Геополитические противники России, стремясь морально ослабить нашу страну, намеренно и подчас злобно деформируют представления о её прошлом
В информационной войне, ведущейся подрывными центрами Запада против Российской Федерации, значительное внимание уделяется фальсификации многовековой истории нашего Отечества. Принимаются целенаправленные попытки деформировать историческое сознание российского общества, лишить его правдивой картины нашего великого прошлого, где есть место и триумфам, и трагедиям. Между тем, если образ прошлого в массовом сознании окрашен в чёрные тона, то народ лишается фундамента для построения будущего. Это не может не беспокоить историков, что и показало заседание круглого стола в отделе истории редакции «Красной звезды», на котором шла речь о событиях столетней давности, по-прежнему являющихся предметом для злонамеренных спекуляций западных русофобов.
На круглом столе состоялся откровенный обмен мнениями на тему отношений с Германией после свержения Временного правительства. Эта тема долгое время оставалась в тени научного поиска, чем пользовались западные фальсификаторы. Участники круглого стола – исследователи из Российского военно-исторического общества, НИИ военной истории, писатели и политологи были едины во мнении: фальсификациям исторических событий следует противопоставлять правдивый рассказ о нашем прошлом с опорой на сохранившиеся документы. Только так можно выявить подлинные причины событий, оставивших неизгладимый след в развитии Отечества.
Писатель Константин Залесский, вице-президент Ассоциации историков Второй мировой войны, обратил внимание, что немецкая дипломатия во время Первой мировой войны оказалась очень прогрессивной в том смысле, что отказалась от традиционной дипломатической установки на уважение прав противника, недопустимость подрывной деятельности в другой стране. В 1917 году внешнеполитическое ведомство Германской империи возглавил Артур Циммерман – первый глава немецкого МИД не из кругов аристократии. Он очень активно продвигал новые методы дипломатии, вознамерившись решить задачу подрыва политического состояния противника – России. Как это сделать? Опыт Русско-японской войны подсказал, что для этого предстоит сделать – нужно поддерживать радикальную оппозицию.
И тут появляется Парвус – личность специфическая. Парвус, как пояснил Константин Залесский, – это литературный псевдоним Израиля Гельфанда, родившегося в Минской губернии Российской империи и ставшего немецким социал-демократом с колоссальными связями в левых кругах. Но он был также ловким бизнесменом, заключавшим сделки в Османской империи.
В первый же год мировой войны Парвус обратился с рядом предложений к немецкому послу в Константинополе Гансу фон Вангенгейму, главному куратору германских антироссийских операций в регионе. Несмотря на принадлежность к социал-демократии, Парвус объявил себя немецким патриотом и предложил свои услуги. Он утверждал, что поддерживает связь с российскими революционерами, стремящимися к свержению царизма, а это, по его мнению, послужит интересам Германской империи. В своём меморандуме Парвус изложил план по финансированию антиправительственной пропаганды в России, подчеркнув, что, вкладывая в реализацию идеи собственные средства, рассчитывает и на поддержку властей Германии. Немецкий посол передал это предложение в Берлин, и это положило начало масштабной подрывной операции. Парвус переехал в Германию, а затем – в Данию. После его переезда резко возросла активность немецкого посольства в Копенгагене в контактах с самыми различными российскими революционными группами в эмиграции.
Некоторые штрихи к биографии Парвуса добавил на круглом столе старший научный сотрудник НИИ военной истории Владимир Марковчин. Когда началась Балканская война, отметил он, Парвус отправился туда как корреспондент газеты «Киевская мысль». Чем закончилась его редакторская и журналистская деятельность? Тем, что он сумел продать османам немало оружия и заработал на этом большие деньги. Стремясь к обогащению, Парвус и вёл себя соответствующим образом весь оставшийся период жизни. Он умер в 1924 году в Германии, обладая огромным дворцом и утопая в роскоши. Кстати, именно Парвус увлёк Троцкого той самой теорией «перманентной революции»…
В своём меморандуме, рассказал Владимир Марковчин, Парвус описывал технологию, как привести Россию в такое состояние, когда взрыв, то есть переворот, станет возможным. Эти 13–14 листочков, каждый размером в три четверти листа формата А4, были написаны на плохом немецком языке. Они сохранились в архивах немецкого МИД, несмотря на все политические потрясения, восстание «Союза Спартака» в январе 1919 года, Вторую мировую войну. Что же касается личного архива Парвуса, то в 1934 году он был вывезен его сыном от первого брака, ставшим советским дипломатом, в Москву.
В своём меморандуме Парвус описывал технологию, как привести Россию в такое состояние, когда взрыв, то есть переворот, станет возможным
Участие Парвуса в немецкой подрывной операции заключалось в том, чтобы организовывать торговые общества в третьих странах – Дании и Швеции. Через них очень удобно было пересылать деньги в Российскую империю. Почему? Да потому что для третьих стран никаких ограничений в России не было – торгуй там с какой-нибудь Астраханью… В России были созданы конторы, которые изображали бурную деятельность по торговле дёгтем, пенькой, чем угодно, а реально служили ширмой для финансовых операций.
По словам Константина Залесского, немецкие деньги точно доходили до Парвуса, а вот насколько от него возвращались к большевикам, это вопрос, остающийся без ответа из-за отсутствия достоверных документов. К тому же Парвус финансировал украинских националистов, эсеров и многих других противников царизма.
В ходе обсуждения на круглом столе был поднят вопрос и о «досье Сиссона» – документах, сфабрикованных польским писателем Фердинандом Оссендовским, который в годы Гражданской войны был на службе у адмирала Колчака, а затем выполнял поручения барона Унгерна. После Февральской революции Оссендовский, в то время журналист издававшейся в Петрограде газеты «Вечернее время», сфабриковал ряд документов, призванных доказать связи лидеров большевиков с германским правительством. Эти бумаги были проданы специальному посланнику президента США Эдгару Сиссону за 25 тысяч долларов и опубликованы в Вашингтоне в 1918 году.
Надо заметить, что в достоверность этих документов на Западе не поверили авторитетные историки, в том числе американский дипломат Джордж Кеннан, которого нельзя заподозрить в симпатиях к нашей стране. Даже такие противники большевиков, как публицисты Сергей Мельгунов и Владимир Бурцев, глава Временного правительства Александр Керенский, не принимали всерьёз «досье Сиссона». Фальшивые документы стали между тем основой для множества книг, притом, к сожалению, не только на Западе. В 1990-е годы, вспомнил Константин Залесский, через него в одном московском издательстве проходила переведённая на русский язык книга, которая называлась «Немецкие деньги для русской революции», написанная немецкими историками по «бумагам Сиссона», считавшими их реальными документами. Тем самым они были введены в научный оборот, их стало цитировать новое поколение недалёких историков, публицистов.
