Три суннитских государства – Пакистан, Саудовская Аравия и Турция – формируют новую систему безопасности в регионе.
На фоне военных потрясений 2020 годов и происходящих масштабных геополитических сдвигов три исламских государства – Пакистан, Саудовская Аравия и Турция – договорились о новых принципах обеспечения взаимной безопасности. О сути этих договорённостей и региональных последствиях возникновения нового альянса речь идёт в интервью, которое дал «Красной звезде» Чрезвычайный и Полномочный Посол, доктор политических наук Владимир ТИТОРЕНКО.
– Владимир Ефимович, на Ближнем Востоке складывается новый военно-политический альянс…
– Да, 7 августа 2026 года во дворце Ас-Сафа в Мекке был подписан Мекканский пакт, ставший известным как Мекканская совместная оборонная договорённость. Подписи под документом поставили наследный принц и премьер-министр Саудовской Аравии Мухаммед бин Салман, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и премьер-министр Пакистана Шехбаз Шариф.
Это соглашение стало развитием подписанного годом ранее, 17 сентября 2025 года, в Эр-Рияде двустороннего соглашения о стратегической взаимной обороне между Саудовской Аравией и Пакистаном. В свою очередь Турция и Пакистан также наращивали в последние годы сотрудничество в военной и военно-технической областях.
Нельзя не обратить внимания и на то, что соглашение подписано на фоне стремительно меняющейся геостратегической ситуации. Мы наблюдаем разрушение на Ближнем Востоке давней системы региональной безопасности. За последние полтора десятилетия США стали восприниматься в регионе как менее предсказуемая, заслуживающая меньшего доверия и менее надёжная в плане обеспечения безопасности страна, чем раньше. Эти настроения возросли с началом военной кампании США и Израиля против Ирана и возобновления конфликта между Саудовской Аравией и йеменскими хуситами.
Всё это, надо полагать, и подвигло Пакистан, Саудовскую Аравию и Турцию к созданию собственного совместного механизма обеспечения безопасности. Тем более что стабильность и безопасность являются необходимыми условиями для экономических преобразований, модернизации и реализации долгосрочных программ развития, которые преследуют эти страны.
– Новый формат сотрудничества эксперты стали неофициально называть «мусульманским НАТО». Но так ли это на самом деле?
– Такая оценка пакта вызвана его ключевым принципом коллективной обороны. Он заключается в том, что вооружённое нападение на одну из трёх стран-участниц рассматривается как нападение на все три государства. Эта формулировка напоминает статью 5 Устава НАТО, что и вызвало сравнение Мекканского пакта с Североатлантическим альянсом. Однако такое сравнение неверно, так как НАТО была создана для противостояния с одной конкретной страной – Советским Союзом. Альянс и сегодня фактически преследует ту же цель, стремясь ослабить, а если получится, то и разрушить российскую государственность, поставить под свой контроль её природные ресурсы. Мекканский же пакт призван удерживать страны региона Ближнего и Среднего Востока от силового решения внешнеполитических задач и нарушения границ соседей самим фактом существования такого альянса и его готовностью пресекать подобные действия.
– Как устроен пакт организационно? Какие механизмы определены по итогам встреч в Эр-Рияде и Стамбуле?
– Текст, подписанный в Мекке, закрепил лишь общий принцип коллективной обороны, не создав ни объединённого командования, ни детализированных обязательств. Конкретное организационное наполнение договорённость получила позже в ходе двух последующих встреч. 13 августа 2026 года министерство национальной обороны Турции уточнило содержание соглашения: создаются механизмы политической и военной координации на уровне министров обороны, министров иностранных дел и начальников генеральных штабов трёх стран. Предусмотрены совместные учения и углубление сотрудничества оборонных отраслей, включая совместную разработку и производство, передачу технологий, а также долгосрочную поддержку в области технического обслуживания и логистики. Особый приоритет отдаётся автономным системам, средствам радиоэлектронной борьбы и технологиям искусственного интеллекта.
30 и 31 августа 2026 года в Стамбуле по итогам встречи представителей трёх стран пакт получил официальное название «Мекканский оборонный альянс». По заявлению главы МИД Турции Хакана Фидана, секретариат альянса размещён в Эр-Рияде, а первым генеральным секретарём станет представитель Пакистана. Постоянного объединённого командования и детализированного механизма совместного оперативного планирования на данный момент не создано.
Военная значимость пакта будет определяться уровнем интеграции: общей системой ПВО, системой раннего предупреждения, разведкой, совместными запасами боеприпасов, киберзащитой и единым командованием
– Совершенно очевидно, что, создавая новый альянс, союзники дополняют друг друга в военном плане…
– Вы правы. Три участника пакта объединяют взаимодополняющие стратегические ресурсы. Пакистан обладает ядерным арсеналом, оцениваемым западными специалистами примерно в 170 боезарядов. Сам текст соглашения не упоминает ядерное оружие, не определяет единую ядерную доктрину и не устанавливает обстоятельств, при которых мог бы рассматриваться ядерный ответ. Тем не менее, по оценке экспертов, сам факт наличия у одного из участников ядерного оружия придаёт соглашению значительный дополнительный стратегический вес и порождает стратегическую неопределённость для потенциального противника.
