Как санитар из Крыма спасла своё отделение.
Во время боевого выезда санитарная машина попала под атаку ударного дрона и загорелась. Несмотря на контузию, дезориентацию и отсутствие радиосвязи, рядовой Шефико Таирова преодолела страх, извлекла тяжелораненого водителя из покорёженной кабины, привела в чувство второго солдата и собственными силами дотащила обоих до укрытия. За проявленную выдержку она удостоена государственной награды, однако считает своим главным достоинством не умение перевязывать раны, а способность поддержать раненого солдата.
До начала СВО рядовой Шефико Таирова работала в Крымском психиатрическом диспансере. Опыт общения со сложными пациентами научил её главному: успех работы зависит от умения вовремя успокоить человека. Тревога и страх стремительно истощают ресурсы организма, а паника может привести к куда более тяжёлым последствиям. Чтобы вернуть пациента в равновесие, Шефико говорила медленно, повторяла короткие чёткие фразы и мягко, но уверенно удерживала его за предплечье, пока дыхание не выравнивалось.
Когда началась СВО, Шефико не осталась в стороне. Как только представилась возможность, она сразу заключила контракт. Специальность осталась прежней, однако обстановка изменилась кардинально. Вместо городского асфальта под ногами теперь была раскисшая грязь, а привычное платье сменила камуфляжная форма «пиксель». Уютный кабинет заменил дерево-земляной блиндаж, где разворачивалось эвакуационное отделение. Здесь перевязывали раненых, стабилизировали их состояние и готовили к дальнейшей отправке в тыл. При этом главный принцип остался неизменным: прежде чем начать медицинские манипуляции с вновь поступившими, нужно погасить панику. Те же спокойные слова и та же уверенная рука на предплечье помогали пострадавшими.
В отделении работали трое. Шефико с теплотой называла санитара-водителя рядового Антона и санитара рядового Абдулу мальчиками. Хотя на фоне миниатюрной и хрупкой девушки они выделялись богатырским ростом и крепким сложением. Эти парни ежедневно эвакуировали тяжелораненых штурмовиков, и их мышцы привыкли к непомерным физическим нагрузкам. При этом к единственной женщине в коллективе они относились с особым уважением, стараясь ограждать её от лишних рисков и брать на себя самую тяжёлую работу.
Однако на передовой оберегать её удавалось далеко не всегда. В разгар боя, когда раненые поступали непрерывным потоком, а времени осторожничать не оставалось, любые условности отступали на второй план.
Боевой выезд отделения выстраивался почти всегда одинаково. Шефико заваривала в термосы горячий крымский успокаивающий чай, заготавливала бутерброды и занимала место в салоне старой, но проверенной «буханки».
Парни, как правило, садились в кабину и уверенно вели машину к жёлтой зоне. Примерно в 200 метрах от позиции штурмовиков их ждало наспех оборудованное укрытие, куда и загоняли транспорт. Пока медики раскладывали бинты, инструменты и готовили рабочее место, из радиостанции звучала команда: «В накат!» В тот же миг воздух наполнялся резким треском автоматных очередей, тяжёлым рокотом пулемётов и сухими хлопками разрывающихся гранат.
В это время медики старались успеть выпить по кружке терпкого горячего чая, чтобы снять напряжение перед работой. Шефико спокойно говорила: «Ничего, парни, прорвёмся. Мы и не такое переживали. И это переживём». Поддерживать боевой дух действительно было необходимо. Оба солдата, несмотря на внешнюю крепость, оставались совсем молодыми и вполне обоснованно опасались за свою жизнь.
Наиболее рискованным этапом всегда считалось возвращение. Противник вёл за санитарными машинами настоящую охоту. Удар по уже выведенным из строя военослужащим в их понимании становился не преступлением, а поводом для особой гордости. Поэтому по маршруту движения постоянно работали артиллерия, миномёты и ударные дроны. Снаряды часто ложились вплотную к машине, а в корпусе уже зияло множество пробоин разного размера.
Ещё до эвакуации предстояло много работы. Постепенно блиндаж наполнялся ранеными. Тех, чьё состояние позволяло ждать, усаживали вдоль стен. Зрелище это было тяжёлым. В тесном помещении горел тусклый жёлтый свет, стоял металлический запах крови и слышались приглушённые стоны солдат.
Вспоминая тот день, она говорила: «Самое важное, что мне удалось тогда, – это не поддаться панике и привести в чувство Абдулу. Всё остальное было уже делом техники»
«Потерпи, дорогой», – тихо говорила Шефико, мягко придерживая солдата за руку и аккуратно затягивая повязку на плече. «Пуля прошла насквозь. Кость, однако, задела. Всё будет хорошо. Жена, дети есть? Как зовут? Сейчас закончим – и поедешь в госпиталь. Там тепло, кормят хорошо, отдохнёшь».
Эвакуация раненых проходила в несколько рейсов. Как только доставляли тяжелораненого военнослужащего, Антон садился за руль и вёз его в тыл. Вместе с ним в салон усаживали и других пострадавших. Машина курсировала без остановки. Когда бой затихал, медики аккуратно упаковывали инструменты и выезжали обратно в расположение части.