Участвующий в круглом столе политолог Владимир Ершов напомнил об оценке досье британским дипломатом и разведчиком Локкартом, который написал о Сиссоне: «Самым выдающимся из подвигов этого господина явилась впрочем покупка пакета так называемых документов, которыми не соблазнилась даже наша разведка, до того они были грубо подделаны». По той же причине, отметил Владимир Ершов, документы не стали приобретать и находившиеся в Петрограде представители разведотдела французского генштаба.
Так, заключил писатель Александр Бондаренко, рождаются фальшивки и сегодня, когда западные подрывные центры, стремясь дискредитировать нашу страну, прибегают к использованию разного рода фальсифицированных документов. Такие документы, якобы проливающие свет на важные события на различных этапах отечественной истории (Российская империя, СССР, Российская Федерация), по-прежнему в ходу у ненавистников России.
* * *
Во втором заседании круглого стола, организованном отделом истории редакции газеты «Красная звезда» на тему иностранной военной интервенции в Советскую Россию в годы Гражданской войны, приняли участие:
Владимир Ревазович Ершов – политолог,
Николай Николаевич Ефимов – доктор философских наук,
Константин Александрович Залесский – вице-президент Ассоциации историков Второй мировой войны, член-корреспондент РАЕН, писатель,
Владимир Викторович Марковчин – кандидат исторических наук, доцент, старший научный сотрудник НИИ военной истории, профессор Академии военных наук,
Сергей Игоревич Перелыгин – представитель московского отделения Российского военно-исторического общества,
Святослав Юрьевич Рыбас – писатель-историк.
Заседание, посвящённое теме отношений Советской России и Германской империи, вёл писатель Александр Юльевич Бондаренко:
– Кто не помнит сакраментальную фразу, дошедшую до нас не то из фильма, не то из какой-то книги, явно принадлежавшую в то время отрицательному герою: «Большевики Россию продали!». Примерно то же звучит в «Золотом телёнке»: «И ты, Брут, продался большевикам!». Ну а реально, какие отношения связывали деятелей большевистской партии с кайзеровской Германией? Что об этом достоверно известно?
Залесский: Прежде всего мы должны иметь в виду, что большевики были одной из очень немногих сил, которые после начала войны объявили целью поражение собственного правительства. Тем самым начиная с 1914 года они фактически выступили союзниками противника. Союзниками в смысле совпадения целей. То есть формально их цели совпадали с целями врага.
Марковчин: Коллаборанты?
Залесский: Нет, коллаборанты – это те, кто сотрудничает с противником. А большевики никогда не делали ставку на сотрудничество с немцами.
Ефимов: Руководство кайзеровской Германии одобрило контакты с большевиками лишь вынужденно: мировая война затянулась, материальные и людские ресурсы империи истощались, уже к концу 1916 года стало ясно, что войну на два фронта ей не выиграть. Единственная возможность добиться победы – это прекращение боевых действий на Восточном фронте и переброска максимума войск на Западный. А после взятия власти большевиками кайзер Вильгельм II не скрывал неприязненного отношения к новой власти в Петрограде. 13 февраля 1918 года на совещании с военачальниками он сформулировал задачу армии предельно ясно: «Дойти до Нарвы: оттуда вести переговоры с Петербургом… Свергнуть большевиков, если мы хотим иметь инструмент мира».
Ершов: С 1914 года Ленин писал о поражении своего правительства для каждой из воюющих стран и о превращении для трудящихся войны империалистической в войну гражданскую… Знал бы он обо всех ужасах такой войны! О том же, что должны победить немцы или кто-то там ещё, у него нет ни слова…
Залесский: Ленин, что называется, дистанцировался от противника – это, заметьте, особенно характерно для 1917 года, когда организовывался знаменитый «пломбированный вагон». Владимир Ильич поставил тогда совершенно конкретную задачу исключить любые подозрения в участии германской стороны. Для чего был опломбирован вагон? Чтобы избежать контактов с немцами при проезде по германской территории. Почему? Потому что Ленин чётко понимал, что с точки зрения пропаганды это было бы равносильно смерти. Так что никакого тесного сотрудничества не было.
– То есть, соответственно, никто кайзеру Россию не продавал. Но всё же говорилось об этом много, да некоторые и сейчас верят в подобное утверждение. На чём же оно было основано?
Залесский: Немецкая дипломатия во время Первой мировой войны оказалась очень «прогрессивной» в том смысле, что отказалась от старой дипломатической байды об уважении прав противника, о недопустимости подрыва власти в другой стране. Это была старорежимная дипломатика. У немцев она начала резко меняться. В 1917 году внешнеполитическое ведомство возглавил Артур Циммерман – первый глава ведомства не из аристократии, который очень активно продвигал новые методы. В частности, он чётко ставил задачу подрыва политического состояния противника. В данном случае России. Как это сделать? Опыт Русско-японской войны подсказывал: нужно поддерживать большевиков.
Марковчин: Заметим, финансирование революционных движений в России осуществлялось не только Германией. Франция, Англия, Италия и даже Румыния также оказывали финансовую поддержку различным политическим силам.
Ефимов: Свержение Николая II стало возможным во многом благодаря вмешательству посольств наших союзников по Антанте, их поддержке антимонархических сил.
– Можно уточнить, что это был за механизм поддержки? Я имею в виду немецкую поддержку. Мы говорим «Германия», но, во-первых, имеем в виду какие-то определённые структуры, организации, да и не думаю, что деньги эти пересылались почтовыми переводами…
Залесский: Известно, что такая поддержка была, но у нынешних историков плохо с документами. Есть документы о выделении денег через МИД из секретных фондов, которые после Первой мировой войны перестали быть секретными, речь идёт о миллионах марок…
Перелыгин: В золоте!
Залесский: Да, в золоте. Эти средства выделялись прежде всего Парвусу…
– Парвус… Мы его и в прошлый раз вспоминали. А кто такой Парвус вообще? Кто может объяснить подробнее?
Ершов: Парвус – личность специфическая, большая часть его деятельности, наверное, носила провокационный характер и для большевиков, и для германских властей, да и вообще для всех, кто с ним общался.
