Афганистану ещё предстоит усвоить уроки прошлого, осознать вызовы настоящего и оценить варианты дальнейшего развития.
События в Афганистане в XX веке оставили заметный след в истории нашей страны. Поэтому естественно, что в нашем обществе сохраняется интерес к тому, чем ныне живёт Афганистан, куда направлено его развитие. Об этом идёт речь в интервью, которое дал «Красной звезде» старший научный сотрудник Института международных исследований МГИМО кандидат исторических наук Георгий МАЧИТИДЗЕ.
– Георгий Григорьевич, недавно Верховный суд РФ принял решение о приостановке запрета деятельности движения «Талибан», включённого в список террористических организаций. Что вы можете сказать в этой связи?
– Это решение ожидалось. Одно дело, когда речь шла о движении «Талибан», которое вело боевые действия с правительством Афганистана, другое дело, когда оно пришло к власти и теперь является уже государственной структурой, взявшей на себя ответственность за управление страной и судьбы её народов. Нельзя также не заметить, что движение в последние годы активно проявляло интерес к развитию сотрудничества с нашей страной.
– Продолжает существовать террористическая угроза с территории Афганистана?
– Такая угроза существует. Но очень важен вопрос: от кого она исходит? Действительно, Афганистан на сегодняшний день остаётся одним из ключевых факторов нестабильности для региона Центральной Азии. На его территории в настоящее время действует около 20 группировок радикальных исламистов, практикующих террористические методы борьбы за власть. Общая численность участников этих экстремистских формирований порядка 15 тысяч человек. Наиболее опасной и активной из них считается террористическая группировка «ИГИЛ – Хорасан» (запрещена в РФ), которая занимается вербовкой новых сторонников и среди граждан государств Центральной Азии. Для этого активно применяются современные технологии: вербовка ведётся через мессенджеры, такие как «Телеграм», а также через издание пропагандистских материалов, например специальных журналов на языках региона. Это существенно увеличивает риск радикализации молодёжи и распространения экстремистских идей среди социально обездоленных слоёв населения этого региона.
– Другой серьёзной проблемой является трансграничный терроризм…
– Совершенно верно. Экстремистские группировки используют афганскую территорию в качестве перевалочной базы или убежища для переброски своих боевиков и эмиссаров в третьи страны. Тем самым сохраняется высокий уровень угрозы для соседних государств, связанной с возможным проникновением экстремистов в бывшие советские республики Средней Азии и Казахстан.
Надо заметить, что «Талибан», придя к власти в Кабуле, стал принимать определённые меры по сдерживанию активности террористических группировок на своей территории. В отличие от ситуации в 1990-х, нынешние власти не предоставляют экстремистским группам прежней свободы действий. Талибы блокируют активность конкурирующих радикальных структур, таких как террористические организации «Исламское движение Узбекистана» и «Джамаат Ансаруллах» (запрещены в РФ). Рядовым боевикам из их рядов, которые готовы отказаться от экстремистских взглядов, даже предлагается перейти на военную службу в правительственную армию. Кроме того, «Талибан» проявляет готовность наладить сотрудничество с ведущими государствами Евразии в вопросах обмена разведданными для повышения эффективности борьбы с терроризмом.
Наша справка. Организация «Джамаат Ансаруллах» была создана таджикскими радикальными исламистами, вышедшими из «Исламского движения Узбекистана», на пакистанской территории в начале 2000-х годов. Оттуда группировка постепенно перебралась в Афганистан, который использует как тыловой район для подрывных действий против властей Таджикистана.
Экстремистские группировки используют афганскую территорию в качестве перевалочной базы или убежища для переброски своих боевиков и эмиссаров в третьи страны
– Вы упомянули об армии Афганистана. А что она сегодня собой представляет?
