Советское руководство располагало достоверными сведениями о намерении нацистской Германии и её сателлитов совершить нападение в июне 1941 года.
22 июня – День памяти и скорби
В преддверии 85-летия начала Великой Отечественной войны наш корреспондент встретился с Арсеном Мартиросяном, автором более 30 книг на историческую тематику по исследованию событий 1941 года. Разговор шёл о работе советских разведслужб в предвоенный период и о некоторой разноголосице в представлениях историков об июне 1941-го («Красная звезда» от 15 и 17 июня 2026 года). С одной стороны, документально установлено, что в 1941 году в Москву регулярно поступала информация о подготовке фашистской Германии к войне. С другой стороны, у историков нет полной ясности и консенсуса относительно того, насколько эти разведданные оказались в Москве востребованы…
– Арсен Беникович, вечером 13 июня 1941 года было распространено сообщение ТАСС, в котором говорилось, что слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, лживы и провокационны. В работах многих историков можно встретить мнение, что это сообщение ТАСС, распространённое вечером 13 июня 1941 года, повлекло за собой дезориентацию советского населения. Его текст, появившийся в советских газетах 14 июня, немедленно лёг в основу активности партийной пропаганды. Какова ваша версия причин появления сообщения ТАСС?
– Это сообщение ТАСС, на мой взгляд, своевременная и хорошо продуманная разведывательно-дипломатическая акция. Она осуществлена не только ради ещё одной проверки разведданных о готовности Германии к нападению, но и для того, чтобы показать всему миру и прежде всего будущим союзникам по антигитлеровской коалиции, то есть США и Англии, что не СССР явится виновником развязывания неизбежной войны между Германией и СССР, а именно Гитлер. Генеральный директор ТАСС того времени Яков Хавинсон, который и писал это сообщение под диктовку Сталина, впоследствии вспоминал, что Иосиф Виссарионович так и сказал о цели этого сообщения: «Давайте скажем Гитлеру: подумай ещё раз, прежде чем начинать!»
Кстати говоря, потребность в таком сообщении резко вырисовалась не только вследствие полученных от советского разведчика Яна Черняка данных (о факте письменного назначения 22 июня датой нападения на СССР. – Прим. ред.), но и из-за информации разведки погранвойск, установившей, что 13 июня германские войска начали выдвижение на исходные для нападения позиции. Именно из-за этого сообщение ТАСС, которое стало достоянием мировой общественности вечером 13 июня, выдвижение германских войск приказом из Берлина было остановлено именно 13 июня! Правда, увы, гитлеровская клика колебалась только несколько дней – 18 июня выдвижение было возобновлено.
Подчеркну: значение и цель этого сообщения в Берлине поняли сразу. 15 июня в дневнике министра пропаганды Геббельса появилась очень красноречивая запись: «Опровержение ТАСС оказалось более сильным, чем можно было предположить по первым сообщениям. Очевидно, Сталин хочет с помощью подчёркнуто дружественного тона и утверждений, что ничего не происходит, снять с себя всевозможные поводы для обвинений в развязывании войны».
– Итак, 18 июня Германия возобновила выдвижение войск к советской границе. А как реагировал Кремль?
– К этому дню Сталин уже располагал поступившими от разведки погранвойск новыми данными, согласно которым выдвижение германских войск на исходные для нападения позиции должно было возобновиться с 18 июня. В тот день, 18 июня, была осуществлена воздушная разведка по всей линии границы в полосе компетенции Западного особого военного округа с целью ещё раз проверить достоверность ранее поступившей информации о завершении процесса стратегического сосредоточения и развёртывания германских войск у советской границы и о начале их выдвижения на исходные для нападения позиции. И что было самым главным – результаты визуальной авиаразведки по каждому облётанному участку границы в режиме реального времени с помощью пограничников мгновенно передавались по каналам закрытой связи погранвойск в Москву.
Соответствующие указания были отданы Сталиным вечером 17 июня. Поздним вечером в тот день на приёме у Сталина побывали нарком государственной безопасности В.Н. Меркулов и его заместитель Б.З. Кобулов. Они зашли в кабинет Сталина в 20.20, вышли в 21.00, а начальник Главного управления ВВС РККА генерал-лейтенант авиации П.Ф. Жигарев зашёл в 00.45 уже 18-го, вышел в 01.50.
В соответствии с полученным, судя по всему, в ночь с 17 на 18 июня приказом разведывательный полёт на У-2 осуществил генерал-майор авиации Г.Н. Захаров, командовавший перед войной 43-й истребительной авиадивизией Западного особого военного округа вместе с штурманом майором А.В. Румянцевым.