Залесский: Парвус, то есть Израиль Лазаревич Гельфанд, – наш соотечественник, родившийся в Минской губернии Российской империи и ставший в итоге немецким левым социал-демократом. Он имел колоссальные связи в социал-демократии, в том числе с большевиками, лично знал Ленина. Хотя к началу войны Парвус несколько отошёл от социал-демократии, но всё же остался в ней.
Ершов: Псевдоним «Парвус» – от латинского слова «маленький». Человек он был, безусловно, эрудированный. Насколько помнится, он даже труды Маркса переводил.
Залесский: Действительно, Александр Львович Парвус – известный переводчик Маркса. Но он был также успешным бизнесменом, действовавшим, в частности, в Османской империи…
Ершов: Весьма успешным! Свой первый миллион он заработал на турецкой земле.
Залесский: Потом, в 1914–1915 годах, он обратился к немецкому послу в Константинополе Гансу фон Вангенгейму, главному куратору германских антироссийских операций в регионе. Несмотря на свою социал-демократическую принадлежность, Парвус объявил себя немецким патриотом и предложил свои услуги. Он утверждал, что поддерживает связь с российскими революционерами, стремящимися к свержению царизма, что, по его мнению, служило интересам Германии. В своём меморандуме Парвус изложил план по финансированию антивоенной и антиправительственной пропаганды в России, подчеркнув, что хотя и вкладывает собственные средства, но рассчитывает и на государственную поддержку со стороны Германии.
Ефимов: Парвус исходил из того, что интересы Германии вполне совпадают с интересами русских революционеров. В меморандуме он пишет, что русские социал-демократы могут достигнуть цели только в результате полного уничтожения царизма. «Германия, – указывает он, – не сможет выйти победительницей из этой войны, если до этого не вызовет революцию в России. Но и после революции Россия будет представлять большую опасность для Германии, если не будет расчленена на ряд самостоятельных государств. Отдельные группы русских революционеров уже работают в этом направлении. Но для этого требуются значительные деньги». Это предложение не могло не заинтересовать немецкую сторону
Залесский: Фон Вангенгейм передал предложение Парвуса в Берлин, что положило начало масштабной подрывной операции. Парвус переехал в Германию, а затем в Копенгаген, бизнес стал там вести. Но после его переезда резко возросла активность немецкого посольства в Копенгагене в контактах с российскими революционными группами в эмиграции. На первый план выдвинулся тогда барон Лютцов, сотрудник посольства. От него неожиданно пошли депеши, докладные в центр о том, как надо всё организовывать…
Ершов: Кстати, в этом направлении активно работал и граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, германский посланник в Копенгагене. Вполне возможно, именно потому он и стал послом Германии в Москве в 1922 году и оставался на этом посту до самой своей смерти в 1928 году. Уточним на всякий случай, вспоминая посла графа фон Мирбаха, что Брокдорф-Ранцау скончался в Берлине естественной смертью…
Залесский: А если всё-таки возвратимся к Парвусу, могу сказать, что это достаточно странный человек – мы о нём ничего не знаем.
Марковчин: Почему же это мы ничего не знаем о Парвусе? Представители этой породы всегда очень обстоятельны; когда они в какую-то авантюру влезают, всегда выходят оттуда с прибылью. Если я не ошибаюсь, когда началась Балканская война, Парвус отправился туда как корреспондент газеты «Киевская мысль». Чем закончилась его редакторская и журналистская деятельность? Тем, что он сумел втюхать османам кучу оружия и заработал на этом немереные деньги. Исходя из этих интересов, Парвус и вёл себя соответствующим образом весь оставшийся период жизни. Он умер в 1924 году в Германии, обладая огромным дворцом на одном из берлинских островов и утопая в роскоши…
Ершов: Кстати, на предыдущем заседании нашего круглого стола мы говорили, что это именно он увлёк Троцкого той самой теорией перманентной революции.
Перелыгин: Да, следует упомянуть, что он был наставником Льва Троцкого…
Ершов: Это очень интересно, но сейчас нам важнее то, что в марте 1915 года наш Александр Львович направил немецкому правительству так называемый Меморандум доктора Гельфанда, содержавший подробный план организации революции в России. В этом документе он чётко расписал, как организовать кампанию в прессе, как воздействовать на армию и флот – тех самых, по утверждению императора Александра III, двух союзников, что только и есть у России – и как возмутить национальные окраины, где всегда можно найти желающих порулить соплеменниками. Кстати, особую роль в этом плане Парвус отводил большевикам, которые будто бы, по его утверждению, уже начали действовать.
Залесский: Если мы почитаем меморандум Парвуса, увидим, что на самом деле нет ничего нового под Луной – всё давно придумано до нас. Там ничего нового нет – я имею в виду рекомендации по подрывной деятельности, там совершенно конкретно всё написано, что делалось раньше и надо делать теперь. Парвус был «купец от революции», он просто подсказал путь. И на этом сделал очень хорошие деньги.
Ершов: «Купцом от революции» его ещё в 1921 году назвал товарищ Ленин в газете «Правда». А Владимир Ильич, как мы с вами знаем, обладал уникальной способностью точно формулировать свои оценки.
Марковчин: В меморандуме Парвус описывал технологию, как привести Россию в такое состояние, когда взрыв, то есть переворот, станет возможным. Эти 13–14 листочков, каждый размером в три четверти листа формата А4, были написаны на плохом немецком языке. Они сохранились в архивах немецкого МИДа, несмотря на все потрясения, восстание «Союза Спартака» в январе 1919 года и Вторую мировую войну. Больше от Парвуса ничего особо не сохранилось. Его архив в середине 1930-х годов был вывезен сыном от первого брака Евгением Гнединым, первым секретарём советского посольства в Берлине, в СССР… Я поехал в Центральный партийный архив знакомиться с документами фонда Парвуса. Приносят шесть сантиметров папок, где сами папки занимают значительно большую толщину, чем документы. И в них десятка два документов. Я посмотрел и говорю: «Архив Парвуса?» Мне говорят: «Да!» Я спросил: «Это всё?» Мне говорят: «Да!» Все компрометирующие материалы из этого архива были изъяты и уничтожены, сомнений нет, потому что революция может существовать только тогда, когда ей ничто не угрожает. Поэтому почистили основательно.