Турция обладает второй по численности армией в НАТО, насчитывающей 355 тысяч военнослужащих, и быстрорастущей оборонной промышленностью, в числе флагманов которой компании Baykar, Roketsan, Aselsan и SAMI.
Саудовская Аравия располагает крупнейшими в мире доходами от экспорта нефти и оборонным бюджетом, превысившим 72 миллиарда долларов США в 2025 году (это порядка 21 процента всех государственных расходов королевства). Совокупная численность вооружённых сил трёх стран-участниц составляет порядка 1,3 миллиона военнослужащих.
Военная значимость пакта будет определяться уровнем интеграции: общей системой ПВО, системой раннего предупреждения, разведкой, совместными запасами боеприпасов, киберзащитой и единым командованием. В свою очередь совместное морское сотрудничество может создать основу для защиты портов, судоходства и энергетических маршрутов. Это позволило бы избавиться, прежде всего Саудовской Аравии, от зависимости от поддержки западных флотов.
– Альянс с ядерным Пакистаном открывает и Анкаре, и Эр-Рияду путь к собственным ядерным программам…
– Это деликатная тема, на которую элиты этих государств предпочитают публично не распространяться. Но объективно исламский мир не может не учитывать, что еврейское государство, созданное при поддержке США в Палестине, располагает ядерными боезарядами и разнообразными современными средствами его доставки (самолёты, баллистические ракеты, подводные лодки). Израиль последовательно придерживается политики преднамеренной ядерной двусмысленности: страна не присоединялась к договору о нераспространении, публично не подтверждала наличие ядерного арсенала, но и не отрицала его.
Пакистан – единственная страна, которая обладает, как порой пишут западные публицисты, «исламской ядерной бомбой». В свою очередь Саудовская Аравия имеет в составе своей армии стратегические ракетные силы, официально они являются отдельным, пятым видом вооружённых сил и выполняют функции стратегического сдерживания. Западные эксперты утверждают, что основой ракетного парка королевства стали приобретённые в конце 1980-х годов жидкостные баллистические ракеты средней дальности «Дунфэн-3» китайского производства. Позже появились сообщения о поставках более современных систем. При этом отмечается, что все экспортные ракеты были модифицированы для использования исключительно с обычными боевыми частями.
Известно также, что Эр-Рияд проявляет большой интерес к разработке и реализации своей национальной мирной ядерной программы, которая направлена не просто на строительство атомных электростанций для диверсификации энергетики, но и на полное освоение ядерного топливного цикла, включая добычу собственного урана, а в перспективе и его обогащение.
Что касается Анкары, то у неё также имеется своя мирная ядерная программа. При этом турецкие должностные лица периодически высказываются по ядерной теме. В прошлом году министр иностранных дел Хакан Фидан назвал договор о нераспространении ядерного оружия «структурно несправедливым» и указал на то, что Тель-Авив обладает ядерным арсеналом вне какого-либо международного контроля, а Анкара при этом связана договорными обязательствами. В мае 2026 года на выставке SAHA EXPO в Стамбуле Турция впервые представила прототип межконтинентальной баллистической ракеты «Повелитель молний» с дальностью полёта шесть тысяч километров и с боевой частью массой три тонны. Первые тестовые пуски запланированы на конец 2026 года, проводить их планируется с территории Сомали. В 2024 году Фидан и глава национальной разведки Турции Ибрагим Калын посетили Нигер и заключили предварительное соглашение о добыче урана.
– Нетрудно предположить, что каждый из участников нового альянса преследует свои национальные интересы…
– Действительно, несмотря на общее оборонное обязательство, интересы трёх участников заметно различаются. Для Саудовской Аравии пакт прежде всего инструмент своего рода страхования на фоне ослабления доверия к американским гарантиям безопасности, а также механизм построения собственных производственных, ремонтных и инженерных компетенций в оборонной сфере в рамках программы Vision 2030. Соглашение с турецкой компанией Baykar по многоцелевому беспилотнику Akıncı большой дальности остаётся для этого одним из главных практических механизмов.
Со своей стороны Анкара рассчитывает, что сотрудничество в альянсе позволит стране решить вопрос рыночного доступа и статуса: турецкие компании годами пытались закрепиться на саудовском рынке, добившись лишь ограниченного успеха, помимо сделки по Akıncı, и пакт способен придать этому импульс. При этом Турция остаётся полноправным членом НАТО. Поэтому Мекканский пакт для Анкары не столько разрыв с западными структурами безопасности, сколько инструмент параллельного выстраивания механизмов сотрудничества при сохранении связей с миром Запада.
