14 (26) декабря 1825 года на Сенатской площади решался вопрос о дальнейшей траектории развития России.
Чем дальше уходят от нас в прошлое те или иные исторические события, тем больше теряется подробностей и уточняющей информации, зато прибавляется много «наслоений»: оценок «с позиций современности», различных «трактовок», «версий» и откровенных домыслов. Так называемое восстание декабристов (это название появилось несколько позднее произошедшего) – яркий тому пример.
Если Александр Герцен когда-то назвал их «богатыри, кованные из чистой стали с головы до ног», то сейчас декабристы нередко представляются как банда злоумышленников-террористов, только и мечтавших об истреблении правящей с XVII века династии. Где же правда? Как всегда, где-то посредине.
Кстати, эту правду начали скрывать сразу после разгрома восстания – причём как проигравшая, так и победившая сторона. Одним, понятно, хотелось приуменьшить свою вину, другим – сокрыть масштабы заговора, степень вовлечённости в него видных персон.
Ярчайший тому пример – появление в Зимнем дворце арестованного эстандарт-юнкера лейб-гвардии Конного полка графа Александра Суворова-Рымникского. Увидев его, император Николай Павлович воскликнул (прямо-таки «по Станиславскому»!): «И ты был с ними?! Не верю! Пошёл вон!» Юнкер был основательно вовлечён в дела тайного общества, но признать, что внук великого и популярнейшего в армии и народе полководца «против царя пошёл», было нельзя.
В результате Суворов был как бы сослан на Кавказ. Почему «как бы»? Потому, что при этом он был произведён в офицерский чин – пожалован корнетом своего же полка, а уже через два года получил аксельбант флигель-адъютанта. Реально сосланные декабристы уезжали на Кавказ в солдатских шинелях армейских пехотных полков…
Что ж, представителей знаменитых родов в России уважали. А вот к правящей династии у аристократии (да и не только у неё) отношение было хуже. Дело в том, что фактически династия Романовых пресеклась 19 декабря 1730 года со смертью юного императора Петра II – внука Петра I, сына убиенного царевича Алексея.
У Александра I с кругами, из которых вышли декабристы, отношения не сложились. Вот, казалось бы, мелочь: наименования гвардейских полков. Но если Анна Иоанновна, которую у нас принято ругать, создав новый гвардейский пехотный полк, продолжила линию своего великого дяди Петра, назвав полк по имени подмосковного села лейб-гвардии Измайловским, а не лейб-гвардии Курляндским, то при Александре вне всяких традиций появились полки лейб-гвардии Финляндский и лейб-гвардии Литовский.
Полки эти создавались в канун грядущей войны, наречённой Отечественной. «Время славы и восторга» – назвал 1812 год Александр Пушкин. Время воистину небывалого подъёма национального самосознания. Недаром вскоре после войны лейб-гвардии Литовский полк был переименован в лейб-гвардии Московский.
Будущие декабристы, кому позволил возраст, в этой войне участвовали. Так, поручик Кавалергардского полка Михаил Орлов не только трижды направлялся к французам с дипломатической миссией, попутно выполняя разведывательные задания, но и командовал партизанскими подразделениями и кавалерийскими полками, а в 1814 году подписал капитуляцию Парижа, за что получил генеральские эполеты.
Подпрапорщик (это унтер-офицерский чин) лейб-гвардии Семёновского полка Матвей Муравьёв-Апостол отличился в Бородинском сражении и по большинству голосов от нижних чинов 7-й роты был награждён Георгиевским крестом. Так было заведено: солдаты сами называли своих товарищей, достойных награждения. В конце 1812 года Муравьёв-Апостол стал офицером, отважно сражался при Кульме, Лейпциге, Париже.
Многие сражения прошёл и князь Сергей Волконский, флигель-адъютант императора. За боевые отличия он был награждён орденами Святого Георгия 4-го класса, Святого Владимира 3-й степени, Святой Анны 2-й степени с алмазами и Святой Анны 1-й степени, а также несколькими иностранными орденами, и произведён в чин генерал-майора.
Прапорщик Павел Пестель принял боевое крещение при Бородине, сражаясь в рядах лейб-гвардии Литовского полка, ружейным огнём и штыками отразившего несколько атак французской кавалерии. В бою он был тяжело ранен, а за отличие награждён золотой шпагой «За храбрость».