– После возвращения к власти в 2021 году «Талибан» объявил о планах реформирования вооружённых сил. Армия, по словам представителей новых властей, является приоритетной и насущной потребностью страны. Новые вооружённые силы получили название «Армия Исламского Эмирата» и сохранили ту же структуру, которую имели при проамериканском режиме. Сохранено разделение функций между министерствами обороны, внутренних дел и разведки, оставлен пост начальника объединённого штаба. Точная численность вооружённых сил «Талибана» неизвестна. По различным оценкам, она может составлять от 110 до 300 тысяч человек.
Организационно армия состоит их сухопутных войск, ВВС и сил специальных операций (три батальона). Сухопутные войска имеют в своём составе восемь корпусов – столько корпусных командований досталось талибам в наследство от прежней Афганской национальной армии. Большинство старших офицеров из штабов корпусов предпочло бежать за рубеж или было убито после смены власти.
Сухопутные части талибов сегодня оснащены трофейным оружием, оставленным американскими войсками и правительственной армией. В руки талибов попало около двух тысяч транспортных средств, в том числе бронеавтомобили «Хамви». Есть какое-то количество советских танков Т-62М, 122-мм гаубиц Д-30, РСЗО БМ-21 «Град», 82-мм миномётов 2Б14. Что касается стрелкового оружия, то талибам достались многие десятки тысяч 5,56-мм автоматических карабинов M4, винтовок M16, ручные гранатомёты. В войсках остаётся немало автоматов АК-47. ВВС малочисленны и имеют в своём распоряжении несколько лёгких самолётов и вертолётов. Это американские машины Cessna 182, UH-60 Black Hawk и MD-530F, российские Ми-17 и Ми-35. Основная часть боевых машин Афганской национальной армии, поясню, перелетела в августе 2021-го после падения Кабула в соседние страны.
– Всю доставшуюся талибам технику теперь им надо обслуживать…
– Победители сталкиваются с большими трудностями в обслуживании и эксплуатации доставшейся им техники. У них не хватает квалифицированных специалистов и фактически нет доступа к запчастям. Движение пытается привлекать бывших военнослужащих афганской армии, но далеко не все из них готовы служить под знамёнами своего недавнего противника. Без внешней помощи новые власти вряд ли смогут долгое время поддерживать в рабочем состоянии сложные системы вооружений. Также существует проблема нехватки боеприпасов для некоторых типов оружия. Другая трудность – состояние воинской дисциплины, особенно в отдалённых провинциях. Некоторые полевые командиры, которые вошли со своими формированиями в состав регулярной армии, сохраняют значительную автономию.
– И как Афганистан в целом живёт сегодня?
– Ситуация в стране непростая – и в экономике, и в социальной сфере. Из-за замораживания международных активов прежнего правительства, а также массового оттока квалифицированных специалистов, бежавших со своими сбережениями из страны, жизнь населения, особенно городского, резко ухудшилась. Высокий уровень безработицы, бывшим госслужащим не выплачивают пенсии, многие афганцы живут за чертой бедности, система здравоохранения испытывает нехватку специалистов, лекарств…
Нельзя сказать при этом, что новые власти сидят сложа руки. Благодаря борьбе с коррупцией заметно вырос сбор налогов и таможенных платежей. Началось ускоренное развитие инфраструктуры энергетической отрасли. Больше внимания уделяется водным ресурсам. Дело в том, объясню, что после запрета в 2023 году выращивания опийного мака крестьяне стали засеивать земельные площади пшеницей и другими сельскохозяйственными культурами. А это потребовало современных ирригационных сооружений. Страна остро нуждается в прямых инвестициях из-за рубежа и реализации крупных инфраструктурных проектов.
– А какие изменения происходят во внутриполитической области? Извлекли ли талибы уроки из первого периода пребывания у власти в 1990-е годы?
– Во внутренней политике, говоря откровенно, не всё однозначно, и это следовало ожидать, ведь идеология движения включает в себя элементы пуштунского национализма и одного из течений исламского фундаментализма. В руководящих кругах движения «Талибан» есть консерваторы, выступающие за жёсткую гендерную политику, осложняющую трудоустройство женщин и ограничивающую образование для девочек (им дозволено учиться всего шесть лет). Но есть и прагматики (их немало в силовом блоке), которые допускают смягчение гендерной политики ради международного признания. В отношениях между этими группировками наблюдается определённая напряжённость.