Очевидно, даже первые данные воздушной разведки оказались убедительны и подтверждали агентурные данные из Берлина. 18 июня, поясню, от всех видов разведки было получено 10 информаций, указывавших на 22 июня как на реальную дату нападения.
Поэтому, не дожидаясь окончательных результатов воздушной разведки, Сталин вместе с Молотовым предприняли очередной шаг для окончательной проверки истинных намерений Гитлера и получения ещё одного подтверждения реальности угрозы нападения 22 июня.
– Что имеется в виду?
– Попытка связаться с верхушкой Третьего рейха. Через много десятилетий из записи от 20 июня 1941 года из наконец-то полностью переведённого на русский язык дневника начальника генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Гальдера стало известно, что предпринял Сталин. «Молотов хотел 18.6. говорить с фюрером», – записал Гальдер. На это предложение Молотова последовал немедленный отказ немецкой стороны.
Аналогичную запись за 21 июня в личном дневнике сделал и Геббельс: «21 июня 1941. Суббота. …Проблема России становится всё более драматичной с часу на час. Молотов высказал желание приехать в Берлин, но получил резкий отказ».
А в дневнике статс-секретаря МИД Германии Вайцзеккера, тогда уже знавшего об этой попытке Молотова, за 18 июня 1941 года появилась следующая запись: «Главная политическая забота, которая имеет место здесь, – не дать Сталину возможности с помощью какого-нибудь любезного жеста спутать нам в последний момент все карты».
В Берлине прекрасно поняли, что сделали Сталин и Молотов. Проще говоря, столь нехитрым, но более чем эффективным образом советское руководство получило фактически ещё одно неопровержимое подтверждение тому факту, что Гитлер действительно принял окончательное решение о нападении на СССР, которое должно состояться 22 июня.
Уместно будет также упомянуть о малоизвестном факте о подлинной реакции Сталина на разведданные о возможности нападения на СССР. Так, в марте – апреле 1941 года он санкционировал частичную эвакуацию советских граждан из Берлина. Без согласия Сталина нарком иностранных дел никогда не рискнул бы давать указания на тихую эвакуацию из Германии всех советских женщин с маленькими детьми, которых стали отправлять на родину с 1 апреля. Во вторую очередь к 15 апреля отправили женщин с ребятами школьного возраста, но не работающих в советских учреждениях в Берлине. В третью очередь отправили до 1 мая женщин с детьми, работавших в учреждениях.
С начала мая стал нарастать поток информации о дате нападения с упором на 20-е числа июня
– В некоторых публикациях можно встретить утверждения о неких письменных заверениях Гитлера Сталину, доставленных в мае 41-го в Москву…
– Это фальшивка, давно запущенная с англоязычного Запада. На самом же деле никакого обмена письмами, и тем более личными, между Сталиным и фюрером накануне нападения Германии на СССР не имело места быть, как, впрочем, никакого специального самолёта с письмом нацисты в СССР не посылали. Тот самолёт «Юнкерс-52», что в середине мая якобы внезапно прилетел в Москву, на самом деле был четвёртым самолётом этой марки, которые в количестве четырёх штук были закуплены нами в Германии. Три были поставлены немцами сразу, а четвёртый по так и неустановленной причине сразу не был отправлен в Советский Союз. О его прилёте знало советское торгпредство в Германии, которое заранее предупредило соответствующие советские инстанции об этом самолёте и дате его прилёта, однако в результате, говоря откровенно, бардака в некоторых звеньях советской бюрократии получилось, что самолёт прилетел вроде как внезапно. Примечательно, что жёстких наказаний должностных лиц из ПВО и не последовало: кому-то поставили на вид, а кому-то объявили выговор. А тот самый четвёртый «Юнкерс-52» ещё долго летал в советской Арктике.
– В ходе полемики историков о событиях рокового июня 41-го одна из сторон нередко ссылается на то, что Сталин за пять дней до гитлеровского нападения наложил грубую резолюцию на донесение внешней разведки…
– История с матерной резолюцией – фальшивка, к подробнейшему разоблачению которой ваш покорный слуга приложил немалые усилия. Крайний раз весь более чем детальный анализ этой истории был представлен в опубликованной ещё в 2022 году моей книге «22 июня 1941: Тайны больше нет», которую сейчас легко найти в интернете. Поэтому не буду повторяться.
– Донесения не было?