Юный студент физико-математического отделения Московского университета Никита Муравьёв бежал в армию вопреки воле матери. В 1813 году Муравьёв был прапорщиком свиты по квартирмейстерской части, дошёл до Парижа, был награждён двумя орденами.
Список участников Отечественной войны и Заграничного похода можно продолжить: Михаил Лунин, Андрей Ентальцев, князь Сергей Трубецкой, Фёдор Глинка, Александр Булатов, Павел Пущин… Сомневаться в патриотизме этих людей, их преданности России не приходится. Но 13 июля 1826 года, в день казни декабристов, их боевые ордена и поломанные золотые шпаги летели в огонь костров на кронверке Петропавловской крепости.
Между тем в конце 1812 года казалось, что жизнь в стране вскоре серьёзно изменится, что государь достойно отблагодарит свой народ-победитель. Ждали отмены крепостного права, существенного сокращения сроков солдатской службы. Тем более что со стороны царя были не только намёки, но и прямые обещания о достойной награде подданных.
В конце 1812 года казалось, что жизнь в стране вскоре серьёзно изменится. Ждали отмены крепостного права, существенного сокращения сроков солдатской службы
Однако уже в 1813 году произошли события, многих заставившие серьёзно задуматься. Государь, не без британского влияния, решил продолжить участие в войне в рядах коалиции европейских монархий. Ход Заграничного похода складывался для нас не слишком удачно. После кончины фельдмаршала Кутузова русская армия потерпела неудачи при Люцене и Бауцене. Тем не менее она, усилившись подошедшими подкреплениями и резервами до 173 тысяч при 630 орудиях, была готова к продолжению кампании. Её союзница, прусская армия, насчитывала 170 тысяч с 376 орудиями, а Австрия, ранее бывшая союзницей Франции, но теперь перешедшая на сторону победителей, выставила 110 тысяч при 362 орудиях. Понятно, что главной составляющей войск коалиции были русские, сокрушившие «Великую армию» Наполеона на российской земле.
Исходя из стратегических соображений, союзные войска были тогда разделены на три армии: Главную (Богемскую), Силезскую и Северную. Но кто командовал ими? Русские генералы? Богемскую армию с согласия Александра I возглавил австрийский фельдмаршал князь Шварценберг – тот самый, который в 1812 году командовал корпусом, без особого успеха противостоявшим 3-й Резервной Обсервационной армии генерала Тормасова на левом фланге наших войск. То, что русские войска оказались в подчинении своего недавнего противника, иначе, нежели как унижением, не воспринималось нашими солдатами и офицерами. К тому же, князь несколько раз вообще останавливал движение войск, чего-то выжидая. Фактически он затягивал войну…
Силезской армией начальствовал прусский фельдмаршал Блюхер, а Северной – наследный принц Шведский Карл-Юхан, недавно ещё бывший французским маршалом Бернадотом. Можно понять, что своим военачальникам Александр Павлович напрочь отказывал в полководческом искусстве.
Нет смысла напоминать, что, когда войска возвратились в Россию, никаких коренных изменений в стране не произошло. Крепостное право отменено не было, хотя оно не только являлось тормозом в развитии экономики, но и разлагающе действовало на нравственность и крестьян, и помещиков. К тому же вскоре начали создаваться военные поселения, в которых крестьяне жили строго по уставу, сочетая службу с сельскохозяйственными работами, испытывая двойные тяготы. Известно, что граф Аракчеев чуть ли не на коленях умолял Александра I отказаться от этой идеи: «Государь, вы возродите стрельцов!» – но после приказа императора он, как всегда, рьяно взялся за его исполнение.
Вполне закономерно, что после завершения войны здесь стали возникать тайные общества, имевшие целью изменение общественно-политического строя: «Орден русских рыцарей», «Союз спасения», «Союз благоденствия»… В общем-то, они приходили на смену масонским ложам, весьма популярным в XVIII – начале XIX столетия. Но к 1825 году оба тайных общества – Северное и Южное – переживали не лучшие времена. Вполне возможно, что вскоре всё так бы и ушло в песок, если бы сам Александр I не спровоцировал дальнейшего развития событий.
После эпохи дворцовых переворотов XVIII столетия Павел I, чтобы положить конец творившимся безобразиям, принял закон о престолонаследии. Согласно этому закону, трон наследовал старший сын монарха. Но так как Александр Павлович был бездетен, старшим по нему был его брат – цесаревич Константин. Вот только помня о судьбе убиенных отца и деда, он престола откровенно боялся, говоря: «Меня удавят, как батюшку!»