– Как сказал Владимир Ильич, «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться» – а защищаться нужно было не только силой оружия, но и, как это точнее сказать, в идеологическом плане. Поэтому, в том числе, подчищали прошлое…
Марковчин: Стоит отметить, что Парвус был такой душка, который очень хорошо входил в любые круги. Его обожали и Клара Цеткин, и Роза Люксембург. У него, кстати, были амурные отношения с обеими, что не мешало общей работе. Это был свой человек во всех сферах, куда только его ноги приводили: и получение прибыли, и организация тех самых торговых обществ в третьих странах – как мы уже говорили, Дания и Швеция. Через них очень удобно было пересылать деньги в Советскую Россию, точнее, в будущую Советскую Россию. Почему? Да потому, что для третьих стран никаких ограничений не было – торгуй там с какой-нибудь Астраханью… В России были созданы конторы, которые изображали бурную деятельность по торговле дёгтем, пенькой, чем угодно.
Залесский: Известно, что деньги точно доходили до Парвуса, а вот как и насколько от него к большевикам, – это вопрос. Потому что Парвус финансировал также украинских националистов, эсеров и многих других. Но важно отметить, что летом 1917 года Центральный комитет РСДРП(б) рассматривал дело Ганецкого и Козловского, обвиняемых в спекуляции и контрабанде. Их деятельность была связана с Парвусом, который, используя немецкие деньги, организовал масштабную контрабанду и спекуляцию товарами в России.
Марковчин: Причём очень определёнными товарами.
Перелыгин: Остродефицитными, на которых можно было успешно делать большие деньги.
Залесский: Да, специфическими, сколотив на этом значительное состояние. Ганецкий и Козловский, будучи представителями зарубежного ЦК РСДРП, активно участвовали в этих операциях. Однако, согласно показаниям, полученная прибыль использовалась ими не в личных целях, а для финансирования деятельности партии: поддержки партийной жизни, организации связи, распространения пропагандистских материалов…
Марковчин: Для организации протестных акций…
Залесский: То есть какие-то немецкие деньги в русской революции были… Однако тут стоит отдельно упомянуть подтверждающее эту версию досье Сиссона, купленное специальным посланником президента США в России за значительную сумму. Хотя это досье, представляющее собой якобы доказательство связи большевиков с немцами, стало основой для множества книг, на самом деле оно является фальшивкой, сфабрикованной, очевидно, поляками и перепроданной англичанами. Подробно разбирать его содержание нецелесообразно, но о его существовании и фальсификации необходимо знать.
Ершов: Да, известно, что американский посол купил за очень хорошие по тем временам деньги фальшивку, от которой решительно отказались и англичане, и французы, и кто-то там ещё…
Залесский: Я почему поднимаю этот вопрос? Потому что в 1990-е через меня в одном издательстве проходила книга, мы издавали её на русском языке, которая называлась «Немецкие деньги для русской революции», написанная немецкими историками по бумагам Сиссона…
Перелыгин: Как бы по реальным документам…
Залесский: Вот именно, все они там подробно расписываются и вводятся в научный оборот.
Марковчин: Так же, как и многие другие подделки – допустим, по событиям 1923 года в Болгарии. Причём написаны они на одной и той же машинке, хотя и пришли как бы из разных ведомств – но в тех текстах везде одна и та же буква западает!
– Но так как всё-таки деньги кайзера – или германского генштаба, по-разному говорилось, – были?
Залесский: Выделение каких-то осуществлялось на уровне внешнеполитических ведомств – немецкого Auswärtiges Amt, министерства иностранных дел, а не генерального штаба. В мемуарах генерала Эриха Людендорфа чётко написано: Это делал МИД, поэтому я к этому не имею никакого отношения. Они вот этой несуразицей занимаются, за это пусть и несут ответственность. А мы, германская армия, чистые и находимся над этим.
Марковчин: Насчёт генерального штаба стоит уточнить! Если изучить другие финансовые операции того периода, станет ясно, как использовались ресурсы военного ведомства. Генеральный штаб, располагая структурами военной разведки, представлял отчёты о полученной из различных источников информации и израсходованных средствах. Выделение пяти миллионов марок могло быть отражено в отчётах как средства, поступившие не из фондов генштаба, а из других источников финансирования… Держателем денег мог быть МИД, но он использовал военное ведомство как передаточное звено.
Залесский: Ну да, это логично. Так называемый опломбированный вагон организован по линии МИД, но сопровождается контрразведкой – двумя офицерами… Вся эта история с поездом в 1917 году проходила через германского министра иностранных дел Циммермана, связь с Парвусом тоже шла именно через него.
– Опять этот Парвус. Хотелось бы прояснить вопрос, это он наладил контакты партии большевиков с германскими и прочими европейскими социал-демократами?
Марковчин: Связь социал-демократической Европы с большевистской партией – историческая связь. Всё время пребывания в подполье РСДРП так или иначе связана с кругами единомышленников в Австрии, Великобритании, Франции, Германии. Всё это были птицы одного полёта. У них были общие помыслы: как взять власть в свои руки. У них были одни общие цели, поэтому и возникла такая мысль, как мировая революция, на которую все они работали и оказывали большие услуги друг другу. Мы чуть позже коснёмся Брестского мира и поймём: надо же быть такими наивными, чтобы считать, что за неделю, за две или три произойдёт мировая революция.
Залесский: Они действительно так считали?
Перелыгин: Непросто считали! Вспомните январские забастовки в Австрии. Мятежи в чешских и венгерских гарнизонах, восстание в порту города Котор – это в Черногории, на побережье Адриатического моря. А восстание «спартаковцев» в Берлине?
Залесский: Да, тогда забастовка в Берлине была такого уровня, что все перепугались… Но вот какой момент: когда в своё время я почитал западные источники, выяснились совершенно банальные вещи, о которых я раньше и не задумывался. Все европейские социал-демократы абсолютно чётко позиционировали себя марксистами. Они все абсолютно – как минимум германская социал-демократия полностью от начала и до конца – объявляли себя именно марксистами, то есть полностью воспринимали марксистское учение, в том числе, естественно, теорию пролетарской революции.
Ершов: При этом если большевики говорили о поражении своего «родного» правительства, то европейские социал-демократы, наоборот, выступали за победу своих государств, то есть своих правительств, а не стояли на классовых позициях. Но как это можно называть, если не патриотизмом?
– Будем считать, что мы выяснили, что большевики не являлись «платными агентами кайзера», хотя германскими деньгами для достижения своих целей, видимо, всё же пользовались.
Ефимов: Наверное, Александр Юльевич, версию о немецких деньгах стоит рассматривать лишь как гипотезу, к тому же дающую повод для политических спекуляций. Документов по этому вопросу не сохранилось, только фальшивки вроде «бумаг Сиссона», от которых отказались даже британские и французские разведчики, несмотря на всю свою нелюбовь к большевикам. Внешние источники финансирования у этой партии, очевидно, были, но эта тема выходит за рамки нашего обсуждения. Замечу лишь, что борьба за власть никогда не происходила в белых перчатках. Так устроен наш мир…
– Согласен. Очевидно, что Брестский мир не являлся каким-то проплаченным предательством, как о том в антибольшевистских кругах говорилось. А вообще, какие-то альтернативы были этому миру?
