Именно так, изменив всего лишь одно слово – «взвод» на «полк» – в известном стихотворении Владимира Высоцкого, можно рассказать о легендарном Памирском марше 860-го отдельного мотострелкового полка.
«Днём, когда мы смотрели вниз с высоты перевала, автомобили, которые двигались внизу, по серпантину, сверху казались размером со спичечный коробок. Когда небо немного прояснялось, мы видели облака. Они плыли значительно ниже нашей колонны. Команды в основном подавались по радиосвязи, потому что во время метелей видимость была нулевой. Гусеничная техника пробивала колеи для колёсных машин. Впереди шли офицеры. Они вели за собой колонну, показывая дорогу механикам-водителям. Температура была за сорок. За сорок градусов ниже нуля…
Водитель ефрейтор Николай Харченко, когда БМП уже сходила в пропасть, выскочил из своего тягача, голыми руками на таком морозе тросами зацепил БМП и вытащил её на полотно дороги. Это спровоцировало сход лавины. На колонну обрушились тонны снега. Чудом обошлось без потерь…»
Так вспоминает ветеран боевых действий 860-го отдельного мотострелкового Псковского Краснознамённого полка подполковник Владимир Панков о легендарном марше, который потом назвали Памирским…
Руководил выполнением этой боевой задачи в то время подполковник, а ныне генерал-лейтенант в отставке Виктор Семёнович Кудлай.
* * *
Изучая историю легендарного полка, можно в источниках найти такую информацию:
«С принятием решения руководством СССР о вводе советских войск в Афганистан командование 860-го омсп получило в декабре 1979 года приказ о передислокации в столицу удалённой северо-восточной провинции Бадахшан – в г. Файзабад.
В период с 24 декабря по 27 декабря 1979 года 860-й отдельный мотострелковый Псковский Краснознамённый полк совершил без потерь переход по Восточному Памиру, по маршруту Ош – Хорог, преодолев 11 высокогорных перевалов.
Уникальность подобного перехода в том, что крупная воинская часть сумела успешно преодолеть следующие высокогорные перевалы:
– Чийирчик – 2402 метра над уровнем моря;
– Талдык – 3615 метров;
– 40 лет Киргизии – 3541 метр;
– Мургаб – 3658 метров;
– Кызыл-Арт – 4250 метров;
– Уйбулак – 4200 метров;
– Ак-Байтал – 4655 метров – самый высокогорный перевал на территории СССР, на 6-м месте в мире;
– Найзаташ – 4314 метров;
– Харгуш – 4091 метр;
– Тагаркаты – 4168 метров;
– Кой-Тезек – 4251 метр.
3 января 1980 года 860-й омсп совершил марш по Западному Памиру и остановился на границе с Афганистаном в н.п. Ишкашим.
10 января 1980 года 860-й омсп перешёл Государственную границу СССР на участке между н.п. Ишкашим Таджикской ССР и н.п. Ишкашим Афганистана, в условиях холодной зимы, вброд через горную реку Пяндж, которая отличается сильным течением. После форсирования реки полк с боями в течение 18 дней совершил марш по афганской части Западного Памира в направлении г. Файзабад, куда вошёл 28 января 1980 года…»
Это сухие данные, цифры, названия перевалов, населённых пунктов. А вот как рассказывает о тех событиях генерал-лейтенант в отставке Виктор Семёнович Кудлай:
– На этом участке границы, который прикрывал 860-й отдельный мотострелковый полк, он был в единственном числе. В связи с тем, что боевые действия предполагалось вести в горах, мы уделяли особое внимание горной подготовке личного состава. Поэтому, когда возникла необходимость в переброске нашего полка в Афганистан, в столицу провинции Бадахшан – Файзабад, мы смогли совершить этот марш и с честью выполнить все поставленные боевые задачи. Трудностей и нештатных ситуаций было немало. Хронически уставшие солдаты порой засыпали буквально на ходу. Спустя годы не буду ничего приукрашивать, скажу честно о том, что были совершены и досадные промахи. Так, при подготовке к совершению очередного этапа марша в посёлке Сары-Таш в топливные системы двигателей машин целого батальона был залит соляр с водой. Техника стала замерзать тут же, сразу после заправки – забивались топливопроводы, фильтры… Разумеется, выходила из строя техника и в горах. Эти остановившиеся машины не давали возможности обойти их на горных перевалах, так как дороги были очень узкими. Поэтому приходилось эвакуировать их, буксировать на обочины, чтобы дать возможность пройти основной колонне. Позднее эта неисправная техника была эвакуирована.
