и Гагарины дружили семьями.
В 1964 году военного журналиста Реброва перевели в газету «Красная звезда», где он проработал до самой своей кончины. Летом того же года, после удачного полёта первого многоместного корабля «Восход», у главного конструктора Королёва возникла мысль отправить журналиста в космос, чтобы тот профессионально осветил проблемы невесомости и всё, что с ней связано в безвоздушном пространстве.
Сергей Павлович и сам бы с удовольствием слетал хотя бы на околоземную орбиту, но врачи запретили ему даже думать об этом. Тогда главный и пригласил для испытаний десять военных журналистов, среди которых оказался Михаил Ребров. И только он, единственный, успешно прошёл углублённое медицинское обследование, получив заключение комиссии о годности к спецтренировкам. Краснозвёздовца откомандировали в Центр подготовки космонавтов. Барокамеры, центрифуги, полёты на невесомость, сурдокамеры, вибростенды, велоэргометры, гидробассейн, множество других тренажёров, выживание в различных климатических условиях, поездки на космодромы и прыжки с парашютом – через всё это и многое другое, о чём долгие годы даже писать не разрешалось, прошёл Михаил Фёдорович.
Ему посчастливилось участвовать в испытаниях системы ручного управления при моделировании возвращения на Землю со второй космической скоростью спускаемого аппарата лунного облётного корабля 11Ф91 по программе «УР500К-Л1» – это так называемая Лунная программа.
Одновременно с космической подготовкой Ребров окончил факультет журналистики при Высшей партийной школе. Довольный впечатляющими успехами своего подопечного журналиста, Сергей Павлович приободрил его: «Готовься, Миша, встретить своё 35-летие в космосе». Однако в самом начале 1966 года главного не стало. Проект полёта журналиста в космос тут же похоронили в высоких инстанциях.
Справедливости ради следует отметить, что руководитель подготовки космонавтов Николай Каманин предлагал любимцу главного вступить в отряд космонавтов, но Ребров, поразмыслив, от суперзаманчивого предложения, о котором мечтал долгие годы, отказался.
Моё удивление по этому поводу Михаил Фёдорович парировал как всегда спокойно и рассудительно: «Понимаете, тёзка, ко мне в то время уже подкрадывался «сорокет», как любит выражаться дочь Оля. А это, поверьте, не самый оптимальный возраст для начала штурма космоса. Хотя Жора Береговой совершил свой полёт на сорок седьмом году, а Лев Дёмин – ещё на год старше. Только это ведь исключение, которое было для меня слабым утешением. Да и газета уже втянула меня в свою воронку, которую по доброй воле редко кто покидает».
Мне всегда доставляло истинное наслаждение долгое или короткое общение с Михаилом Фёдоровичем. Врождённый интеллигент, грамотный, глубокообразованный интеллектуал – это как раз о нём. При своей колоссальной занятости по руководству ведущим отделом газеты он тем не менее ухитрялся читать всё, чем радовала нас тогдашняя текущая литература. А под занавес двадцатого столетия, что бы там ни говорили, но писательская отечественная мысль испытывала подъём. И не было случая, чтобы я не прочитал того, что советовал старший товарищ. Потом мы с ним подробно обсуждали ту или иную вещь. И я не переставал удивляться тому, как точно он подмечал и выхватывал из прочитанного самое существо, главный нерв произведения. Благодаря именно Реброву я открыл для себя обоих Ерофеевых, Пелевина, Сорокина и многих других писателей.
Сам Михаил Фёдорович выписывал несколько толстых журналов, брошюр и добрый десяток газет. Скрупулёзно вёл досье по различным направлениям истории авиации, космонавтики. Как-то в разговоре посетовал, что объём накопленных сведений уже не помогает ему в работе, а, наоборот, тормозит её из-за невозможности находить нужное. Профессиональное досье я тоже вёл и поэтому сталкивался с теми же проблемами, может быть, только в меньших масштабах.
Короче, мы вдвоём с Ребровым скооперировались, договорились с переплётным цехом, и там нам переплели накопленное из журналов за многие годы. У меня оказалось 18 крупноформатных томов. У Реброва – 52! Недавно общался со вдовой Реброва, и Людмила Васильевна сообщила: «Всё, что Миша переплёл, я бережно храню».
Размышляя сейчас над необычной судьбой своего старшего товарища, я прихожу к выводу, что, конечно, Реброву повезло в жизни. Судьба вывела его на одну из самых передовых, если не самую передовую отрасль человеческой деятельности: космос. Именно космос дал Михаилу Фёдоровичу возможность в полной мере проявить себя, свои способности, свой талант.
