Особую роль в современном конфликте играют расчёты БпЛА, которые при должном применении могут решить исход боя.
Военнослужащий с позывным «Арлекин» – оператор и инженер FPV-дронов в составе подразделения группировки войск «Восток», специализирующийся на точечном поражении живой силы противника. Его дрон – не только техника, а воплощение его воли, взглядов, расчёта. Он сам собирает этих «птиц» – быстрых, компактных и беспощадных к врагу.
FPV-дрон серии Boomerang – не просто летающая камера или платформа под заряд. Это настоящее летающее орудие ближнего боя. Разработан он в России с нуля под задачи конкретного театра боевых действий.
Несёт на себе до 3 кг полезной нагрузки – этого хватает, чтобы изменить ситуацию на конкретном участке линии боевого соприкосновения.
– Выбираем снаряд под задачу. Командование ставит цель, а дальше мы решаем, что повесить, – говорит «Арлекин», проверяя замыкатель на очередной «птице».
Каждый заряд выбирается по обстановке, по погоде, по цели. Ударная часть может быть кумулятивной – для техники, брони или блиндажей. Может быть термобарической – огненный поток сжигает всё в замкнутом пространстве. А может быть и осколочной – промышленный заряд, когда-то использовавшийся для подрыва шахт, теперь разрывает вражескую пехоту в зданиях и подвалах.
Сейчас пехота работает в наступлении. Значит, основная задача – прикрытие штурмовых групп.
– Пехотинцам тяжело. У них автоматы и броня, а у врага – огневые точки, укрепы, РПГ. Мы летаем впереди. Зачищаем, выжигаем, давим противника, – объясняет «Арлекин». – Если враг контратакует, операторы дронов работают по технике. Если отсиживается в подвале, мы его и там настигнем. Если перебегает между домами – далеко тоже не убежит. Каждая цель обязательна для поражения, каждый вылет обязан быть результативным.
Дальность полёта FPV-дрона – до 8 км. Основным препятствием могут стать средства вражеской радиоэлектронной борьбы. Они глушат, давят, сбивают с курса.
– Если нет помех – летаем на максимум. Если есть – ищем лазейку. В этом и смысл нашей работы: не просто нажать кнопку, а найти путь, обойти средства РЭБ, остаться в воздухе, дойти до цели, – говорит «Арлекин».
Лазейка – это серая зона, куда сигнал ещё не пробивается. Через неё дрон может пройти сквозь глушение, как сапёр сквозь минное поле. И тогда наносится удар.
– Если инженер не ошибся – попадание гарантировано. Всё зависит от сборки и руки оператора, – отмечает военнослужащий.
Боевые действия для операторов БпЛА – это не только полёты. Это пайка, клей, пластик, провода… Это точность на земле, чтобы был результат в небе.
Самый уязвимый момент для любого FPV-дрона – финальная фаза подлёта к цели. Именно тогда начинают работать глушилки, дрожит изображение на дисплее, дрон теряет видеосигнал, а у оператора перед глазами – чёрный экран.
– Когда видишь, что цель рядом, но картинка начинает сыпаться, – это как если бы ты бежал с завязанными глазами. Но у нас теперь дрон сам дойдёт. Захват цели есть – значит, даже если всё исчезло, он по памяти долетит, – поясняет «Арлекин».
FPV-дроны серии Boomerang оснащены элементарным искусственным интеллектом. Это не полноценная автономная навигация, как в больших БпЛА, но и не просто механическая система. Захват цели производится вручную оператором: он наводит маркер на цель и фиксирует её. После этого, если сигнал потерян, ИИ продолжает полёт по вектору, сохраняя траекторию и доводя дрон до точки поражения.
Точность, кстати, впечатляющая. По словам военнослужащего, при грамотной настройке, даже вслепую, дрон способен попасть в площадь размером с оконную раму. При этом он не распознаёт объект, но понимает, куда нужно лететь и как компенсировать ветровые сносы, чтобы дойти до цели.
В условиях, когда обычный оператор теряет управление, искусственный интеллект становится второй парой глаз. Он не паникует, не ошибается, не теряет ориентации. Его задача – завершить начатое. И в большинстве случаев он её выполняет.