Так шли дни один за другим. Перевязка, эвакуация, уворачивание от беспилотников противника. Боевые эпизоды стали смазываться в памяти и накладываться один на другой. Но то утро отделение запомнило на всю жизнь.
Тяжёлое ноябрьское небо не испортило настроения группе. Шефико, как обычно, сидела в салоне, держа в руках любимый термос, и пела во весь голос знакомую песню. Парни из кабины подхватывали мотив. Моросил лёгкий дождь, но сцепление с дорогой оставалось хорошим, поскольку грунт ещё не размок. Машина шла на максимально возможной скорости, подпрыгивая на ухабах и заставляя девушку то и дело сбиваться с ритма. Отделение готовилось к очередному сложному боевому дню.
Антон резко крикнул: «Тихо!» В салоне повисло напряжённое молчание. Через открытое окно до всех донёсся назойливый гул электромотора беспилотника. Звук нарастал с каждой секундой. Абдула, вжавшись в спинку сиденья, едва слышно выдохнул: «Мама…» Антон, не отрывая глаз от дороги, скомандовал: «Я его не вижу. Смотрим внимательно!» Шефико метнулась в конец салона и через заднее стекло разглядела небольшой дрон, стремительно нагонявший «буханку».
«Жди, жди, жди… Сейчас влево!» – Шефико резко крикнула, и Антон тут же дёрнул руль, не дав взрывателю на «морковке» удариться о крышу машины. Дрон проскочил вперёд. Спереди раздался тяжёлый выдох Абдулы. Но радоваться было рано. Обогнав машину метров на 50, «птичка» резко повернула вправо, легла на дугу разворота и…
Во второй раз среагировать Антон уже не успел. Взрыв пришёлся точно в переднюю часть машины. Шефико потеряла ориентацию в пространстве. Всё вокруг перевернулось, потолок оказался под ногами, а пол нависал сверху. После взрыва всегда остаётся особый, резкий запах. Его невозможно спутать ни с чем. Он мгновенно заполнил салон. Вслед за ним потянулся густой чёрный дым. Шефико нащупала ручку двери, резко дёрнула её на себя и вывалилась в мокрую высокую траву. Холодная влага помогла девушке прийти в себя. Обогнув горящий кузов, она бросилась к двери водителя. Замок заело. Лишь с третьей попытки ей удалось открыть.
Только сейчас девушка поняла, что до сих пор держит термос в руке. Открутив крышку, она вылила содержимое в огонь. Это не помогло. Пламя уже перебиралось в салон. Антон обмяк в водительском кресле, потеряв сознание. Его бронежилет принял на себя основной удар осколков. «Закрытая травма, скорее всего. Рёбра наверняка сломаны», – произнесла Шефико вслух, пытаясь собраться с мыслями. Из ран на шее и руках медленно сочилась кровь. «Раз кровь течёт, значит, он жив и сердце бьётся», – осознала девушка, осторожно высвобождая напарника из покорёженной кабины.
Выдохнув, она притянула тяжёлое тело парня и прижала его к своему плечу. Аккуратно вытянув его из кресла, Шефико смогла уложить его спиной на землю. В это время Абдула кое-как выбрался из машины и упал в траву на безопасном расстоянии. Шефико потащила Антона в лесополосу у дороги. Позже она вспоминала: «Не знаю, откуда у меня взялись силы. Мне казалось, что я почти пробежала эти 50 метров, таща его за собой».
Вернувшись к догорающей машине, девушка увидела, как Абдула уже встал на четвереньки и начал приходить в себя.
«Хороший мой, ты жив, и это главное», – спокойно произнесла Шефико, обращаясь к товарищу. «Руки и ноги целы, а остальное заживёт». Облокотив парня на своё плечо, она помогла ему подняться и довела до места, где лежал Антон.
На сухом участке под деревом Шефико быстро осмотрела товарищей. У Антона оказалось множество мелких ран, и он потерял много крови. У Абдулы была контузия. Только сейчас девушка осознала, что рация догорала где-то в машине. Абдула быстро смастерил из подручных средств волокуши и аккуратно уложил на них Антона. Вместе с Шефико вдвоём впряглись в лямки и потащили раненого товарища по скользкой мокрой траве в сторону своих позиций.
Позже девушка вспоминала этот переход: «Наверное, со стороны это выглядело забавно. Слева шёл высокий и относительно здоровый Абдула, а справа я, на голову ниже него. Он делал шаг, а мне приходилось делать три, чтобы не сбиться с его ритма. Так мы и дошли до своих».
Только в госпитале девушка поняла, что тоже получила ранение. Оно оказалось неглубоким, осколок лишь задел бедро. Кровь всё это время незаметно стекала прямо в ботинок, постепенно окрашивая зелёную ткань в тёмно-бурый цвет.
За проявленное мужество при спасении раненых Шефико удостоена государственной награды. Ей вручили медаль «За спасение погибавших». Вспоминая тот день, она говорила: «Самое важное, что мне удалось тогда, – это не поддаться панике и привести в чувство Абдулу. Всё остальное было уже делом техники».