Перелыгин: Только лишь война до победного конца! На тот период времени никаких особых альтернатив и не было, тогда как главной задачей большевиков было удержаться у власти. Любой ценой!
Залесский: Если мы спрашиваем, была ли альтернатива Брестскому миру на момент начала переговоров, то ответ отрицателен. Однако не факт, что переговоры в Брест-Литовске должны были закончиться подписанием мирного договора. Позиция ЦК на момент начала переговоров была в принципе единой и заключалась в том, что в нынешней ситуации Советская Россия обязана и вынуждена вести переговоры, потому как воевать она не может. Вооружённые силы разложены, находятся просто в состоянии умопомрачения. А немцы могут наступать. И позиция Ленина была такова, что надо тянуть время.
Перелыгин: Но когда Ленин говорил, что немцы скоро рухнут, то ему никто не верил сначала.
Марковчин: А потом… Потом неожиданно всё получилось по-ленински. Только недавно кайзер Вильгельм в торжественной обстановке посетил Ригу, отбитую у Советов, – с парадом, со шлемами красивыми средневековыми… И тут вдруг такая незадача! Ему пришлось быстренько сматывать удочки из Германии.
Залесский: Это будет потом, а изначально Ленину приходилось доказывать свою правоту. В итоге его поддержали и ЦК большевиков, и левые эсеры.
Перелыгин: Левые коммунисты не поддержали, только они с ним боролись.
Залесский: Позиция была, в общем, единой: война закончится без аннексий и без контрибуций мировой революцией. Поэтому советская делегация, приехав в Брест-Литовск, на первом этапе переговоров занималась тем, что тянула время, исходя из совершенно конкретных своих задач. Причём, что чрезвычайно интересно, она на первом этапе Брестских переговоров была делегацией революционеров, а не государственных деятелей. Она в принципе не думала о России. То есть мысль была такая: «Не имеет значения, что творится».
Ефимов: Ленин в 1918 году откровенно говорил, что для него интересы социализма, интересы мирового социализма выше интересов национальных, выше интересов государства. Речь шла о мировой революции. Сейчас это назвали бы левым, советским глобализмом.
Перелыгин: Мол, сейчас полыхнёт – и всё!
Залесский: Поэтому нужно тянуть время, лавировать. Когда мы говорим о втором этапе переговоров, то здесь должны сказать, что Ленин, будучи революционером, неожиданно показывает себя как государственный деятель. Причём остальные участники не сдвинулись со своей точки зрения.
– Давайте напомним: переговоры в Брест-Литовске между представителями Советской России и странами Четверного союза (Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария) начались ещё в конце 1917 года – 20 ноября, или 3 декабря по новому стилю. Изначально обсуждалось общее перемирие. Советскую делегацию возглавлял уполномоченный ВЦИК Иоффе, германскую – генерал-майор Гофман. Переговоры завершились уж 15 декабря подписанием договора о прекращении военных действий. А 22 декабря начались переговоры об условиях мира. Подписание самого мирного договора состоялось позже, 3 марта 1918 года. Кстати, Константин Александрович, второй этап с какого момента можно считать?
Залесский: С момента отъезда в Брест-Литовск Троцкого.
Перелыгин: Тут ещё такой момент… Советская делегация планировала ужесточить позицию и сделать ставку на Украину, а точнее – на УНР, Украинскую Народную Республику, провозглашённую в ноябре 1917 года. Брестский мир – это два отдельных договора, подписанных 9 февраля и 3 марта 1918 года.
Марковчин: 9 февраля договор как раз подписала УНР.
Перелыгин: К тому моменту отряды Красной гвардии под командованием Муравьёва уже взяли Киев, там установилась советская власть.
Залесский: Как пишут сами же германские участники переговоров, их переговоры с украинской стороной сводились к тому, чтобы, используя переговоры в качестве ширмы, нанести большевикам удар. Украину при этом не воспринимали как равноправного партнёра. Это, собственно, и был второй этап переговоров – в условиях, когда Германия пересмотрела свою стратегию в отношении большевиков.
Ершов: Подобное отношение к Украине стало для немцев традиционным. Вспомним, как в 1941-м в оккупированном гитлеровцами городе Львове члены ОУН и сторонники других близких им по духу националистических группировок созвали своё так называемое национальное собрание, на котором объявили о создании независимого украинского государства. Однако из Берлина тут же поступило указание оккупационным властям запретить самовольные действия ОУН. Созданное националистами правительство было объявлено незаконным, а возмущавшихся оуновцев тут же арестовали, причём кое-кого расстреляли. Руководитель ОУН Бандера был отправлен под домашний арест, а в 42-м – вообще на нары, в концлагерь…
– Интересное дополнение в контексте современных событий! Однако возвратимся к 1918 году.
Залесский: Тут важно рассмотреть позицию Троцкого, изучив её сильные и слабые стороны. Его знаменитое высказывание «ни мира, ни войны, а армию распустить» часто вырывается из контекста. На самом деле позиция Троцкого была значительно сложнее. Он выступал против аннексионистского договора, заявляя о нежелании Советской России подписывать соглашение, ущемляющее её права. Это обеспечивало, по его мнению, моральное превосходство революции, сохраняя её чистоту. Лозунг «Пусть рушится мир, но революция священна» иллюстрирует его подход. Одновременно Россия объявляла о прекращении войны с центральными державами, возлагая ответственность за её продолжение на правящие элиты этих государств. Это выглядело безупречно с революционной точки зрения. Одновременно войскам был отдан приказ о полной демобилизации по всей линии фронта. С позиции революционера, как видим, действия Троцкого выглядели идеально, однако с точки зрения государственного управления это был провал для Советской России. Этот аспект часто упускают из виду.
Перелыгин: Между тем в Петрограде с января находились Вильгельм фон Мирбах и Вальтер фон Клинген, представлявшие германское верховное командование. Сразу после встречи с Лениным их основной задачей стало обсуждение вопроса о военнопленных – ещё до заключения перемирия. Всё, казалось бы, решалось положительно, однако кайзер 2 февраля 1918 года оставляет запись: «Сейчас мы разберёмся с Украиной, а затем начнём поход на Петроград». Цель Германии была ясна: надавить на Советскую Россию и нанести удар. Генерал-майор Гофман, представлявший германское командование на переговорах в Брест-Литовске, уведомил о вступлении Германии в состояние войны с Россией начиная с 12 часов 18 февраля. Так началась операция Faustshlag – «Удар кулаком», и немецкие эшелоны двинулись к Петрограду.