С опытом приходит меткость. И эта меткость – почти чудо.
– В окно 40 на 40 могу завести. Если рука набита – заведёшь. Десятки часов тренировок, сотни вылетов. Идёшь по камерам, по фонам, по цвету. Это уже на уровне интуиции. Техника у нас у всех одинаковая, а результат зависит от человека. FPV-дрон – продолжение его руки и взгляда, – делится опытом оператор.
Переоценка роли артиллерии в современных боевых действиях началась не с появления дронов, а с их массового боевого применения. FPV-дроны не отменили орудия, гаубицы и «Грады», но создали новую систему огневого воздействия – быструю, гибкую, персонализированную.
«Дрон делает захват. Камера вибрирует – РЭБ. Сигнал пропадает. Картинка ушла. Дрон уже идёт по инерции. Проходит 15 секунд. Вдалеке – глухой удар. Цель поражена. Дом обвалился»
Преимущества дронов особенно проявляются в условиях плотной городской застройки и на передовых рубежах, где артиллерийский обстрел либо невозможен, либо опасен для своих.
Во-первых, дрон корректируется в реальном времени. Там, где артиллерист ждёт пристрелки, оператор дрона уже вносит поправку на ветер, и тот летит в окно.
Во-вторых, заряд дрона – это не болванка с кучей пороха, а управляемый снаряд с индивидуальной траекторией и почти нулевой зоной отклонения. Потери среди мирного населения или собственных военнослужащих резко снижаются.
В-третьих, FPV-удары можно наносить туда, где артиллерия бессильна: в подвал, в шахту, в машину, стоящую под навесом, и целенаправленно поражать конкретный объект.
В-четвёртых, стоимость одного вылета в несколько раз ниже, чем расход боекомплекта у артбатареи.
И главное – гибкость. FPV-дрон – это солдат, разведчик и оператор в одном лице. Он реагирует, думает и адаптируется.
На переднем крае артиллерию всё чаще заменяет «птица», у которой есть камера, взрывчатка. Человеческий интеллект – за пультом.
Внешне – это просто процесс подготовки к вылету. На деле – высокоточная инженерия на коленке, в полевых условиях, под обстрелами, с риском смертельной ошибки.
«Арлекин» отвечает не только за управление дроном, но и за его подготовку. И это не менее важная часть работы.
Сначала – проверка каркаса. Любая трещина, перекос или разбалансировка может привести к тому, что дрон не полетит или начнёт дрожать в воздухе. Далее – батарея. Она должна быть не просто заряжена, но и правильно прикреплена, без перегрузки, с учётом центра тяжести.
Следом – подвеска боевого заряда. Каждый тип боеприпаса требует своей конфигурации. Термобарический весит больше – нужно учитывать аэродинамику. Кумулятивный легче, но важен угол захода. Осколочный требует особой осторожности при подключении детонатора.
В условиях боевой обстановки, под угрозой артиллерийского налёта, с мизерным набором инструментов работа с дроном становится искусством. Здесь нет права на ошибку.
В беседе военнослужащий вспоминает один из эпизодов боевой работы:
– Ночь. Блиндаж на передовой. На столе – монитор, спаянный из подручных деталей. Внутри – камера с дрона. В наушниках – голоса пехоты. Ориентир: край деревни. Второй дом с балконом. Там пулемётное гнездо. На экране – крыши, кусты, труба. И нужный балкон. Дрон делает захват. Камера вибрирует – РЭБ. Сигнал пропадает. Картинка ушла. Дрон уже летит по инерции. Проходит 15 секунд. Вдалеке – глухой удар. Цель поражена. Дом обвалился. Минус точка. Звучит подтверждение в эфире.
FPV-дроны стали тем оружием, без которого нельзя представить современный бой. Они дешевле, быстрее, точнее. И что важно – умнее. Но дрон летит, потому что его собрали, зарядили, направили. За ним стоит человек. Его зовут «Арлекин». В его руках – равновесие боя. Там, на земле, ждут пехотинцы. А в небе – «птица» с зарядом. И пока она в воздухе, врагу покоя не будет.
Группировка войск «Восток»