Как рождалась самая эффективная боевая машина времён Второй мировой войны.
Созданный в конце 1930-х годов в СССР средний танк находился на вооружении более полувека. Он стал самым массовым танком в мире, состоял на вооружении 46 стран и успешно применялся во всех частях света на всех широтах – от Заполярья до Южной Африки. Об этих и других уникальных фактах повествует экспозиция уникального музея, посвящённого этому танку. Он размещается в деревне Шолохово Мытищинского района Московской области.
Танковая лихорадка тридцатых, или Как Т-34 едва не стал колёсным
Основной танк Красной Армии в Великой Отечественной мог бы воевать и на колёсах, как его ближайшие предшественники из семейства средних боевых машин, если бы история советского танкостроения в конце 1930-х пошла по другому пути. Но тогда тридцатьчетвёрка вряд ли бы стала тем танком, который часто и справедливо называют лучшей боевой машиной Второй мировой войны.
Первая мировая явила столько новинок в области вооружений, что в конце 1920-х годов у военных теоретиков и инженеров разных стран хватало пищи для размышлений насчёт того, какие из них станут определяющими в войнах ближайшего будущего.
Тон в танкостроении задавали Великобритания и Франция, Германию какое-то время сдерживали жёсткие условия Версальского договора, а в СССР в танки поверили, имея перед глазами пример использования бронепоездов и бронеавтомобилей в Гражданскую войну. В воздухе уже витала угроза очередной большой войны, и формирование боеспособных бронетанковых частей в те дни, когда ведущие мировые державы брали курс на механизацию армий, было для молодой Советской республики вопросом жизни и смерти.
В 1929 году в СССР была принята первая танкостроительная программа, согласно которой за одну пятилетку страна должна была стать ведущей бронетанковой державой. Предусматривались создание и производство следующих типов танков:
– лёгкой пулемётной танкетки на колёсно-гусеничном ходу (вес до 3,3 т, скорость 40 км/ч на гусеницах, 60 км/ч на колёсах);
– малого танка (вес 7–7,5 т, вооружение – 37-мм пушка и два пулемёта, скорость 25–30 км/ч);
– среднего манёвренного танка (вес 15–16 т, вооружение 45-мм пушка и три пулемёта, скорость 25–30 км/ч);
– эскизного проекта тяжёлого танка.
Большинство первых советских танков имели иностранные прототипы: Т-27 вырос из британской танкетки «Карден-Ллойд», лёгкий танк Т-26 – из шеститонного британского «Виккерса», средний Т-28 – из шестнадцатитонного «Виккерса». Наконец, пятибашенного монстра Т-35 создавали на основе разработок немецкого инженера Эдварда Гротте, чья конструкторская группа недолгое время работала в Ленинграде над тяжёлым танком Гротте (ТГ).
Своих квалифицированных инженерных кадров в технически отсталой стране, только-только приступившей к индустриализации, не хватало, поэтому без закупок современных технологий и готовых образцов вооружений за рубежом было не обойтись.
«Нострадамус» Кристи
Задача непосредственного знакомства с новейшими разработками разных стран в области бронетехники стояла и перед комиссией во главе с начальником Управления механизации и моторизации РККА командармом 2 ранга Иннокентием Халепским. В декабре 1929 года она отправилась за границу. Ознакомившись с образцами заводов Германии, Чехословакии, Франции и Великобритании, советские специалисты добрались до США, где их внимание привлекла опытная модель конструктора Джона Уолтера Кристи.
У этого танка было два серьёзных плюса: во-первых, небывалая для таких машин скорость под 70 километров в час, во-вторых, он мог передвигаться и на гусеничном, и на колёсном ходу, «переобуваясь» в полевых условиях. Обученный экипаж справлялся с этим нормативом всего за 30–45 минут, что делало танк с подвеской Кристи особенно привлекательным в глазах комиссии Халепского. Крайне малый ресурс эксплуатации гусениц (они выходили из строя через каждые 200–300 км) был ахиллесовой пятой танков того времени. Возможность использовать колёса на бескрайних просторах СССР и в связи с этим выглядела серьёзным плюсом.
У Кристи были приобретены два экземпляра новейшей модели «M.1940» с полной технической документацией, лицензией на производство и дальнейшую модификацию. Цифры в маркировке модели были предсказанием года, когда, по мнению конструктора, мог появиться супертанк, которого ещё не знала планета. В итоге американец оказался не только хорошим инженером, но и неплохим провидцем.
