35 лет назад – 26 апреля 1986 года на Чернобыльской атомной электростанции произошла крупнейшая в мире техногенная катастрофа.
Эта авария без всякого преувеличения потрясла всё человечество – две сотни тонн радиоактивных веществ были выброшены в атмосферу Земли. Именно таков был результат взрыва ядерного реактора 4-го энергоблока Чернобыльской АЭС, последствия которого могли бы быть необратимы, как и масштабы трагедии, если бы не героизм и самоотверженность людей, которых сегодня называют ликвидаторами…
Основной удар при ликвидации последствий катастрофы приняли на себя химические войска Министерства обороны, которые вступили в сражение с радиацией, в буквальном смысле шагнув в неизвестность и продемонстрировав тем самым беспрецедентное мужество и отвагу. Уничтожить невидимую, но чудовищную по разрушительности субстанцию – такова была их задача. Благодаря героическим усилиям сотен тысяч участников ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС всего за 5,5 месяцев было построено защитное сооружение. 30 ноября 1986 года Государственная комиссия СССР приняла в эксплуатацию «Саркофаг», что стало завершающим этапом локализации последствий катастрофы. А 1 декабря началась широкомасштабная операция войск Министерства обороны по их ликвидации. Проходила она в три этапа, а весь период устранения последствий катастрофы продлился 4 года и 7 месяцев. Родина высоко оценила мужество и самоотверженность ликвидаторов, которые были удостоены государственных наград, в том числе и Золотой Звезды Героя. Сегодня, ровно 35 лет спустя после аварии на Чернобыльской АЭС, «Красная звезда» публикует воспоминания тех, кто оказался на переднем крае борьбы с невидимым врагом.
Полковник Виктор Ковтун, возглавляющий сегодня 27-й Научный центр Министерства обороны, принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС с 1 по 28 августа 1986 года. На тот момент он был курсантом 3-го курса Костромского высшего военного командного училища химической защиты.
– Наш взвод проходил стажировку в войсковой части, которая дислоцировалась в районе деревнь Новосёлки и Дворище Хойникского района Гомельской области. Я был назначен на должность командира взвода специальной обработки. Личный состав его составляли призванные из запаса и служившие ранее в химических войсках. Однако опыта действий на местности, зараженной радиоактивными веществами, у них не было. – вспоминает полковник Виктор Ковтун. – Пригодились знания, полученные в училище. Пришлось учить подчинённых элементарным вещам – как принимать пищу, не находиться в пылевом облаке, соблюдать технику безопасности. По штату во взводе было 30 военнослужащих, 6 авторазливочных станций и грузовые машины с прицепами. Основной задачей являлась дезактивация населённых пунктов – это удаление радиоактивных веществ с земли и всех объектов, уничтожение и захоронение того, что невозможно очистить. Работа по дезактивации в основном включала в себя пылеподавление, отмывку всех объектов от радиоактивной пыли и снятие заражённого грунта. Песчаный грунт покрывали тонким слоем водного раствора латекса, способного пропускать через себя влагу и воздух. В раствор добавляли семена трав или других растений. Созданный таким образом двойной защитный ковёр предотвращал ветровой перенос радиоактивных частиц. Использовались и другие составы закрепления пылящих поверхностей грунтов. Зараженный грунт снимали вручную. Затем в особо загрязнённых местах это место засыпали песком, гравием и булыжником. Снятый грунт вывозили для захоронения в специально отведённые места.
Родина высоко оценила мужество и самоотверженность ликвидаторов, которые были удостоены государственных наград, в том числе и Золотой Звезды Героя
Так же как и Виктор Ковтун, полковник Евгений Макейкин отправился в Чернобыль, будучи курсантом.
– Кто-то из моих сокурсников, как и я, командовал взводом специальной обработки, кто-то взводом разведки, кто-то взводом дезактивации обмундирования и снаряжения, работали начальниками отделений расчётно-аналитической станции… Несли службу в нарядах. Я исполнял обязанности дежурного по парку, столовой, штабу полка. Но где бы мы не находились – все честно, добросовестно и самоотверженно исполняли свой долг, – рассказывает полковник Евгений Макейкин, – Группировка войск менялась, все, кто «набирал» положенную дозу – уезжали домой. Была ли мера мужеству, самоотверженности, стойкости, которые проявляли эти люди, выполняя поставленную задачу? Задумывались ли они, что их ожидает потом, с течением времени, как отразится работа на уровнях радиации на их судьбе и дальнейшей жизни и здоровье? Я думаю, нет. Но, уверен, что ехали они туда не по принуждению, не за «длинным» рублём, не думая о привилегиях и льготах, а с мыслью помочь Родине в тяжёлую минуту своими знаниями, умением и опытом.
28 августа срок нашей командировки закончился, и мы убыли к месту своей учёбы в Кострому. Затем ещё один год – и вот мы уже лейтенанты.
Чернобыльская катастрофа стала серьёзным испытанием и проверкой на прочность нашего поколения – нам было тогда по 19–20 лет, и опыт, приобретённый в ходе выполнения задач по ликвидации её последствий трудно переоценить. Мне, например, он пригодился, когда в 1990 году я со своим взводом химической защиты устранял пролив ртути в гарнизоне «Стромынь».