– Записка от 17 июня 1941 года – её подписал нарком госбезопасности В.Н. Меркулов – была. В ней излагалось, в частности, агентурное сообщение источника из «штаба германской авиации» о готовности Гитлера напасть на СССР с указанием объектов бомбардировок. Оригинал записки Меркулова хранится в архивах. Историки, изучавшие документ, заявляют: на нём нет матерной резолюции. Есть и несовпадения в тексте этой записки, гуляющие по интернету. В разных публикациях начало резолюции варьируется: то «может», то «можете». Наличие двух разных версий одной «резолюции» (написана то зелёным, то синим карандашом) – ещё один признак того, что документ подделывали. Кроме того, Сталин в работе с документами не использовал зелёный карандаш – это один из ключевых маркеров фальсификации. Практически всегда он пользовался либо синим, либо красным карандашом. Кстати, синие карандаши, которыми пользовался Сталин, сохранились до наших дней. Обращу внимание и на то, что миф активно стал циркулировать в интернет-пространстве в 1994–1995 годах, накануне 50-летия Победы. Мне представляется, что если бы такой документ реально существовал, Хрущёв обязательно использовал бы его в докладе на XX съезде КПСС для развенчания культа личности.
– Очевидно, весной 1941-го действовали не только разведки, но принимались и чисто военные меры по подготовке к отражению агрессии?
– В этот же период с санкции Сталина (не позднее 14 апреля) была дана команда на срочную разработку новых планов обороны государственной границы, по которым требовалось резко увеличить количество стрелковых дивизий на непосредственно границе с 42 до 50–56, в том числе в Белоруссии с 10–16. Военные округа в эти же дни получили соответствующие указания наркомата обороны. Новые директивы на составление новых планов прикрытия поступили в округа 5, 6 и 14 мая. И в этот же период, точнее, 26 апреля, была дана санкция на скрытую переброску войск из состава Дальневосточного фронта, Сибирского и Уральского военных округов в Западный, Киевский и Прибалтийский особые военные округа, а также в Одесский военный округ со сроками исполнения 10, 15 и 25 мая.
– Формат газетного интервью не позволяет нам подробно рассказать о тех мероприятиях Наркомата обороны…
– Давайте всё же отметим, что едва только с начала мая нарастал поток информации о дате нападения с упором на 20-е числа июня, стали срочно приниматься дополнительные меры. Начиная с 5 мая к границе были выведены отдельные стрелковые батальоны, усиленные артдивизионами (так называемые батальоны предполий), а также отдельные стрелковые дивизии с приданными им гаубичными полками РГК, которые под видом осуществления работ находились на границе вплоть до начала войны. В конце мая в округа были даны указания об устройстве полевых (фронтовых) командных пунктов для командования округов.
9 июня Сталин провёл два совещания с военачальниками и членами комиссии по военным и морским делам при Совнаркоме СССР, которая до 28 мая 1941-го называлась комитет обороны при СНК. По их итогам было принято решение о развёртывании войск западных округов в соответствии с планами прикрытия, а также о выводе вплоть до погранзоны предназначенных для этого войск этих округов. С 11–12–15 июня с санкции высшего руководства началось выдвижение вторых эшелонов войск из глубины западных приграничных военных округов в сторону границы. Также с 16 июня начали выводить по планам прикрытия мехкорпуса 1-й линии, самые боеспособные и укомплектованные!
14 июня в торгпредстве СССР в Берлине всем сотрудникам была дана команда к 20 июня скрытно уничтожить всю документацию, что объяснялось возможностью нападения Германии в ночь с 21 на 22 июня. Аналогичное указание исполнялось и в посольстве СССР в Германии. Проще говоря, начиная с 14 июня в Москве уже не сомневались в том, что нападение произойдёт в ночь с 21 на 22 июня – потому и поступило такое указание об уничтожении всей документации.
А 18 июня была дана команда на приведение войск первого эшелона в полную боевую готовность, причём не единой директивой, а по каждому округу отдельно, а в некоторых случаях даже конкретно отдельным частям. Кроме того, с 18 июня в готовность № 2, то есть в повышенную боеготовность, приводились ВВС и ПВО западных округов, а также Балтийский, Черноморский и Северный флоты…
– А далее?
– Далее была ожесточённая схватка, завершившаяся нашей Великой Победой. Что касается причин, почему начальный период оказался столь тяжёлым для Красной Армии, хотя наши разведслужбы и оказались на высоте своих задач, это тема для отдельного, очень непростого разговора.