Но будем откровенны до конца: определённо повезло ведь и отечественной космонавтике, в том что она заполучила в лице Реброва такого звёздного Нестора-летописца, мирового лидера в области космической журналистики. Только в одной «Красной звезде» он за 34 года активной журналистской деятельности опубликовал несколько тысяч материалов по развитию космической энергетики, транспорта, связи, биотехнологий…
Но его главной темой всегда был космос, а главными героями – космонавты и те, кто помогал им прокладывать дорогу в неведомые дали Вселенной. Об этом его книги: «Дневник лётчика-космонавта»; «Я – «Аргон» – о командире космического корабля «Союз-3» Георгии Береговом; «Байконур на проспекте Мира»; «Космонавты»; «Над планетой людей»; «Грани популяризации, или Пути к читателю» – из опыта научно-технической пропаганды в газете; «Советские космонавты»; «Тени с острова Узедом»; «Космические катастрофы: странички из секретного досье».
В предисловии к этому капитальному труду, который Ребров вынашивал не одно десятилетие, он написал: «Долгие годы космос был как бы двуликим – известным и неизвестным. О первом мы узнавали из бодрых и восторженных сообщений ТАСС. Было в этой информации много интересных подробностей и деталей, но были и недосказанность, белые пятна. При всём при этом вершились подвиги, а нам они преподносились столь упрощёнными и обыденными, что кое-кто ставил под сомнение заслуженность наград героями».
Михаил Фёдорович, скончавшийся в апреле 1998 года, всё же успел рассказать о том, что многие годы было тайной за семью печатями и что не удавалось опубликовать раньше. Снимки фотохроники ТАСС, АПН, из архивов космодрома Байконур и Звёздного городка, личных архивов лётчиков-космонавтов и самого автора сделали эту удивительную книгу поистине уникальной.
Ещё один труд Реброва – «Сергей Павлович Королёв. Жизнь и необыкновенная судьба» – вышел четыре года спустя после смерти журналиста.
Привожу выдержку из предисловия к этой удивительной книге: «В нашей истории многое, увы, забыто, а нынешнему поколению и вообще неведомо. И о людях, и о событиях. Относится к таковым, в частности, и дерзновенный прорыв человека в космос. Не будет преувеличением сказать, что тех, кто вообще что-либо слышал о проектах 1940-х и 1950-х годов, о, казалось бы, фантастических замыслах, победах и поражениях на этом трудном пути, о драме людей и идей, – образно говоря, единицы. И это при том, что о лидере практической космонавтики академике Сергее Павловиче Королёве написано немало – книги, поэмы, статьи, сборники творческого наследия, есть фильмы, пьесы… Но во всех публикациях о главном конструкторе первых ракетно-космических систем много купюр, белых пятен, вызванных секретностью этого человека и его работы. Даже статьи свои Королёв подписывал псевдонимом: «Профессор К. Сергеев». А там, где указывалась его должность, фамилия отсутствовала. Таков был порядок, установленный службой режима. Умолчание и сокрытие рождали легенды, слухи, домыслы, порою злобные и откровенно лживые. Но даже и недруги признавали его организаторский талант, эрудицию, живой аналитический ум, феноменальную память, поразительную работоспособность. И всё-таки, если попробовать выделить в человеке то самое главное, что легло в основу многих его задумок и дел, то надо сказать: крупнейший учёный и выдающийся конструктор умел и любил мечтать, обгоняя время, забегая вперёд своего века».
Газету «Красная звезда» он полагал и главным своим университетом, и родным домом
Величие последнего труда Реброва как раз в том и состоит, что он имел право после всех этих слов добавить: я лично был свидетелем всего того, что здесь написано. Впрочем, я не прав. Почему последнего? У той же вдовы Людмилы Васильевны есть готовая к печати ещё одна рукопись её покойного мужа: «Совет главных». Это увлекательный рассказ о «Великолепной шестёрке» – выдающихся главных конструкторах, которые с 1946 года занимались ракетно-космической программой на руководящих должностях: Владимир Бармин – главный конструктор стартовых комплексов; Валентин Глушко – главный разработчик жидкостных ракетных двигателей; Сергей Королёв – разработчик ракет-носителей, спутников, баллистических ракет и других изделий этого направления; Николай Пилюгин – заместитель главного конструктора по автономным системам управления; Михаил Рязанский – главный конструктор по аппаратуре радиосвязи для ракет; Виктор Кузнецов – главный конструктор гироскопических командных приборов.