Командирами становятся благодаря всей совокупности полученных в военных учебных заведениях знаний, опыта службы в войсках и способности понимать и принимать к сердцу все нужды и потребности подчинённых
На афганской территории нам пришлось преодолевать большое количество завалов. Многие из них были минированы противником. К тому же работы по их разборке и обезвреживанию мин осложнял огонь, который прицельно вели по колонне группы вражеских снайперов. Были раненые, были и потери. Подчёркиваю – потери были уже на территории Афганистана. Мы совершали марш, как видите, в тяжелейших условиях непосредственного огневого соприкосновения с противником. Нельзя не сказать и о других факторах – надо было преодолевать горные реки. А они в это время в Афганистане очень полноводные. Боевые машины весом более десятка тонн просто уносили бурные потоки вниз по течению, и приходилось их эвакуировать в тяжелейших условиях. Не скрою, сказывалось отсутствие и тёплого обмундирования, и горячего питания. Сами знаете, всякое бывает, когда из мирной обстановки внезапно попадаешь в боевую. Какие-то службы проявили халатность, тем более что при подготовке к выполнению задач было очень мало времени. Поэтому у личного состава накапливалась усталость, а тут ещё боевые потери – надо было эвакуировать раненых и убитых. А вы знаете, когда солдат видит своего погибшего товарища, это не может не влиять на его морально-психологическое состояние. Поэтому мы, командиры, делали всё для того, чтобы поднять боевой дух подчинённых, дать возможность им быстрее адаптироваться в боевой обстановке. Если в первые дни мы проходили по 250–300 километров в день, то на территории Афганистана порой продвигались за сутки по 500–800 метров. Но скажу, что в ходе марша на этом 300-километровом участке маршрута командование и сам личный состав полка не допустили ни одной потери – ни техники, ни моих подчинённых. Да, были подрывы на минах у завалов. Но это были боевые потери техники…
Рассказывает генерал-майор запаса Юрий Дмитриевич Волков, бывший командир взвода разведроты:
– Назад дороги для нас не было. И мы все отлично понимали это. И офицеры, и солдаты. Все мы верили в своего командира полка – Виктора Семёновича Кудлая. Верили в его опыт, в его волю, это настоящий офицер, который всегда берёг своих подчинённых и заботился о нас. Потому мы и шли упорно к конечной цели марша, так как верили в командира и знали – обратной дороги нет!..
Продолжает рассказ генерал-лейтенант Виктор Семёнович
Кудлай:
– В первые дни, когда приходилось на территории Афганистана вести огонь из автоматов или из орудий, внутри у нас появлялась какая-то робость от сознания того, что стреляем мы по живым людям. Но это были враги – жестокие, коварные, хорошо подготовленные во всех отношениях. Да, мы, особенно офицеры, знали, что когда-то придётся вступить в реальный бой. Но первый раз всегда приходится преодолевать какой-то внутренний психологический барьер. И мы его быстро преодолели. Сама обстановка требовала этого – или ты, или тебя. Когда появились первые боевые потери, личный состав уже действовал чётко и решительно.
После Афганистана меня часто спрашивали: «Большие были потери в полку или нет?» На такие вопросы я всегда отвечал и отвечу сегодня: сам вопрос – «большие или малые потери» – звучит нетактично. Для каждой матери, потерявшей сына на войне, это самая большая, самая страшная и самая невосполнимая потеря. Представьте себя на месте близких, родных погибших солдат. И тогда вы поймёте – «большие» это или «малые» потери…
Вы знаете о том, что командирами не становятся при присвоении офицерского звания и назначении на воинскую должность. Командирами становятся благодаря всей совокупности полученных в военных учебных заведениях знаний, опыта службы в войсках и способности понимать и принимать к сердцу все нужды и потребности подчинённых, быть для них во всём примером, опорой и надеждой. Именно в боевой обстановке личный состав смотрит на тебя, веря в то, что ты сможешь принять правильное решение и довести его до конца, а тем самым спасёшь их жизни.
* * *
О том, как проходила подготовка к Памирскому маршу, вспоминают ветераны 860-го отдельного мотострелкового полка:
«…Все мы чувствовали, что скоро уйдём, но куда – неизвестно, ходили разные слухи… 14 декабря 1979 года в полку была введена боевая готовность – «Повышенная». Офицерский состав перешёл на казарменное положение, немного спустя полк стал пополняться приписным составом из запаса.
15 декабря – более высокая степень боевой готовности – «Военная опасность». Военные комиссариаты Ошской области стали работать днём и ночью, обеспечивая призыв военнообязанных и поставки техники из народного хозяйства. Прибывающих размещали на месте нашего прежнего расположения, про себя мы их называли партизанами. Призыв приписного состава в войска в таком объёме военные комиссариаты выполняли впервые и не были к этому готовы, чему способствовали как объективные, так и субъективные причины.