– Основным видом защиты для нас, строивших «биологическую» стену, которая защищала окружающее пространство от излучений, идущих из разрушенного 4-го энергоблока Чернобыльской АЭС, была «защита временем» – работали столько, чтобы не нанести вреда здоровью. Передвигались на площадке работ очень быстро, почти бегом, – рассказывает полковник Владимир Ширшов, участвовавший в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС с 23 июля по 29 августа 1986 года, – Время работы групп контролировал «секундант». При работе в таких условиях человек очень быстро уставал. Уставали и мои ребята, я видел их усталые лица, усталые глаза. Но никто из них не роптал, не жаловался. Все осознавали, что работа, которую они выполняют в Чернобыле, нужна стране и народу. С задачей мы справились и закончили её в установленный срок.
– Самыми трудными оказались первые две недели пребывания в зоне ликвидации аварии, когда постоянное воздействие радиоактивных частиц на дыхательные пути в результате отличной сорбируемости радиоактивной пыли в ткани и ватной прокладке бушлата приводило к общему недомоганию организма: болело горло, воспалялись голосовые связки…, – вспоминает полковник Юрий Савинков, прибывший в зону катастрофы 13 марта 1987 года на 2,5 месяца, – Кроме этого, «лабиринт» цехов и помещений 3-го энергоблока в условиях вынужденного обхода отдельных отметок с повышенными уровнями радиации усложнял задачи. Приходилось оставлять свои метки и знаки направления движения на маршруте, чтобы сократить время на передвижение и своевременно и тщательно проводить дозиметрический контроль, определять степень радиоактивного загрязнения в планируемых к дезактивации помещениях и в местах работ личного состава.
– Мне была поставлена задача по экспериментальному определению накопленной радиоактивности лесного массива Рыжий лес, который образовался в результате выпадения радиоактивных продуктов при взрыве 4-го энергоблока, – делится полковник Анатолий Яценко, который принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС с 5 января по 8 апреля 1987года. – Непосредственно руководил отрядом по поиску и выбору типичных деревьев зараженного лесного массива, которые подвергались валке с последующей разделкой на составляющие: ствол, кора и ветки (хвоя). Впоследствии они загружались в полиэтиленовые мешки и доставлялись на окраину Припяти. Здесь проводилось сжигание составляющих в специальной модернизированной печке, которая позволяла пропускать дым через фильтр Петрянова и отбирать золу для каждой составляющей деревьев. В радиометрической лаборатории Чернобыля определялась их радиоактивность.
Полученные экспериментальные данные с последующим расчётом общей радиоактивности и границ загрязнения были изложены в научно-исследовательском отчёте. Правительственная комиссия по ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС согласилась с нашими предложениями о необходимости срочного проведения валки деревьев Рыжего леса с последующим захоронением их в специально вырытых траншеях. Этим было предотвращено возможное его возгорание с повторным мощным радиоактивным загрязнением атмосферы, земной и водной поверхностей в наступающий летний период. Наряду с программой «Рыжий лес», я участвовал в программах «Снег», «Паводок» и «Репер».
– В Чернобыль я попал в составе оперативной группы Военной академии химической защиты для укомплектования Научного центра Министерства обороны. Выехали мы 2 января 1988 года с Киевского вокзала Москвы вечерним поездом. Запомнилась хмурая погода в этот вечер. Было относительно тепло, шёл дождь. На душе – тревожно, давила неопределённость предстоящих задач и возможная опасность. Все были военными химиками и представляли, с чем придется столкнуться, – вспоминает полковник Анатолий Гришкевич. – Времени для раскачки не было. Главной задачей Центра в январе было формирование плана научной работы на 1988 год. Центр выполнял переходящие научно-исследовательские работы «Облако» и «Трасса», которые начали наши предшественники. Нам необходимо было уточнить вопросы исследований, добавить свои с учётом квалификации, опыта и знаний вновь прибывших сотрудников. Так, совместно с военными инженерами из ВИА имени Куйбышева предложили изучить возможности повышения защищённости АЭС в военное время. В последующей жизни результаты этой работы были весьма востребованы.
Среди основных задач, стоящих перед нами, были также мониторинг радиационной обстановки в 30-километровой зоне, оценка радиометрического состава загрязнений, разработка рекомендаций по проведению дезактивации в 1988 году и прогноза радиационной обстановки на весну этого года в связи с разливом рек. Кроме этого, нам предстояло выработать согласованные решения по проведению мероприятий в зоне ЧАЭС с научными организациями Госгидромета, Академии наук СССР, Института атомной энергии имени Курчатова и других. В феврале 1988 года Научный центр подключился к работам по зондированию объекта «Укрытие».
Командировка в Чернобыль была богата на встречи с интересными людьми, выполнявшими свой долг по ликвидации последствий катастрофы. Закончилась она в начале апреля. Как сейчас помню тот день, когда мы уезжали – погода стояла удивительная. Яркое весеннее солнце, тающий снег и журчащие ручьи. Начинающаяся весна наполняла сердце надеждой на хорошее будущее…