Из записок фронтового понтонёра.
В номере газеты за 17 июля мы опубликовали фрагмент воспоминаний Героя Советского Союза Ивана Калиберды «На трофейных понтонах». Ценность записей фронтовика, до войны школьного учителя, в том, что все, кого он упоминает, названы по званиям, именам и фамилиям. Благодаря этому не исключено, что кто-то и спустя многие десятилетия после войны встретит в газете или на её сайте родное имя. Предлагаем вниманию читателей новые фрагменты из воспоминаний фронтового понтонёра.
Огонь на себя
Памятных событий на пути нашего 6-го отдельного Стрыйского ордена Красной Звезды моторизованного понтонно-мостового батальона было хоть отбавляй, ведь мы прошли в составе восьми фронтов от Волги до Дуная. Но самые трудные испытания выпали на нашу долю даже не на Днепре, который мы форсировали южнее Кременчуга, а на Дону и Северском Донце. Те дни и ночи не забыть вовек.
При трагическом отступлении наших войск к Сталинграду батальону довелось не только устраивать переправы через Дон на понтонах, но и возводить два моста: один у хутора Нижний Акатов, другой – в станице Трёхостровской.
Мосты, как чаще всего бывало, строили сразу с двух берегов. Моему взводу выпал участок у Трёхостровской. Мост ещё не был достроен, как по нему пошла наша обескровленная в боях, измотанная до предела пехота.
Враг напирал. Нас обстреливали из пулемётов немецкие истребители. Было видно: в штабах противника предпочли бы захватить мосты для переправы своих войск целыми.
Командир батальона, в то время это был подполковник Андрей Потопольский, одновременно со строительством приказал готовить мосты к взрыву. Мастером подрывного дела в части слыл красноармеец Владимир Климов. До призыва – слесарь вагонного депо станции Ртищево. Он был универсалом. Чинил двигатели, искусно управлял катером, если требовалось, со всей осмотрительностью изготовлял зажигательные трубки, вязал заряды. Придёт время, и Володя Климов на Днепре подставит свой катер под тонущий паром с людьми и техникой и будет удерживать его до окончания огневого налёта. За тот подвиг ему присвоят звание Героя Советского Союза.
Но всё это будет впереди. А на Дону Климов вместе с другом Сашей Поповым на всякий случай подготовили ещё строящийся мост к взрыву огневым и электрическим способом.
Когда мост был передан под обслуживание роте капитана Ивана Левченко, при очередном налёте немецких лётчиков произошло непредвиденное. В этот раз мост не только обстреляли из пулемётов, но и сбросили несколько бомб небольшого калибра. При этом сдетонировали заряды на опорах, но не все. Около 70 метров моста со стороны противника уцелело, а вдали уже слышался гул вражеских моторов.
Получив команду на отход, капитан Маркарян приказал мне и подрывнику сержанту Павлу Попову взорвать уцелевшую часть моста. Спустя считаные минуты мы с Поповым остались у Дона одни – с подрывной машинкой, спичками и без каких-либо переправочных средств.
В такие мгновения мысли обостряются в поисках выхода. Решили пойти на хитрость – попытаться вызвать на себя, а значит, и на мост огонь немецких миномётчиков. До подхода немецких разведдозоров к реке успели сколотить из брёвен и досок подобие плота, не без труда столкнули его в воду, демонстративно поплыли…
Через минуту в воздухе просвистела первая мина, подняла фонтан воды у нас за спиной. Перелёт! А следующая угодила-таки в остаток моста. Заряды, как мы и надеялись, сдетонировали.
Выбравшись мокрыми и оглушёнными на свой берег, мы заметили в кустах бесхозную лошадь. Приласкав её, уселись вдвоём верхом и километрах в пятнадцати от реки нагнали батальонную колонну.
А послушная лошадь из числа обозных исправно служила нашему старшине Антону Штабе до самой победы.
Батальон получил задачу построить через Северский Донец низководный деревянный мост под грузы 30 тонн для танков
В стороне от главного удара
Северский Донец у села Теплинка неширок – около 50 метров. К июлю сорок третьего правый берег реки, где расположена Теплинка, ещё находился в руках врага. Там, на высоком и лесистом берегу, противник оборудовал полевые укрепления, насытил опорные пункты вооружением, а на левом берегу оставил минные поля и проволочные заграждения в несколько рядов. К тому же подходы к Донцу с нашей стороны были на несколько километров совершенно открыты, а пойма заболочена. Выход к реке был возможен только по грунтовой дороге, которую немцы хорошо просматривали с колокольни церкви в Теплинке и могли обстреливать из миномётов и пулемётов.
Батальон получил задачу построить через Северский Донец низководный деревянный мост под грузы 30 тонн для танков, а рядом, метрах в 50 ниже по течению, оборудовать для танков ещё и брод. Это было возможно, поскольку глубина реки в этом месте не превышала 120 см.
Как выполнить задачу, решали на приличном расстоянии от реки, в лесу. Мост, как всегда, предстояло строить на рамных опорах. Опора – это пять свай из брёвен диаметром 30 сантиметров. Расстояние между сваями – до одного метра, а между опорами – 5 метров. Все детали из дерева изготавливали в лесу, чтобы затем перевезти их к Донцу. Наши кузнецы красноармейцы Станислав Куцевич и Игорь Перепадя с утра до ночи ковали скобы, штыри, бугели, болты…
Поскольку дно реки песчаное, брод для танков решили выложить металлическими прогонами от переправочного парка. По этим прогонам-балкам танкам предстояло переправляться как по подводной мостовой. Каждая балка весила 250 кг, её мог перенести расчёт из шести человек. Руководство работами по оборудованию брода возложили на командира понтонного взвода лейтенанта Георгия Шевченко. Спустя годы он стал генералом, возглавлял одну из кафедр Военно-инженерной академии имени В.В. Куйбышева.