В 860-й омсп было поставлено: военнообязанных из запаса – 174 чел., в т.ч. водителей – 43, стрелков – 97, пулемётчиков – 28, переводчиков – 4, бульдозеристов – 2. 21–22 декабря шла замена приписного состава, не отвечавшего установленным требованиям, а также замена поставленных, но негодных к маршу машин, и особенно топливозаправщиков. Приписной состав распределялся по подразделениям.
Кто бывал в горах, особенно на Памире, тот поймёт, что значит такой переход. Шли без остановок. На коротких привалах хотелось развести небольшой костёр, но не было для этого сил, а порой и возможностей
23 декабря 1979 года полк приведён в боевую готовность – «Полная».
Бывший кодировщик полка старший сержант запаса Валерий Кобозев вспоминает: «В своей памяти держу эту дату – 3.20 ночи 23 декабря 1979 г. Именно в это время меня разбудил дневальный и сказал, что в штабе связисты получили совершенно секретную кодограмму с грифом «Воздух». Такой кодограммы я никогда не видел, но знал о её существовании. Я должен был немедленно раскодировать текст и доложить отправителю в течение 15 минут. Кодограммой предписывалось в течение суток в полку снять всё с неприкосновенных запасов (НЗ), и полк должен быть готов к выполнению боевой задачи. Запасы должны быть рассчитаны на длительные учения окружного масштаба (до 3 месяцев)… Мы с «секретчиком» знали, что это ввод полка в Афганистан, так как примерно два месяца назад получили кодировку с картами о предстоящих учениях. А когда мы разложили все карты на полу в секретной части, то размах учений достигал Кабула! Вот тогда мы и стали потихоньку готовиться, только ждали сигнала. Но он, как всегда это бывает, пришёл неожиданно».
«23 декабря – получение оружия, офицерам выдают автоматы, по две гранаты РГ-42, это уже серьёзно…»
Бывший командир 6-й мотострелковой роты, в то время старший лейтенант, Сергей Беликов рассказывал: «Получили оружие на офицеров – автоматы (это начало наводить меня на грустные размышления), комплексы «Стрела», ПТУРСы «Малютка» на БМП. Офицерам выдали полушубки, валенки. Командиры рот получили денежное довольствие на солдат и сержантов срочной службы за декабрь. Часть денег успел выдать, а часть вместе с ведомостью закрыл в сейф, так и уехали. Думал, приедем – выдам. Не вышло…»
«После доукомплектования приписным составом, техникой из народного хозяйства боевой и численный состав 860-го омсп перед совершением марша через Памир составил: офицеры – 221, прапорщики – 110, сержанты – 372, солдаты – 1466. Всего 2169 чел. Боевая техника: танков – 54, БМП-1 – 105, автомобилей – 217, 122-мм гаубиц – 18, БМ–21 «Град» – 9, противотанковых орудий – 9. Танковый батальон приписной состав не получает, значит, остаётся на месте постоянной дислокации, да и поднимать танки на Памир сложнее, чем БМП и БТРы…
24 декабря полк поднят по тревоге с выходом по маршруту Ош – Хорог – Ишкашим…»
Из дневника заместителя командира разведроты по политчасти старшего лейтенанта Сергея Шлыкова: «В 2.00 подняли по тревоге. Бежим в танковый парк. Две БМП-1 – номера 247 и 246 – не заводятся. Начинаем таскать их по парку – завели. В этот день дошли до п. Сары-Таш, мороз где-то минус 35».
В Афганистане выпускник Новосибирского высшего военно-политического общевойскового училища старший лейтенант Сергей Шлыков, в самый критический момент боя спасая жизнь товарищей, погибнет. Он будет награждён орденом Красной Звезды. Посмертно…
* * *
Вернёмся к воспоминаниям других участников Памирского марша.
«Кислородное голодание, нехватка воздуха, нельзя спать, будет гораздо хуже, надо что-то делать, надо тормошить ребят – не спи, не спи, будет плохо… Особенно боли в голове начинают ощущаться на перевале Талдык. Поднимаемся на перевал ночью, никакого отдыха. Высота более 3500 метров. Организм ещё не успел адаптироваться к горам, тянет в сон… Холодина, ветер в лицо, пурга, ничего не видно, страшно, температура – минус 37–40. Останавливаться нельзя, переключать передачу нельзя – это смерть. Тошнота, рвота, кровь из носа, ушей – всё это Памир, который не каждый может выдержать, но мы должны это пройти. Есть тоже нечего. Пайки, которые выдали, солдаты уже съели, сигарет тоже у большинства нет, надо было хотя бы что-то жевать, чтобы не спать, остались одни сухари, которых выдали по мешку на БМП (БТР), от которых пучит живот, резкие боли.