Для Пакистана участие в пакте – прежде всего способ конвертировать ядерный статус и военный потенциал в укрепление финансовых и дипломатических связей с богатыми государствами Персидского залива, от которых экономика страны в значительной степени зависит. И тем самым укрепить свои позиции на Ближнем Востоке и арабском мире, повысить собственный международный вес.
– Какой прогноз развития пакта на ближайшую перспективу?
– На 2026 и 2027 годы основным организационным треком станет наполнение практическим содержанием секретариата Мекканского оборонного альянса в Эр-Рияде: формирование постоянных механизмов на уровне министров обороны, министров иностранных дел и начальников генеральных штабов, а также запуск первых совместных учений трёх стран-учредителей. Что касается вовлечения в альянс новых членов, то, по недавнему заявлению МИД Пакистана, пока никаких обсуждений по поводу расширения Мекканских соглашений не ведётся. Согласно этому заявлению, текущим приоритетом оборонного союза является углубление интеграции между тремя государствами. К вопросу приглашения новых членов, разделяющих общие ценности, альянс вернётся только после выполнения этой задачи.
Кстати, на начальном этапе обсуждения о возможности создания этого альянса в консультациях принимал участие Египет. Пока он не отказался от пакта окончательно, а продолжает изучать вопрос совместимости членства с уже действующими договорными обязательствами Каира, прежде всего в рамках выстроенной вокруг CENTCOM региональной конструкции безопасности и договорных отношений с США.
Помимо этого, потенциальному присоединению Египта препятствует ряд объективных факторов. Каир поддерживает стратегическое партнёрство с Индией, историческим соперником Пакистана в Южной Азии. Это создаёт для Египта репутационные издержки при сближении с Исламабадом в рамках оборонного союза. Одновременно укрепляются отношения Египта с Грецией, которая конкурирует с Турцией по ряду вопросов в Восточном Средиземноморье. Наложение этих факторов на давнее соперничество Каира с Анкарой за лидерство в арабском мире делает присоединение к альянсу политически более сложным шагом для Египта, чем для большинства других государств региона.
В будущем же наиболее вероятными кандидатами на присоединение к пакту в этот период остаются Катар и Кувейт. Присоединение Катара, в случае его реализации, способно перевести уже сложившуюся модель катарских инвестиций в турецкий оборонно-промышленный комплекс на институциональный уровень, сопоставимый с саудовским.
Возможность присоединения к Мекканскому соглашению о коллективной обороне рассматривают и в Иране. Об этом заявил глава информационного агентства иранского парламента Мехди Рахими в интервью арабскому телеканалу «Аль-Маядин». Но для Ирана в условиях его конфронтации с США это отнюдь не приоритетный вопрос. Да и в Эр-Рияде, очевидно, настороженно относятся к этому, принимая во внимание связи шиитского Тегерана с хуситами в Йемене.
– Как создание альянса может сказаться на ситуации на Ближнем Востоке?
– Поскольку Мекканский пакт существует лишь около месяца, любая оценка его эффективности носит предварительный характер. Отсутствует объединённое командование, не разработан детализированный механизм совместного оперативного планирования, а неопределённость в отношении ядерного измерения соглашения скорее создаёт стратегическую двусмысленность, чем формирует чёткий механизм сдерживания.
Между тем на Ближнем Востоке уже пошли заявления о несостоятельности альянса из-за того, что он не оказывает военной помощи Саудовской Аравии в противостоянии королевства с хуситами. Реагируя на них, в Анкаре, согласно сообщениям информагентств, отметили, что пакт ещё официально не вступил в силу, так как соглашение о его создании не прошло ратификацию в странах-подписантах. Вместе с тем Турция и Пакистан в выходные выступили с заявлениями, осуждающими нападение на Саудовскую Аравию, продемонстрировав тем самым политическую солидарность с Эр-Риядом.
Что же касается самого пакта, то, конечно же, чтобы он возымел действие, требуются и время, и усилия.
Эксперты расходятся во мнениях относительно того, превратится ли пакт в новый институционализированный центр силы на Ближнем Востоке или останется преимущественно политическим сигналом, отражающим утрату частью региональных держав доверия к американским гарантиям безопасности. Ключевым индикатором станут присоединение новых участников и создание постоянного механизма военного планирования. А на всё это требуются и время, и политические усилия. Тем более что нетрудно предположить, что деятельность альянса встретит неприятие со стороны сил, привыкших наживаться на региональной нестабильности. Консолидация ведущих суннитских государств под пакистанским «ядерным зонтиком» вряд ли устраивает и Израиль, который вынашивает свои геополитические планы в отношении Ближнего Востока.