Бывшие заложники с «Азовстали» рассказывают о пережитых в катакомбах завода месяцах.
Они надеялись найти укрытие, а оказались заложниками националистов, превративших гражданский завод в укрепрайон, а заодно использовавших простых людей в качестве живого щита. Враньём, а затем откровенным запугиванием они скрывали информацию о гуманитарных коридорах и в течение двух месяцев не давали выйти мирным жителям, среди которых были и малолетние дети. Рассказы спасённых с «Азовстали» – прямое свидетельство настоящих военных преступлений украинских нацистов.
«Мы как будто даже не верили, что это происходит с нами. Казалось, вот-вот откроется дверь и скажут: съёмки окончены, все свободны», – Елена Иванова вместе с мужем, беременной дочерью, зятем и восьмилетним внуком приехали на завод, где проработали долгие годы, добровольно. Причина проста – они искали укрытия в надежде, что на родном предприятии будет безопасно. Елена Владимировна показывает сообщение от руководства, которое обещает защиту, питание и другие условия. Заводчане думали, что пересидеть нужно будет всего несколько дней, поэтому лишних вещей с собой не брали. В жестокую реальность как тогда, так и сейчас поверить было трудно.
«Думали, что скоро всё закончится. Тем более сперва украинские военные нам говорили, что всё хорошо, всё под контролем. Мы верили в это». Сотрудники «Азовстали» супруги Усмановы вместе со своими двумя детьми тоже решили укрыться на заводе. Приехали на территорию предприятия 26 февраля, а выбраться смогли лишь 1 мая.
Сейчас освобождённые семьи уже немного отошли от шока и могут без страха и слёз рассказать, что же там происходило. Их разместили в разных бункерах, но их истории, как серый холодный бетон подземных помещений «Азовстали», схожи. Место временного заточения мариупольцы описывают как мрачные и сырые бомбоубежища металлургического предприятия, в которых не было абсолютно никаких условий для проживания. Кроватями служили обычные деревянные лавки с накиданными на них вещами, вместо душа – салфетки. «За счастье была дождевая вода или, если нашим мужчинам удавалось раздобыть на заводе, техническая», – рассказывает Наталья Усманова.
Из-за сырости и холода начали заболевать дети, а у хронических больных уже на исходе были жизненно важные лекарства
Самая тяжёлая ситуация была с водой и питанием. Готовить приходилось на костре, а кастрюлю заменяло обычное эмалированное ведро. Сначала в ход шли те немногочисленные продукты, что люди принесли с собой. Затем использовали оставленные в бункере сухпайки и более чем скромный запас воды. Но этого всё равно не хватало. Вместе с семьёй Усмановых в бомбоубежище разместили ещё примерно 50 человек, в том числе маленьких детей. Довольно скоро, чтобы хоть как-то растянуть запас продовольствия на неопределённое время, приходилось питаться жиденьким супом всего один раз в день.
В бункере, где находилась семья Елены Ивановой, под конец их заточения оставался лишь мешок овсянки примерно на 30 человек. Чтобы приготовить пищу, людям приходилось на свой страх и риск выбегать в другое помещение, так как в их убежище вентиляция уже была разрушена. «У детей даже игры были связаны с воспоминаниями о еде», – отмечает Елена.
Вскоре в подземелье завода, где мирные жители хотели обезопасить себя, пришла новая беда. Из-за сырости и холода начали заболевать дети. У людей с хроническими заболеваниями уже на исходе были жизненно важные лекарства. Самому младшему пленнику в их бункере всего полтора года.
«Сначала к нам приходили только бойцы ВСУ. Они обещали доставить продукты и лекарства, которые мы просили, но так ничего и не принесли. Могли только одну шоколадку на весь бункер дать или две банки консервов более чем на 50 человек. На вопрос, когда нам можно будет выйти, ссылались на то, что это надо с кем-то согласовать», – вспоминают супруги Усмановы.