Высота – 3615 метров, перевал проходит через Алайский хребет. С севера на перевал – впечатляющий серпантин, вверху облака, дорога с высоты – как тоненькая змейка, с непривычки очень страшно смотреть вниз, машины как маленькие точки, ползущие вверх. На южной стороне дорога плавно переходит на один из самых коварных перевалов – 40 лет Киргизии (3541 м) и с него спускается в посёлок Сары-Таш («Серый камень»)…»
«На перевале Талдык многие молодые солдаты испугаются: они впервые оказались на такой высоте, будет очень тяжело, при 70 градусах кипит вода, которой нет, у многих нет пайков, съели, тылы тоже тянутся, там тоже люди, когда будет горячая пища – неизвестно. Поднять 20-литровую канистру с водой солдат не может, он сам еле двигается. И вот на этой высоте заместитель командира полка по вооружению майор Валерий Николаевич Никитин, сняв полушубок, будет сам таскать воду в канистрах, чтобы залить в радиаторы, чтобы помочь молодым солдатам. Как ему это удавалось, как он сам задыхался от нехватки воздуха, сколько раз в изнеможении падал, мало кому известно…»
«Не знаю, сколько километров пришлось проехать по перевалам Памира и узким серпантинам командиру полка подполковнику Виктору Семёновичу Кудлаю, но его БРДМ под номером 777 (в Оше номер части – 77701) появлялся в самых неожиданных местах. И уже позднее, в военном городке в Афганистане, в Файзабаде, новый командир полка полковник Артуш Татевосович Арутюнян поставит этот БРДМ в качестве памятника машине, на которой командир первым в истории Вооружённых Сил покорит Восточный Памир. С большой любовью все офицеры и солдаты полка вспоминают заместителя, а впоследствии и командира полка полковника Артуша Татевосовича Арутюняна. Усатый майор на марше появлялся в самые трудные минуты, он очень любил и берёг солдата. Он говорил: «Как я приеду домой, если потеряю в бою солдата, что я скажу родителям?» Солдаты были для него как сыновья, которые тоже ждали отца с этой войны. Его слова «Сынок, не спи!», «Сынок, давай, надо!» запали навсегда в сердца многих. Все знали его взрывной характер, но Артуш Татевосович быстро отходил, солдаты и офицеры его любили, все шли с просьбами к нему. Кусок хлеба не лез ему в горло, если солдат был голоден, поэтому ту самую хлеба горбушку он всегда делил пополам. И все об этом знают…»
«Кто бывал в горах, особенно на Памире, тот поймёт, что значит такой переход. Шли без остановок. На коротких привалах хотелось развести небольшой костёр, но не было для этого сил, а порой и возможностей. Хотелось отогреться от холода, но дров не хватало, тылы, хотя они делали всё возможное и невозможное, отставали. Механики-водители боевых и транспортных машин научились разогревать мёрзлый хлеб, консервы из сухого пайка на двигателях, а большей частью ребята ковыряли мёрзлые рационы ножом. Спали в боевых машинах по 1–2 часа, да больше никто спать и не смог бы от холода. Остывал двигатель машины – и от холода некуда было деться, для такой походной жизни мы оказались пока не подготовленными. Натягивали на себя на ночь всё возможное – одеяла, брезент, но всё равно просыпались, бегали вокруг машин, чтобы согреться. А днём, согревшись от работающего двигателя, механики-водители, которым на марше доставалось больше всех, нередко засыпали. И на маршруте движения, на обочинах, в кюветах стояли, а порой лежали боевые машины. Экипажи натягивали слетевшие гусеницы, а механики-водители спали. Их необходимо было беречь, от них зависела наша судьба. И на вопрос, что случилось, обычно слышали в ответ: «Заснул водитель». И всё было понятно…»
«На БТРе, где я находился, замкнуло электропроводку, и при подъёме на перевал Талдык экипаж в условиях ночной тьмы оказался без света. Нельзя было остановиться, сзади ползли другие машины, дорога слишком узка, чтобы можно было разминуться и объехать наш БТР. Водитель бронетранспортёра, молодой солдат, испугался, и тогда за управление машиной сел начальник штаба 1-го мотострелкового батальона старший лейтенант Валерий Павленко. И он поднимал БТР на этот перевал без фар, нарушая все существующие и несуществующие инструкции, вплотную приблизившись к другому бронетранспортёру, чтобы хотя бы можно было ориентироваться по его светящимся задним габаритным огням.
Мои ноги находились на плечах Валерия, и в зависимости от поворота серпантина я топал ногами по его плечам и кричал: «Поворот налево!.. Направо!.. Крутой!..»
И, остановившись за пройденным перевалом, Валерий только тогда скажет: «Не могу больше, руки не слушаются, кажется, будем жить, давай поспим часок». Стресс прошёл, а в стрессовых ситуациях человек делает порой невозможное, что и было доказано Валерием Павленко…»