Залесский: На втором этапе переговоров в умах большевиков столкновение революционной идеи с интересами государства привело к жёстким условиям со стороны Германии, потребовавшей полного отказа от Прибалтики…
Ершов: Брестский мир мы должны назвать спасением России. Конечно, и сегодня разные оценки даются: и похабный мир, и прочее. Но он был спасением России, потому что с государственной точки зрения было сделано всё правильно, в соответствии со сложившейся ситуацией. А в дальнейшем, как мы знаем из истории, Сталин перехватил инициативу у приверженцев идеи мировой революции в руководстве большевиков и, повернув Россию на национальный путь развития, сумел возвратить большую часть утраченных территорий.
– Вопрос о Сталине и его отношении к ленинскому наследию и ленинской гвардии – вопрос отдельного большого и трудного разговора. Вернёмся в 1918 год.
Залесский: Давайте рассмотрим альтернативную версию. Если бы Ленин подал в отставку с поста главы Совнаркома и вышел из ЦК, это означало бы, что на высшем уровне снималось бы решение о немедленном подписании мира. Соответственно, немецкие войска наступают – значит, наступление немецких войск означало бы победу идей революционной войны, идей Троцкого о начале войны с целью поднятия мировой революции.
– Помнится, самый первый лозунг, которым большевики привлекли трудящихся, был «Мир народам!». Неужели те самые солдаты, что бросили фронт в 1917-м, теперь вот так, сразу, рванули бы «воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать»? Это уже потом, при остервенении Гражданской войны, были готовы идти на Варшаву. А тогда…
Залесский: А тогда в стране наступил бы хаос в той или иной степени. Представьте: по всей территории создаются местные правительства – как социал-демократические, так и лево-коммунистические, анархистские и так далее. Это происходит в условиях немецкой оккупации, немецкого продвижения. Потом, в ноябре 1918 года, Германия терпит поражение от Антанты. При этом контролирует ещё территорию бывшей Российской империи, на которую продвинулась. Но продолжать её контролировать уже не может, потому что у неё нет войск. И там начинается анархия – все эти правительства начинают драться между собой. Гражданская война продолжается. Ответ на вопрос, кто победит, неизвестен. Возможно, Белое движение, хотя я не уверен… Одним словом, непредсказуемый хаос, исход которого неизвестен.
– Но ведь у немцев были какие-то планы относительно оккупированных территорий? Вряд ли они просто наступали, захватывая как можно больше…
Залесский: Да, был немецкий план по созданию псевдогосударств, который в случае начала этого хаоса сыграл бы свою роль на первом этапе. Но после падения Германии эти псевдогосударства должны были бы выживать самостоятельно, без поддержки немецких штыков. Возможно, эти достаточно опереточные государства и могли бы влачить какое-то существование.
Перелыгин: Это как Китай 1920 года…
Залесский: Кстати, прекрасное сравнение!
Ершов: И Гражданская война продолжалась бы до сих пор…
Залесский: Нет, конечно, но затянулась бы лет на 20–30. Что было бы со страной? Ничего хорошего! Остались бы большевики у власти? Нет, не остались.
– Можно ли говорить, что в большевистском руководстве существовала какая-то германофильская фракция? И были ли среди лидеров большевиков сторонники сохранения связи с Антантой?
Перелыгин: Антанта для большевиков – это геополитическое поле для будущих интересов, для осуществления мировой революции. Эти государства – французское, итальянское, британское – были для них такие же идеологические, классовые враги, как и собственное Временное правительство.
Залесский: То, что Троцкий приехал из Америки, никакой роли не играет?
Перелыгин: Нет, хотя там он нашёл поддержку. Он вёз 300 боевиков в трюме, и это точно. Как и то, что 10 тысяч долларов ему даны были нью-йоркскими банкирами. И он отрабатывал эту поддержку на начальном этапе…
Марковчин: 300 человек в те времена было достаточно для организации беспорядков в столице… Я, кстати, работал в Архиве Президента и нашёл интересное письмо из Нью-Йорка, отправленное в Россию в 1923 или 1924 году. Человек, очень хорошо знавший Льва Давыдовича, прямо у него спрашивает: «Лёва, можно приехать и заработать у тебя немного денег? Ты же не последний человек в этой стране». Особенность этого письма заключалась в том, что один абзац был написан на русском языке, а второй был зашифрован – пятизначные цифровые группы. Рядом была приложена бумага с расшифровкой этих групп. И Троцкий отвечает: «Я бы не против… Но ты понимаешь, всё изменилось, надо было пораньше, чуть-чуть». Какие-то закулисные обязательства у Троцкого, видимо, были… С немцами тоже непонятно: какая часть золотого запаса уехала туда за период с марта по ноябрь 1918 года. А что она уехала, – в этом сомнений нет.
Ефимов: У Советской России были обязательства перед немецкой стороной, в том числе финансовые. 27 августа 1918 года был заключён с Германией добавочный договор, состоявший из трёх соглашений: политического, финансового и частноправового. По финансовому соглашению большевики обязались выплатить немцам несколькими взносами шесть миллиардов марок. Эта сумма складывалась из оплаты содержания русских военнопленных и возмещения убытков, понесенных Германией и ее гражданами в результате аннулирования займов и национализации германской собственности в Российской империи. Но из-за революции в Германии выплата контрибуции ограничилась первым взносом, сделанным в октябре, когда в Германию отправили 83,5 тонны золота.
Марковчин: Самое интересное: немцам пришлось это золото отдать французам, а потом снова у них забрать. Круговорот золота в политике! А что касается германофилов и сторонников Антанты среди большевиков, то явных симпатизантов тем или другим не было.
Ефимов: Весной 1918 года, когда немцы наступали, в Москве дискуссии на тему помощи от Антанты всё же велись. Вспомним позицию Мурманского совета в марте 1918 года. К тому же в первой половине года в Советской России сохранялись посольства стран Антанты, их военные представители…
– Здесь немало интересных вопросов, но на эту тему давайте поговорим отдельно.
Рыбас: Зато на другой стороне, то есть в Белом движении, в 1918 году было два течения: пронемецкое и проантантовское. Первое инициировали председатель партии конституционных демократов Павел Милюков, ставший министром иностранных дел в первом составе Временного правительства, и генерал Пётр Краснов, атаман Войска Донского. Немцы поставляли казакам оружие в обмен на продовольствие… Однако с уходом немцев с Украины их участие в Белом движении закончилось.