Два опытных экземпляра «Кристи» без башен и вооружения прибыли в СССР в начале 1931 года. Изучить их до последнего винтика и начать выпускать на их основе серийный советский колёсно-гусеничный танк поручили Харьковскому паровозостроительному заводу имени Коминтерна. Выбор был не случаен. ХПЗ имел небольшой опыт ремонта трофейных танков в начале 1920-х годов, с 1924 года производил гусеничные тракторы «Коммунар», а с декабря 1927-го на заводе организовали конструкторское бюро для работы над проектом танка Т-12 с двухъярусной башней. Проект, правда, признали неудачным, улучшенная версия (Т-24) тоже не устроила военных, и его закрыли в пользу разработки колёсно-гусеничной машины, доставленной из Америки.
В том же 1931 году два первых танка «Кристи» харьковской сборки, получившие имя БТ-2 («Быстроходный танк»), прошли по Красной площади на военном параде 7 Ноября. Собирали их под руководством откомандированного инженера УММ РККА Николая Тоскина. Вскоре Тоскин вернулся в Москву, и дальнейшее развитие семейства танков БТ оказалось связано с именем опытного конструктора Афанасия Осиповича Фирсова.
«Вредитель» во главе секретного КБ
Фирсов родился в многодетной купеческой семье в Бердянске в 1883 году и, окончив железнодорожное училище, загорелся желанием продолжить обучение. Получить высшее техническое образование можно было лишь в Европе, но его отец, даже будучи состоятельным человеком, тратиться на заграничную учёбу сына не стал. Осуществить мечту Афанасию Осиповичу помогла ранняя женитьба: его жена, Людмила Харитоновна, охотно согласилась продать своё приданое, и на эти деньги супруги перебрались в Германию. Там Фирсов изучал устройство паровых машин в высшей технической школе в Митвайде, затем специализировался на дизельных двигателях в Швейцарской высшей технической школе в Цюрихе, которую несколькими годами ранее окончил Альберт Эйнштейн.
Отучившись, Фирсов устроился на завод «Зульцер» сборщиком, но вскоре оказался в конструкторском бюро. Там его и застало начало Первой мировой войны. Разглядев его потенциал, руководство завода предлагало русскому инженеру остаться в Швейцарии, обещало помощь в получении гражданства, но глава семейства, в котором было уже трое детей, предпочёл вернуться в Россию.
До и после революции Фирсов успел потрудиться по специальности на родине в разных местах: на Коломенском машиностроительном заводе, на заводах «Теплоход», «Двигатель революции» и «Красная Этна» в Нижнем Новгороде, на судостроительном заводе имени Андре Марти в Николаеве.
Вскоре после поступления на завод «Русский дизель» в Ленинграде Фирсов был арестован и в июне 1930 года приговорён к заключению сроком на пять лет «за участие во вредительской группе» ещё на предыдущем месте работы – в Николаеве. Однако в сентябре 1931 года коллегия ОГПУ постановила: «Фирсову Афанасию Осиповичу оставшийся срок изоляции заменить высылкой в гор. Харьков для работы на ХПЗ».
Так вчерашний «вредитель» с уникальным техническим опытом оказался во главе секретного конструкторского бюро, ответственного за развитие танковой серии БТ. Конструктор М.П. Сорока вспоминала впоследствии: «Фирсов прибыл на завод под конвоем. Солдат с винтовкой первое время неотступно ходил за ним».
Фирсов проявил себя не только хорошим конструктором, но и отличным наставником для молодых инженеров, многие из которых были самоучками. Под его руководством они превратили колёсно-гусеничные танки БТ в боевую машину, быстро вышедшую на ведущие роли в бронетанковых войсках Красной Армии. И уже в 1933 году в постановлении правительства страны «О системе танкового вооружения РККА» на вторую пятилетку ставилась задача сделать весь танковый парк СССР колёсно-гусеничным.
Первым делом при новом главном конструкторе на ХПЗ разработали танк БТ-3, отличавшийся от предыдущей модификации переходом с американской дюймовой резьбы на метрическую. Впрочем, в официальных документах за ним сохранилось прежнее название БТ-2. Следующий, опытный БТ-4 не пошёл в серию, но на нём опробовали сварно-клёпаный корпус, а не клёпаный, как было до этого.
К 1933 году харьковское КБ разработало следующий серийный танк семейства, БТ-5, который вместе с Т-26 на несколько лет стал основным лёгким танком РККА. По сравнению с БТ-2 БТ-5 сохранил его 20-миллиметровую броню, потяжелел почти на тонну благодаря модернизации, получил новую башню и увеличил огневую мощь – вместо 37-миллиметровой пушки на него установили 45-миллиметровую.