Что касается сферы мировоззрения, то в 1990-е талибы опирались на традиционный местный ислам, сочетавший суннитские нормы с суфийскими практиками. В идеологии лидеров движения тогда отчасти доминировал пуштунвалай — неписаный свод законов, своего рода кодекс чести пуштунских племён. Отсюда наблюдалось стремление сохранения племенных обычаев пуштунов адата. Сейчас же в идеологии пуштунов заметно влияние салафизма – они отвергают поклонение святыням, делают акцент на чистоте веры. Это в том числе и реакция на позицию сторонников ИГИЛ, которые обвиняют «Талибан» в «искажении ислама».
– Афганистан называли «страной разделённых народов». Как племенная структура и этнические различия сегодня влияют на устойчивость власти?
– По разным оценкам, от 40 до 50 процентов населения – это пуштуны. Вторыми по численности (около четверти жителей) являются таджики, которые преимущественно живут на севере и западе страны. Значительные общины хазарейцев, проживающих в центральных провинциях и на севере, в также узбеков и туркменов, которые обитают в основном на севере. Пуштунские племена являются социальной базой «Талибана», прежде всего это племенное объединение гильзай. Они занимают ключевые должности в государственных структурах. Таджики и узбеки представлены в госаппарате, особенно центральном, незначительно.
Наверное, уместен будет краткий экскурс в историю этого региона. Пуштуны относятся к иранской группе народов и населяют в основном южную часть Афганистана, а также и северо-запад Пакистана. Всего их в мире около 53 миллионов, и только четвёртая часть из них проживает в Афганистане, 36 миллионов – в Пакистане. Мало кто знает, что в XVIII веке в этом регионе существовала Дурранийская империя — мощное пуштунское государство, которое включало в себя территорию современных Афганистана и Пакистана, а также северо-восточную часть Ирана и северо-западную часть Индии, включая Кашмир. Империю основал в Кандагаре полководец Ахмад-шах Дуррани, происходивший из рода алакозайев пуштунского племени абдали – ныне дуррани. При его преемниках держава распалась на ряд самостоятельных княжеств – Пешаварское, Гератское, Кабульское и Кандагарское. Кстати, президентом Афганистана в 2004–2014 годах был представитель дуррани Хамид Карзай.
– Возвращаясь к началу нашего разговора, не могу не спросить вас о том, как развивается сотрудничество между Россией и Афганистаном.
– Сферы взаимодействия между Россией и Афганистаном весьма разнообразны и перспективны. Одна из ключевых областей – разработка и освоение богатых природных ресурсов Афганистана, таких как литий, медь и редкоземельные металлы. Российские компании проявляют к этим ресурсам значительный интерес, однако готовы активизировать своё присутствие после укрепления политической стабильности в стране и создания более безопасных условий для персонала.
В транспортно-логистической сфере важным проектом является строительство трансафганской железной дороги, соединяющей Узбекистан, Афганистан и Пакистан. Этот крупный международный инфраструктурный проект может стать частью транспортного коридора Север – Юг, способствуя развитию торговли и увеличению транзитного потенциала всего региона.
Сельское хозяйство также открывает широкие возможности для сотрудничества. Россия уже поставляет в Афганистан пшеницу и сельскохозяйственную технику, кроме того, потенциально возможны совместные проекты в области ирригации и восстановления сельскохозяйственной инфраструктуры, что поможет повысить продовольственную безопасность Афганистана.
Буквально несколько дней назад, а точнее 20 мая, в рамках XV Международного экономического форума «Россия – Исламский мир: Kazan Forum 2024» прошла сессия «Россия – Афганистан», в которой приняли участие делегации из России, Афганистана и близлежащих стран. Участники обсудили перспективы развития транспортной инфраструктуры на афганской территории и транспортных коридоров: Россия – Казахстан – Узбекистан – Афганистан – Пакистан и маршрута, соединяющего Россию, Каспийское море, Туркмению и Афганистан.