– Мы говорим «большевистское руководство», но кто именно входил тогда в его состав?
Перелыгин: Ленин, Троцкий, Каменев, Свердлов. Свердлов – глава государства. Ещё Бухарин как глава левых коммунистов. Ленин позднее называл его любимцем партии.
Ефимов: К ним надо добавить ещё членов Бюро ЦК РКП(б) Иосифа Сталина, Григория Сокольникова и Елену Стасову. Сокольников, напомню, сменил Троцкого на посту руководителя делегации в Брест-Литовске и подписал мирный договор, Сталин являлся наркомом по делам национальностей РСФСР, Стасова – секретарь ЦК партии. Звезда Каменева, Зиновьева, Бухарина стала восходить несколько позднее в 1919 году.
Марковчин: Николай Бухарин, в кругах большевиков его называли Колей Балаболкой. Почему? Потому что очень плохо хранил партийные секреты. Доверять этому человеку было невозможно, и тем не менее с 1917 года в составе ЦК партии.
Перелыгин: Вот это, собственно, и всё высшее руководство. Там у каждого были, конечно, свои группировки.
Залесский: Плюс формально были союзники – левые эсеры. Учтём, что на тот момент большую роль играл ораторский талант. Троцкий, Каменев, Зиновьев были великолепными ораторами. Например, Троцкий – что он с толпой делал? Вся толпа восхищалась речами, которые он говорил, шли за ним. А по факту, если перечитать его опусы, думаешь: «Что он сказал? О чём это?»
– Получается, Сталин тогда не играл особой роли?
Марковчин: Нет, он был в тени Троцкого, Ленина – ему было ещё рано с ними меряться.
Залесский: Сталин поддерживал линию Ленина, был крупной фигурой, известной партии своей подпольной работой в Закавказье.
– Дзержинский был крупной фигурой?
Залесский: Конечно! Но можно ли его поставить на один уровень с Лениным? Нет, нельзя. Но он тоже фигура – председатель ВЧК.
– А что представлял собой Свердлов?
Перелыгин: У Свердлова не было своей группировки…
Марковчин: Да, он умер одиноким, как и жил. Содержимое его сейфа, вскрытого товарищем Ягодой ещё в 1930-е, поражало воображение: иностранная валюта, пачки паспортов, груды огранённых и неогранённых алмазов. Запасливый до крайности, он был готов к любой ситуации…
Перелыгин: В аптеке всё сгодится! Он же некогда был аптекарем.
Марковчин: У него был узкий круг общения, а его деятельность оставалась во многом неизвестной. В целом его жизнь представляется довольно загадочной, и его внезапное появление на политической арене лишено полной ясности…
– Хорошо, а если снова о Германии, то кто представлял немцев в европейской части России?
Перелыгин: Принц Леопольд Баварский – брат короля Людвига III Баварского – был одним из командующих на Украине. Среди других высокопоставленных немецких представителей на территории Украины – граф Мирбах, который первоначально работал в Петрограде в составе особой комиссии. 28 декабря он встретился с Лениным, беседа с которым, по немецким свидетельствам, прошла успешно и длительно. После переезда в Москву и заключения мира Мирбах стал официальным посланником Германии.
Залесский: Немецкая политика в отношении Советской России заключалась в следующем: руководство вооружённых сил стремилось к миру. Цель – получить войска для ведения боевых действий на Западе. Продолжение оккупации Советской России требовало слишком много войск. В результате юг России, Белоруссия, Украина были разделены на семь военных округов – корпусных. Но семь корпусов для такой территории – очень мало. К тому же количество дивизий в корпусах сокращалось: они постепенно выводились, да и качественные характеристики личного состава дивизий сильно изменились не в лучшую сторону… В общем реально, сокращение было значительным.
Перелыгин: Если в 1917 году сюда ещё посылали войска с Западного фронта, то после мира – всё!
Марковчин: Но в то же время подконтрольными немцам региональными правительствами создавались новые армии. Вот, «Молодая Донская армия» – здесь отметим генерала Краснова. Оружие кому отдавали немцы? Ему. Почему Деникин назвал Краснова проституткой? Потому что он начал получать от немцев, своих бывших противников, финансы и вооружение.
Рыбас: По этому поводу генерал от инфантерии Антон Иванович Деникин так писал в своих «Очерках русской смуты»: «Можно отнестись различно к германофильским течениям в русских интеллигентских кругах в 1917–1918 годах с точки зрения национальной и этической. Но одно бесспорно: они были беспочвенны и в смысле государственном бесполезны».
Залесский: В Финляндии под командованием генерал-лейтенанта русской армии Карла Маннергейма формируется своя армия – кстати, на основе, в том числе, немецкого батальона.
Перелыгин: А Балтийскую дивизию не забудем?
Залесский: Это немецкая дивизия, но одновременно с ней там же формировалась и эстонская армия Лайдонера.
Перелыгин: В Латвии то же самое формировалось – латвийская армия. Тенденции все общие. А Литву они просто хотели сделать герцогством.
Залесский: Балтийское герцогство! То есть везде формировались войска, которые занимали антибольшевистские позиции и могли выступить как санитарный кордон против большевиков, если бы большевики нарушили мир, и при этом немецкие войска не пришлось бы привлекать. То есть, на мой взгляд, абсолютно прагматичная политика. Поддерживаем мир с Советской Россией, поскольку оттуда ещё контрибуцию получаем. А если что-то произойдёт, у нас вот эти ребята отработают вложенное в них. Кроме того, с этих территорий мы пока вывозим всё, что захотим.
Перелыгин: И угрозы нам никакой нет!
Залесский: По большому счёту, если мы посмотрим дальнейшие планы немцев, там предполагалось то же самое – в Белоруссии, на Кубани… Чем те хуже донцов? Просто немцы дойти до Кубани не успели, тогда как кубанцы уже начали свою игру. Контакты шли с народами Северного Кавказа – там бродила идея о конфедерации горских народов. Про Грузию тоже уже говорили…
Перелыгин: А Тифлис – это уже немецкий гарнизон.
Залесский: В перспективе подразумевалось, что будут также Армения, Азербайджан. Опять-таки Османская империя – союзник Германии. То есть создаётся вот такой вот кордонище. Причём мало того, что кордонище – это как раз будет тот самый восточный фланг Средней Европы. И везде туда пойдёт немецкий товар, а оттуда – ресурсы, рынки сбыта… Всё завязано! А с большевиками можно расправиться позже. Упомянутый нами генерал Гофман пишет: «Наш главный враг – это русские».