К тому же и цесаревич официально был бездетен. Зато у следующего брата, Николая, в 1818 году родился сын Александр, и потому ещё в 1819 году император решил передать престол счастливому отцу. Он подготовил завещание, но гласности его предавать не стал, очевидно побоявшись: а вдруг, младший брат захочет взойти на трон пораньше?
И всё получилось весьма бестолково. 19 ноября 1825 года Александр I скоропостижно скончался в Таганроге. На тот момент главным в Петербурге оставался генерал-губернатор граф Михаил Андреевич Милорадович – ему великий князь Николай и предъявил претензии на престол. Ответ графа был предельно прост: есть закон о престолонаследии, который надо исполнять, тогда как утаённое завещание законной силы не имеет.
Некоторые современные исследователи утверждают, что Милорадович поступил так, являясь другом цесаревича Константина, которого он хотел возвести на трон, чтобы быть при нём тем же, чем был Аракчеев при Александре I.
Вот только ему такая роль была ни к чему. Граф Аракчеев был трудяга, тащил государственный воз, а граф Милорадович был совсем иного характера, к тому же вполне довольствовался своим высочайшим положением. Впрочем, Николая Павловича он не любил…
Период между присягами императору Константину I и императору Николаю I вошёл в историю как междуцарствие. Этим временем и решили воспользоваться те, кого нарекут декабристами, – внезапно, спонтанно, без подготовки, без чёткого плана и даже без понимания конечной своей цели. Одни были за установление республики, другие предлагали передать престол вдове Александра I Елизавете Алексеевне, третьи…
В неудаче мятежа винят часто полковника князя Сергея Петровича Трубецкого, избранного диктатором, то есть руководителем выступления декабристов. Он де не вышел на Сенатскую площадь. Но этот упрёк, думается, напрасен: полковник лейб-гвардии Преображенского полка, он должен был появиться на площади в тот момент, когда там собралась бы критическая масса войск, и скомандовать: «Ребята, вперёд!» Так что, ожидая, когда придут все, кто был должен, князь курсировал между Сенатской и Дворцовой площадями – но не дождался…
А вот граф Милорадович прибыл на площадь именно тогда, когда он был должен сделать это. Михаил Андреевич был по своей натуре человеком XVIII века – лихим гвардейцем эпохи дворцовых переворотов. Мятеж декабристов казался ему таким же переворотом, и потому генерал-губернатор Санкт-Петербурга предоставил гвардейцам карт-бланш: доложив поутру Николаю Павловичу, что в столице всё спокойно, отправился в гости к знакомой танцовщице.
Когда же граф понял, что мятеж не удался, он в одиночку отправился на Сенатскую площадь (а ведь Николай сказал ему взять лейб-гвардии конный полк!) и почти уговорил солдат, встретивших его криком «ура!» и взявших ружья «на караул», покинуть площадь. Популярный в войсках генерал хотел спасти этих солдат, понимая, что новый император не остановится перед крайними мерами. Но выстрел отставного поручика Каховского и удар штыком гвардии поручика князя Оболенского в равной степени оказались смертельны…
На могильной плите Милорадовича в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры так и написано: «Убит пулей и штыком на Сенатской площади». И в письме цесаревичу Константину Николай I написал: «Привели Оболенского, подлого убийцу графа Милорадовича».
Стоит отметить, что из пяти казнённых ни один не был ни гвардейским офицером, ни титулованным дворянином, а потому князь Евгений Оболенский не разделил судьбу повешенного Петра Каховского. Его отправили на каторгу, и её срок впоследствии дважды сокращался.
В общем, как мы говорили в начале этого рассказа, далеко не вся правда о восстании декабристов и связанных с ним событиях стала достоянием гласности, не всё получило объективную оценку. Однако, как бы там ни было, день 14 декабря 1825 года – со знаком «плюс» или «минус», без разницы – невозможно вычеркнуть из многовековой истории нашей Родины. И не будем забывать, что это были, как сказал Матвей Иванович Муравьёв-Апостол, «дети 1812 года» – люди, бесстрашно проливавшие свою кровь на полях Отечественной войны, не желавшие терпеть несправедливости и искренне стремившиеся служить народу.