Осенью 1934 года Фирсов вместе со своим заместителем Николаем Кучеренко впервые в СССР поставил на опытный танк дизельный двигатель. Заслугой главного конструктора стало и повышение технологичности – сборка первоначального танка Кристи требовала высококвалифицированных рабочих рук, которые в СССР были в дефиците. Неудивительно, что в 1935 году за разработку БТ-5 Фирсова представили к ордену Красного Знамени, а ХПЗ – к ордену Ленина.
К сожалению, у семейства БТ к тому моменту не было серийного мотора, и это имело для Фирсова трагические последствия. Для предыдущих модификаций его КБ адаптировало авиационные двигатели, и вопрос о моторе снова встал при запуске в 1935 году новой серийной модели танка – БТ-7. На него стали устанавливать более современный карбюраторный авиационный мотор, но харьковские инженеры не учли, как это отразится на прежней коробке передач. Ошибка в расчётах не проявилась во время заводских испытаний, поскольку водители-испытатели были куда более квалифицированными, чем механики-водители, которые сели в боевые машины в танковых частях. И тут неожиданно выяснилось, что после 500 км пробега трансмиссия БТ-7 стала повсеместно выходить из строя. К тому моменту в войска передали уже почти 700 машин, в короткие сроки оказавшихся небоеспособными. Танк в открытую стали называть «вредительским».
В Харькове срочно разработали несколько вариантов усиления коробки передач для БТ-7, но дни Фирсова в качестве руководителя были сочтены.
Афанасия Осиповича расстреляли в 1937 году, а его имя на долгое время было изъято из официальной истории советского танкостроения. В 1956 году Фирсову вернули доброе имя в связи с отсутствием в его деятельности состава преступления.
Броня крепка, и танки наши быстры
Доводка танка БТ-7 проходила на фоне судьбоносной для мирового танкостроения гражданской войны в Испании, разразившейся летом 1936 года. Если до неё на танки смотрели главным образом как на средство борьбы с пехотой, то на Пиренейском театре военных действий им пришлось противостоять непосредственно друг другу, а также появившейся противотанковой артиллерии. Советские танки, имевшие 15-миллиметровую противопульную броню, несли большие потери. К моменту возвращения на родину в конце марта 1938 года в строю оставались всего 18 танков БТ-5 из 50, отправленных из СССР для поддержки республиканцев.
Через несколько месяцев, летом 1938 года, разгорелся военный конфликт с Японией на Дальнем Востоке у озера Хасан. БТ-5 и БТ-7 в условиях заболоченной местности не могли проявить свои скоростные качества, что снова привело к большим потерям. Правда, победа в противостоянии с японцами осталась за Советским Союзом, а быстроходные танки оказались запечатлены в популярной песне.
«Броня крепка, и танки наши быстры», – пелось в «Марше советских танкистов», который впервые прозвучал в финальной сцене популярного советского кинофильма «Трактористы», вышедшего на экраны страны в 1939 году. В той же кинокартине Ивана Пырьева, лично побывавшего на озере Хасан, дебютировал и другой армейский шлягер – «Три танкиста» (экипажи БТ и Т-26 состояли из трёх человек).
Позднее танки БТ воевали на Халхин-Голе, участвовали в польском походе, в советско-финской войне. Несколько тысяч танков этой серии, снятой с производства в 1940 году, оставались в строю к началу Великой Отечественной и были безвозвратно потеряны в первый год войны.
Новый главный конструктор
Возглавивший харьковское КБ Михаил Кошкин оказался тем человеком, который сумел свести воедино лучшие технические решения разных конструкторов, работавших над семейством БТ. Нельзя не отметить, что к моменту его появления в Харькове работа велась далеко не одним этим КБ.
Так, изобретатель-самоучка Николай Цыганов с благословения самого Климента Ворошилова разработал линейку опытных танков БТ-ИС, которые отличались повышенной проходимостью за счёт увеличения количества ведущих катков. Цыганов также выступил с новаторской идеей поиска рационального угла наклона танковой брони, повышающего её стойкость. В свою очередь адъюнкт танковой кафедры Военной академии механизации и моторизации РККА имени Сталина военинженер 3-го ранга Адольф Дик предложил увеличить количество опорных катков по каждому борту с четырёх до пяти. Все эти предложения найдут применение в будущем Т-34.
Между тем к середине 1938 года под влиянием опыта войны в Испании военное руководство страны пришло к выводу, что на вооружении Красной Армии должен быть один основной танк с усиленными по сравнению с уже существующими БТ и Т-26 бронёй и вооружением. Нерешённым оставался вопрос: а должен ли новый основной танк РККА обязательно быть колёсно-гусеничным?
