Покоритель двух стихий

image_print

Одна из них – небо, другая – море.

Автопортрет «Две жизни».

В эти дни в некогда Доме офицеров Войск ПВО, а ныне Культурно-досуговом центре микрорайона Заря подмосковной Балашихи, развёрнута художественная выставка. Выставка юбилейная – десятая по счёту. Мало того, юбилейная она вдвойне: автор выставляемых на всех этих вернисажах полотен полковник в отставке Электрон Евглевский недавно отметил 90-летие.

В авиации ПВО Электрон Миронович личность известная: военный лётчик-снайпер, удостоенный в мирное время двух боевых орденов – Красного Знамени и Красной Звезды.
В 1950-е годы в нашу сторону из Европы то и дело стало заносить так называемые АДА, автоматические дрейфующие аэростаты с подвешенной к ним самой совершенной разведывательной радио- и фотоаппаратурой. Шли эти воздушные шары-шпионы на заоблачной высоте.
Встреча с АДА не заставила себя ждать.
…Лётчик вывел самолёт МиГ-17 пф для атаки. Работая ручкой, поставил ромб прицела шару-нарушителю не в центр, а на «голову» – и вся трасса вошла в него. Оболочка вспыхнула, и гигантский факел резко стал падать. Не успел Евглевский приземлиться, как его сразу же вызвали к телефону:
– Москва.
На том конце провода находился командующий авиацией ПВО дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации (впоследствии маршал авиации) Евгений Савицкий. Выслушав лётчика, командующий сообщил, что уже отдал распоряжение о, как тогда говорили, распространении передового опыта капитана Евглевского, а штаб авиации ПВО оперативно готовит директиву с изложением методики борьбы с шарами-шпионами. Буквально через день после разговора с командующим Евглевский сбивает по собственной методике второй АДА.
Элект­рон Миронович, помимо самолётной ручки, твёрдо держал и кисть.
Казалось бы, не моряк, никогда не жил у моря, Электрон Миронович тем не менее боготворит Айвазовского. Когда ему, ещё майору, выпало однажды попасть в крымский санаторий неподалёку от Феодосии, он первым делом помчался в знаменитую картинную галерею. Надышавшись морем у полотен своего кумира, Евглевский направился к директору галереи:
– Разрешите скопировать одну из картин – ту, где Коктебель, Кара-Даг и корабль на фоне закатного солнца.
Тот разрешил. Мольберт и всё, чего недоставало, Электрон Миронович раздобыл у местных художников. В галерею приходил вместе с уборщицами за час до открытия, чтобы поработать в тишине, когда нет посетителей.

Элект­рон Миронович, помимо самолётной ручки, твёрдо держал
и кисть

На старательного копииста обратил внимание человек, которого в городе знал каждый. Это был Николай Степанович Барсамов. Более сорока лет поочерёдно возглавлял он в Феодосии вначале историко-археологический музей, затем картинную галерею имени И.К. Айвазовского. В тот момент ему было за восемьдесят, но он продолжал работать – старшим научным консультантом.
Разговорились. Барсамов был удивлён, что его молодой собеседник оказался военным лётчиком. За то время, что старый искусствовед наблюдал за Евглевским, он не мог не заметить, как тот то и дело переписывал небо. И всякий раз оно выходило у него «не по Айвазовскому».
И в один из дней рассказал, как Айвазовский рисовал солнце, используя вместо «чистых» белил смесь белил с жёлтой краской, благодаря чему достигал неповторимого эффекта освещённости.
Вернувшись с полотном в санаторий, Евглевский тут же, в номере, приготовил «коктейль а ля Айвазовский» и прошёлся им по всему небу. Наутро подправил и с картиной под мышкой отправился к Барсамову. И тот поставил подопечному вторую пятёрку – теперь уже и за небо.
Среди выставленных в Заре полотен около одной работы посетители задерживаются гораздо дольше, чем у остальных. Это автопортрет. Необычный. И по сюжету, и по композиции. Как бы обращение автора к собственному прошлому: Евглевский наших дней – с кистью и палитрой, седовласый, в очках – пишет парадный портрет молодого полковника лётчика Евглевского. Эти двое Евглевских, разделённые далеко не праздно прожитым полувеком, заставляют задуматься. Не столько, может, над тем, во что тебя превращают прожитые годы, сколько о том, как ты их прожил и что можешь сказать людям в столь почтенном возрасте.

Виталий СКРИЖАЛИН