К 27 июля 1943 года всё, что требовалось для выполнения боевой задачи, имелось в наличии. С восходом солнца колонна машин, нагруженных лесоматериалом и переправочным имуществом, устремилась к реке. Какое-то время противник на противоположном берегу молчал, а затем, когда мы были уже у Донца, открыл ураганный – другого слова не найти – огонь из всех видов оружия. Колонна остановилась. Водители, понтонёры, офицеры метнулись кто куда. Укрылись в старых окопах, ходах сообщения, овражках. Покинуть убежища не было возможности до темноты. Ночью всё имущество из разбитых машин перегрузили на уцелевшие, потерявшие ход столкнули с грунтовки и всё-таки к месту переправы пробились. Первыми к реке вышли машины, которыми управляли лучшие водители батальона младший сержант Василий Устинов, сержант Михаил Кренделёв и командир понтонного отделения сержант Василий Попов.
Началась работа на воде. За короткую июльскую ночь собрать мост из заготовок не удалось. Ведь свайные опоры забиваются вручную специальной деревянной бабой с подмостков, которые в среде сапёров именовались «самолётами». Выложить брод металлическими прогонами тоже не успели. Противник методично обстреливал место будущей переправы и ночью. Были убиты командир взвода лейтенант Константин Кудряшов, понтонёр красноармеец Василий Нехляев. Ранения разной степени тяжести получили солдаты Григорий Зыков, Семён Скрыпник, Гавриил Панчук, Василий Лещев.
Ещё не собранный до конца мост немцы на рассвете разбомбили. И снова в лесу мы заготавливали детали, ночью подвозили их к реке, собирали мост повторно, порой доводили дело почти до финала, а с восходом солнца противник мост уничтожал.
И так было десять дней и ночей подряд. Красноармеец Григорий Зыков в одну из ночей был ранен, после перевязки остался в строю, а спустя сутки был убит.
Пулевое ранение в голову при оборудовании брода получил старший сержант Арамаис Погосян, но своё отделение не покинул. Погиб Арамаис не на Донце, а на Днепре. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
При постройке моста ранение в ногу получил понтонёр Пётр Пореченский и тоже не бросил работу. Петра в батальоне любили, это был богатырь ростом под два метра. Когда Пореченскому стало совсем плохо, его на перевязочный пункт несли вчетвером. В овражке, где перевязочный пункт развернули, и днём и ночью дежурили наши санинструкторы Ангелина Зорина и Зинаида Овчинникова. При первой возможности за ранеными на санитарной машине приезжал азербайджанец сержант Илья Саидов.
Наведение переправы у Теплинки обернулось для батальона драмой. Только в одну из ночей мы потеряли погибшими и ранеными около 60 процентов личного состава, работавшего на реке.
И всё же к 5 августа, к рассвету мост и брод были готовы. Когда к броду подошла первая тридцатьчетвёрка, мы попросили танкистов снять немецкого наблюдателя, устроившегося на колокольне в Теплинке. Выстрел был снайперским. Наши войска в тот день Теплинку освободили.
А мы в тот же день были потрясены известием: переправа, которую мы десять дней и ночей наводили, была, оказывается, ложной. Командование, не ставя нас в известность, пыталось таким образом ввести противника в заблуждение относительно направления главного удара.
Где был главный удар, мы узнали, когда Москва вечером отметила освобождение Орла и Белгорода первым в нашей истории салютом. Мы, понтонёры, сочли и себя причастными к этому торжеству.
Три комбата
Первым командиром нашего 6-го моторизованного понтонно-мостового батальона был подполковник Андрей Дмитриевич Потопольский, ещё до войны окончивший Военную академию имени М.В. Фрунзе. С ним мы прошли от Волги до Днепра.
Под его присмотром на Волге научились изготовлять плашкоуты – плоскодонные деревянные понтоны. Никто в батальоне не знал, какими они должны быть. О чертежах и думать было нечего. Никто прежде со строительством таких нетабельных переправочных средств не сталкивался. Ничего – справились и у Камышина из самодельных плашкоутов собрали наплавную часть моста.
В пополнении, которое к нам поступало, практически не было водителей. Организовали школу шофёров и вскоре уже имели водительский резерв.
При первом командире мы разыскали на пункте сбора трофейной техники немецкий понтонный парк, восстановили его, модернизировали под большую грузоподъёмность и использовали до конца войны.
После форсирования Днепра Андрей Потопольский стал Героем Советского Союза и ушёл на повышение.
От Днепра до Карпат нас вёл майор Пётр Павлович Маркарян. Он, трижды до этого раненный, погиб в районе Дрогобыча.
Победу мы встретили во главе с третьим комбатом – майором Аскером Мурзакуловичем Бадаховым.
Национальности у командиров, которых мы уважали и ценили, были разными: украинец, армянин, карачаевец. А характер один – советский. Только характер, преданность долгу во время войны и имели значение.