Перелыгин: То есть планы 1915–1916 годов воплощаются в восемнадцатом…
Залесский: В принципе конфигурация была для Берлина очень хорошая.
Перелыгин: Тем более что французская армия после Нивеля находилась в ещё худшем состоянии, чем русская, а до прибытия американцев было ещё далеко. В Берлине считали, что с американцами они смогут договориться на основе меморандума президента.
– Давайте поясним: дивизионный генерал Робер Нивель являлся главнокомандующим французской армией с декабря 1916 по май 1917 года. Известен тем, что провалил весеннее наступление, что привело к огромным потерям и даже мятежам в войсках.
Залесский: Германская империя стремилась в восемнадцатом создать под своим контролем некий новый протекторат на территории бывшей Российской империи!
– Можно ли говорить о том, что Россия выполняла условия договорённости с Германией?
Перелыгин: Тут двоякий момент: во-первых, старались не выполнять, насколько это было возможно; а во-вторых, не будем забывать, что на Украине фактически шла партизанская война. Было самостийное гуляй-поле, были разнородные повстанческие силы. Там были украинские войска, которые вели войну с немцами.
Залесский: Учтём, что руководители Белого движения позиционировали его как движение, представляющее Россию и находящееся в состоянии войны с Германией! Они Брестского мира не заключали и капитуляции не подписывали.
Перелыгин: В общем, у немцев там земля под ногами горела повсеместно, спокойно на Украине они не сидели…
Марковчин: При том большевистские власти делали вид, что они неуклонно выполняют соглашение.
Перелыгин: В мае в России начался мятеж чехословаков…
– А вот здесь есть предложение остановиться – мятеж Чехословацкого корпуса, так же как и вопрос о Белом движении, мы вынесем темами отдельных будущих заседаний нашего круглого стола. Сейчас же, в заключение нашего разговора, такой вопрос: пытались ли немцы спасти семью русского царя? Насколько нам известно, русскую и германскую монархии связывали весьма тесные родственные узы – не случайно же даже в императрице Александре Фёдоровне народ наш подозревал германскую шпионку.
Рыбас: Согласимся, что к императору, тем более теперь уже и бывшему, отрёкшемуся, отношение в русском народе, причём в различных слоях общества, было весьма сложным. Ранее была попытка освободить царя, для чего были собраны большие суммы и переданы патриарху Тихону. Однако тот распорядился передать их на нужды церкви, а царю послал благословение и просфору. Материалы об это были найдены в архиве Тюменского управления КГБ СССР доктором исторических наук Михаилом Бабкиным и опубликованы.
Ершов: Ну да, как бы то ни было, Николай II, помазанник Божий, изменил своей присяге, подписав отречение от престола, чем вверг страну в смуту. Как известно, из русских императоров отрекался лишь Пётр III, но и то ряд историков считает акт о его отречении поддельным. Павел I решительно отказался и был убит – впрочем, как и его отец, государь Пётр Фёдорович, вроде бы отрёкшийся. Но давайте – все эти вопросы мы сейчас обсуждать не будем – слишком далеко в старину уйдём.
Марковчин: В общем, к судьбе Романовых немцы отнеслись совершенно индифферентно…
Перелыгин: Да, это им было совершенно всё равно – у каждого свои интересы.
Рыбас: Не совсем так. В 1918 году, когда немцы оккупировали Украину, к их руководству обратились монархисты с предложением спасти государя. Вот, что писал об этом генерал-лейтенант Александр Мосолов, начальник канцелярии министерства императорского двора: «Немцы оказались очень предупредительными. Открыли для нас кредиты и обещали предоставить в наше распоряжение пулемёты, ружья и автомобили. Наш план заключался в том, чтобы зафрахтовать два парохода и послать их с доверенными офицерами вверх по Волге и по Каме. Предполагалось образовать базу верстах в 60 от Екатеринбурга и затем действовать, смотря по обстоятельствам. Мы послали в Екатеринбург разведчиков, из которых один состоял прежде в охране, а другой служил в Кавалергардском полку. Они должны были войти в сношение с немецкими эмиссарами, тайно пребывающими в городе, содействием которых необходимо было заручиться, ибо иначе нельзя было рассчитывать на успех дела. Я знал, что государь не согласится променять заточение на плен в Германии…»
Замысел не увенчался успехом. К тому времени кайзер Вильгельм II уже не имел должного влияния на внешнюю политику. Генералитет не поддержал идею спасения русского царя.
Перелыгин: Николай II не хотел, чтобы немцы его спасли – при том, что они прямые родственники…
Залесский: Всё-таки немецкая позиция по спасению царской семьи была неоднозначной. Гинденбург и Людендорф, фактически контролировавшие Вильгельма II, в первую очередь заботились о военных целях, игнорируя гуманитарные аспекты. Сам же кайзер периодически выражал обеспокоенность судьбой своих родственников, особенно после Брест-Литовского мира, предусматривающего возвращение немецких граждан на родину. Однако речь шла именно о родственниках, а не о самом Николае II.
Для Германии важны были не отношения с Николаем II, а судьба двоюродных сестёр кайзера по линии британской королевы Виктории. Потому немецкая дипломатия неоднократно поднимала вопрос о судьбах Александры Фёдоровны, Елизаветы Фёдоровны и детей Николая II. 22 июня 1918 года министерство иностранных дел Германии выразило Вильгельму II свою серьёзную озабоченность судьбой царской семьи. Несмотря на это, давление на большевиков, осуществлявшееся через немецкое посольство в Москве, не было достаточно сильным. После расстрела царской семьи немецкая дипломатия безуспешно требовала объяснений от большевиков, получая в ответ лишь отговорки.
Перелыгин: Алапаевские мученики – расстрелянные великие князья – они же все тоже родственники кайзера…
Залесский: Германия, стремясь избежать позора и сохранить лицо перед другими европейскими монаршими домами, проявили умеренную обеспокоенность. Немцы больше имитировали активную работу над проблемой освобождения близких Николая II. Вильгельм мог бы действовать гораздо жёстче и настойчивее, но он, очевидно, учитывал позицию военного командования, которому никогда себя не противопоставлял.
– Итог Первой мировой войны – крушение четырёх империй: Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской. Влезая в эту войну, никто не думал, что она окажется столь долгой и что всё завершится именно так. Однако история – плохой учитель, который между тем строго спрашивает за невыученные уроки.