К октябрю того же года в Харькове были готовы чертежи и макеты двух прототипов-антагонистов – продолжавшего линию БТ колёсно-гусеничного А-20 и гусеничного А-32, сторонником которого выступал Кошкин.
Судьба советского танкостроения решалась на заседании Комитета обороны при Совете Народных Комиссаров СССР 27 февраля 1939 года. Обсуждались оба проекта. Чаша весов склонялась в пользу более манёвренного колёсно-гусеничного танка. Но Кошкин сумел в присутствии Сталина отстоять альтернативный проект и добился, чтобы ХПЗ поручили сделать по опытному экземпляру обеих машин. Из-за того, что идея изготовить опытный А-32 в металле была будто бы подброшена Кошкиным на том заседании, танк в кулуарах стали называть «подкидышем».
Первые шаги «подкидыша»
Пути обоих образцов шли параллельными курсами: опытный А-20 приступил к заводским испытаниям в первых числах июня 1939 года, А-32 – через пару недель. Затем последовало продолжительное тестирование боевых машин на полигоне в подмосковной Кубинке.
Главным преимуществом А-20 были его ведущие колёса, благодаря которым танк не терял мобильности в бою даже при повреждённых гусеницах. В свою очередь на А-32 не нужно было устанавливать тяжёлые элементы колёсной подвески, и этот выигрыш в весе позволял безболезненно увеличить толщину брони и калибр пушки. Для сравнения: танк А-20 нёс 45-миллиметровую пушку и 25-миллиметровую броню, А-32 – 76,2-миллиметровую пушку и 30-миллиметровую броню. При этом гусеничный танк был всего на тонну тяжелее и уступал своему колёсному визави в скорости лишь 5 км/ч – 75 против 80.
Историческое во всех отношениях постановление правительства № 443, перевернувшее последнюю страницу советских колёсно-гусеничных танков, было вынесено на заседании Комитета обороны 19 декабря 1939 года. Один из его пунктов гласил: принять на вооружение РККА гусеничный танк Т-32 и присвоить ему название Т-34.
Серийным производством нового танка, кроме ХПЗ, должен был заняться ещё и Сталинградский тракторный завод. Менее чем через месяц, к январю 1940 года, ХПЗ обязали подготовить два опытных образца Т-34 в соответствии со всеми вынесенными рекомендациями, а к концу 1940 года выпустить не менее 200 средних танков Т-34. СТЗ обязали выпустить 20 машин в 1940-м и полностью выйти на производственные мощности в 2000 шт. в год к 1942-му.
Пробег, воспетый в фильмах
К началу февраля два опытных образца Т-34 (заводское обозначение – А-34) были изготовлены. В марте обе машины начали свой пробег по маршруту Харьков – Москва – Харьков, чтобы предстать перед руководством страны, включая Сталина. После демонстрации вождю оба танка отправились на усиленные испытания в Кубинку, по итогам которых было вынесено ещё несколько рекомендаций, последних перед запуском танка в серийное производство.
Пробег двух опытных Т-34 из Харькова в Москву и обратно для показа Сталину привлекал внимание кинематографистов ещё в СССР. Правда, в картине «Главный конструктор» 1980 года вождь в кадре не появлялся, а сам пробег был обставлен как личная инициатива Кошкина, у которого якобы не было иного выхода. Свердловская киностудия показала этот танковый марш-бросок в столицу как нечто беспримерное, хотя он соответствовал обычной практике для ХПЗ. Так, осенью 1933 года пять БТ-5 добрались до столицы за два дня, правда, передвигаясь исключительно по шоссе на колёсном ходу. Позднее на этом маршруте испытывали и БТ-7.
В вышедшем в прокат в конце апреля 2018 года российском фильме «Танки» режиссёра Кима Дружинина приключения двух новых боевых машин ушли ещё дальше от реальной истории. В основу кинокартины лёг сам факт пробега, всё остальное – художественный вымысел.
Ни в советском, ни в российском фильме создатели не сказали зрителю всей правды. На обратном пути в Харьков машина с Кошкиным на борту сорвалась с моста и оказалась в ледяной мартовской воде. Измученный бессонными месяцами работы над новым танком, конструктор получил сильнейшее воспаление лёгких. 26 сентября 1940 года, за 8 месяцев до начала войны, его не стало.
В разгар Великой Отечественной, в 1942 году, за разработку конструкции нового типа среднего танка Т-34 инженерам-конструкторам ХПЗ Михаилу Кошкину, Александру Морозову и Николаю Кучеренко присудили Сталинскую премию. Кошкин стал первым в СССР изобретателем, которому премию присудили посмертно.
Сергей АВЕРЬЯНОВ Редактор музейного направления МОСГОРТУРа