Александр ушёл на СВО с часами отца-подводника.
Севастополь. Пункт отбора граждан на военную службу по контракту. Переступая его порог, мужчины преображаются – сразу становятся серьёзными и собранными. Причина – особая атмосфера, не гражданская, другой настрой на будущее.
В коридоре небольшая очередь. Не толпа, а именно очередь. Кто-то перебирает документы, кто-то тихо разговаривает по телефону с женой. А в кабинете психолога только что закончил тестирование человек, о котором я и хочу рассказать. Моего собеседника зовут Александр. Сорок два года. Высокий рост, широкие плечи, обветренное лицо, с появляющимися при улыбке морщинами у глаз – «гусиные лапки» от прищуренного взгляда на солнце. Короткий ёжик светлых волос, алая рубашка, как у шукшинского Егора Прокудина из «Калины красной».
Глаза серо-голубые, как севастопольское небо перед штормом. В них спокойная сила и какая-то внутренняя тишина, которую нечасто встретишь у гражданских.
Он коренной севастополец, родился на Северной стороне. Отец – ветеран-подводник. Мать работала в школе учительницей математики. Именно её знания, как он потом признается, и помогли ему во время тестирования.
– Папа с детства учил, что Родина – это не просто слово, это когда ты готов отдать за неё всё, – вспоминает Александр. Невольно обращаю внимание на руки. Крупные, с мозолями. На запястье – старые командирские часы, ещё отцовские. Биография у него обычная. После школы училище. Специальность – электромонтёр. С 2014-го активный участник Русской весны. Стоял в самообороне, помогал «вежливым людям», возил гуманитарку. Женат, двое сыновей одиннадцати и четырнадцати лет. Старший уже мечтает поступать в Нахимовское училище.
Вот он – русский человек. Не на плакате, а реальный – с морщинами, сединой, мозолями на руках. И с твёрдым убеждением в сердце.
Такой, каких тысячи по всей стране от Севастополя до Владивостока.
Они не кричат лозунги. Они просто встают и идут
– Жил, работал, растил пацанов. Думал, что самое трудное позади, – продолжает Александр. – А потом началась СВО. Сначала смотрел новости и думал: ну, профессиональная армия, контрактники – справятся. А потом понял – это моя спецоперация. Потому что если не мы, то кто?
Александр сделал выбор не вчера. Полгода готовился: бегал по утрам по берегу, подтягивался на турнике во дворе, читал военную литературу. И вот медосмотр пройден, документы собраны. Осталось самое интересное – психологическое тестирование.
Психолог пункта лейтенант А. улыбнулся, когда я спросил про потенциального контрактника: «Такие, как Александр, – золотой фонд. Спокойный, уравновешенный, высокая мотивация. А тест у нас серьёзный. Не просто нарисовать человечка. Мы проверяем когнитивные способности, стрессоустойчивость, интеллектуальный уровень. Придётся вспомнить школьную программу.
В одном из блоков теста нужно быстро найти синонимы и антонимы, работать со словами под жёстким лимитом времени. Ещё есть математический блок: алгебра, уравнения, логика.
– Честно, вспотел, – смеётся Александр. – Сижу и думаю: ну надо же, десятилетия прошли с выпускного, а тут снова «два поезда выехали навстречу друг другу». Мама бы гордилась. Она же математику преподавала. Помню, как в девяностые сидела со мной вечерами над задачниками. Говорила: «Сын, мозг как мышца. Не тренируешь – атрофируется». Вот и пригодилось.
Он действительно прошёл. Уверенно. Психолог потом отметила: высокий уровень аналитического мышления, отличная память, низкая импульсивность. Именно такие люди и нужны сейчас на передовой – те, кто умеет думать головой, а не только работать кулаками.
Мы долго разговариваем. Александр рассуждает без пафоса, просто, по-мужски: «Я не герой. Я отец. И хочу, чтобы мои сыновья росли в стране, где можно спокойно ходить по улицам Севастополя, не боясь, что завтра прилетит. Хочу, чтобы они гордились мной так же, как я горжусь своим отцом-подводником. А если потребуется, пусть знают, что отец пошёл до конца».
Вокруг нас продолжается жизнь пункта отбора. Приходят новые мужчины. Кто-то из Балаклавы, кто-то из Инкермана, кто-то даже с материка приехал. Возраст разный: от двадцати пяти до пятидесяти. Общее одно – глаза. В них нет страха. Есть понимание ситуации.
Александр скоро отправится на дальнейшую подготовку, потом в часть. Куда именно – пока не говорит, но мечтает служить в центре обеспечения управления Черноморского флота. Там он служил по контракту до начала СВО. Видно, что человек внутренне уже там. Уже перешёл ту невидимую черту, которая отделяет гражданского от военного.
Я смотрю на него и думаю: вот он – русский человек. Не на плакате, а реальный – с морщинами, сединой, мозолями на руках. И с твёрдым убеждением в сердце. Такой, каких тысячи по всей стране от Севастополя до Владивостока. Они не кричат лозунги. Они просто встают и идут.
Когда мы прощаемся, Александр крепко сжимает руку. Ладонь сухая и твёрдая.
– Вот мой номер телефона – заходите в гости, – приглашает он. – Жена борщ сварит. Настоящий, флотский. А если что… Сыновья будут знать, что отец выполнял долг.
Середина дня. Солнце уже высоко. Над бухтой кружат чайки. Севастополь стоит. Стоит и будет стоять, потому что есть такие, как наш герой. Мужчины, которые в зрелом возрасте снова садятся за парту, решают уравнения и вспоминают синонимы, чтобы доказать, что они готовы защищать Родину. Это и есть настоящая Русская весна. Не та, что была в 2014-м, полная эйфории от присоединения к России, а та, которая продолжается сейчас. В сердцах людей.