Почему я останавливаюсь на неопубликованной рукописи моего старшего товарища? Да потому, что вдова его не может найти спонсора для выпуска в свет уникального произведения, которому, без преувеличения, цены нет. Это притом, что ей всячески помогает внук Молотова, депутат Государственной Думы Вячеслав Никонов. Вдвоём они презентовали «Совет главных» в Музее космоса, в МИДе, в Госдуме. Но воз и ныне там.
Как бы отнёсся к такому равнодушию Михаил Фёдорович? Могу определённо утверждать: терпимо. Выдержка, такт, умение взглянуть на ситуацию беспристрастно, за вычетом всяких личных эмоций – это тоже были определяющие черты его характера. Никогда не забуду, как в начале девяностых (я уже был главным редактором журнала «Вестник ПВО») мы встретились с Ребровым «за рюмкой чая». Тогда я собирался выпустить целевой номер ежемесячника под интригующим названием «НЛО и ПВО». Проект обещал принести хоть какую-то прибыль. Ведь редакция в те времена еле концы с концами сводила.
Михаил Фёдорович наши журнальные проблемы понимал и в принципе не возражал против моих резонов и доводов в пользу необычного замысла. Однако одно условие всё же поставил: «Понимаете, Миша, выпуск такого издания, да ещё и столь многотысячным тиражом, – это, как ни крути, плевок в вечность. Проблемы, о которых вы говорите, если и не сиюминутны, то локальны по крайней мере. Так вот, для того чтобы вам потом не пришлось краснеть за потакание низменным страстям и чувствам всё-таки не очень «продвинутых» читателей, давайте я напишу для вас обстоятельный материал, в котором камня на камне не оставлю от всех этих космических пришельцев. Которых нет и быть не может». И он написал. А я его опубликовал…
Ребров знал о космосе, казалось, всё. Иной раз его откровения по этой тематике повергали меня буквально в ступор. Он, например, говорил: «Это очень плохо, что мы в своё время намертво привязали космос к военному ведомству. Американцы оказались гораздо умнее нас. Они создали НАСА (Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства) и в итоге оставили нас позади по всему спектру космической проблематики. И чем дальше, тем это отставание будет разительнее».
В другой раз сетовал: «Понимаете, Михаил, всё покорение космоса, если исходить из того состояния научной мысли, которого достигли мы и американцы, ну ещё некоторые европейцы, – это всего-навсего возделывание шести космических соток. А миллиарды миллиардов другой «космической земли», условно говоря,– непаханая целина. И средства нашего космического производства в обозримом будущем (даже если мы сумеем достичь скорости света!) позволят нам «вспахать», дай бог, сотню, другую гектаров. Поэтому всякий «разговор» наш с космосом бессмыслен. Представьте себе, что Юлий Цезарь задал вопрос космосу, а ответ ему пришёл бы лишь в наше время. И что?»
Перечитав написанное, вдруг поймал себя на мысли: а ведь читатель может подумать, что Ребров был этаким журналистским анахоретом, только писавшим свои статьи и книги и ничем больше не интересующимся. Категорически. Ни в коем случае!
Сошлюсь опять же на Ярослава Голованова: «Миша не халтурил никогда. Более того, помнится, именно его репортажи были самыми подробными, а за их размеры он получил прозвище Сикейрос – в честь мексиканского художника-монументалиста, автора гигантских фресок. И все эти замечательные человеческие качества моего друга дополнялись чувством неиссякаемого юмора. Острить, шутить, разыгрывать – тут Ребров мог потягаться с кем хочешь».
Между прочим, Ребров, если бы оставил журналистику, мог стать генералом. К тому его подвигали не только друзья-космонавты, но и многие ответственные военные начальники. Михаила Фёдоровича периодически звали на различные высокие должности, на головокружительные проекты, даже в депутаты Государственной Думы. Но он всегда мягко и деликатно отказывался от всех повышений и продвижений. От добра, говорил, добра не ищут. Газету «Красная звезда» он полагал и главным своим университетом, и родным домом.
Немногим известно, что Реброву в своё время предлагали возглавить военный отдел газеты ЦК КПСС «Правда», где бы он точно получил генеральскую звезду на погоны. Отказался. Главная тема в жизни – звёзды космоса – была ему определённо дороже генеральских.
…Предложил я Реброву однажды: «Обращайтесь ко мне на «ты» – «Ну и вы обращайтесь ко мне так» – «Нет, Михаил Фёдорович, я не могу» – «Вот вы и ответили на свой вопрос. А мы должны быть с вами во всём на равных».
За многолетнюю деятельность в области пропаганды отечественной космонавтики журналист полковник-инженер Михаил Фёдорович Ребров был награждён орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, «Знак Почёта» и многими медалями.
полковник в отставке.