Осознание, что их не собирались отпускать вовсе, пришло позже. У простых мариупольцев не было связи ни с внешним миром, ни с другими бункерами. Поэтому они не знали и о сформированном Минобороны России гуманитарном коридоре, по которому мирные граждане могли свободно выйти с территории завода. Только однажды об этой возможности заложникам проговорились два молодых вэсэушника, за что позже были жестоко избиты бойцами нацистского «Азова», говорит Наталья.
«Сперва они просто утверждали, что выходить небезопасно, а едва мы выйдем, нас расстреляют российские военные, заберут паспорта, деньги, золото, отправят в лагеря… И ведь многие им верили и жутко боялись. Некоторые начали даже прятать ценности в средства гигиены», – продолжает рассказ Наталья.
Попытка выйти всё же была. По радио, когда удалось наладить приём сигнала, заводчане узнали об объявленном «режиме тишины», на период которого российские войска в одностороннем порядке прекращают боевые действия для эвакуации мирных жителей. Усманова вспоминает, что не успели пройти 50 метров, как над головами раздались выстрелы, люди в страхе бежали обратно в подземелье.
В подвалах завода, где мирные граждане сначала искали защиту, им пришлось не только выживать, растягивая остатки продовольствия, искать воду, но и скрываться от своих же, кого они считали защитниками. Женщина говорит, очень боялась азовцев и старалась во время их появлений уходить в дальний угол бункера. «Выйдете – мы вас расстреляем», «вы наш щит», «мы здесь сдохнем и вас похороним» – эти слова всё чаще слышались от нацбата в адрес пленников подземелья.
Агрессивнее всего бойцы «Азова» вели себя по отношению к мирным мужчинам. Супруг Елены Ивановой вспоминает, как националисты грозились отправить их рыть окопы на передовую. Пытались сделать их виновными в том, что простые заводчане искали укрытие, вместо того чтобы идти воевать.
«Мы кричали от отчаяния, пытаясь донести до них, что у нас заканчивается еда, вода, что среди нас есть маленькие дети, заболевшие люди. У одного пожилого мужчины закончился инсулин, ему с каждым днём становилось хуже. Я очень боялась начала приступа астмы, ведь помочь мне здесь нечем, – с горечью говорит Наталья. – Честно, я уже не верила, что смогу выйти отсюда».
В подвалах завода пришлось не только выживать, растягивая остатки продовольствия, но и скрываться от своих же, кого они считали защитниками. «Выйдете – мы вас расстреляем», «вы наш щит», «мы здесь сдохнем и вас похороним» – эти слова всё чаще слышались от нацбата в адрес пленников подземелья
30 апреля им поставили условие: отпустят лишь 10 человек. Заложникам предстояло самим решать, кто это будет. Семья Усмановых, как и семья пожилого мужчины с сахарным диабетом, попали в этот список. Из бункера, где с семьёй находилась Елена Иванова, 1 мая по гуманитарному коридору смогли выйти все, разделившись на две группы. Только потом они узнают, что остальных заложников нацисты решат обменивать на продукты и лекарства.
Только оказавшись в эвакуации на территории, подконтрольной российским войскам, бывшие пленники «Азовстали» узнают, как их использовали и обманывали, запугивая и, по сути, насильно удерживая в заложниках. «Пока сидели в автобусе, к нам зашёл российский военный и принёс внуку упаковку сосисок, батон и шоколадки. Уже в Безыменном к нам подошёл офицер с вопросом, куда мы хотим отправиться дальше. А ехать нам некуда… Через час он вернулся и сообщил, что нас готовы принять в Туле, для металлургов там есть работа», – рассказывает Елена Иванова. С ними в Тулу решила ехать ещё одна семья бывших работников «Азовстали» – супруги Усмановы.
Сейчас заложники украинских нацистов находятся в пункте временного размещения в одной из гостиниц оружейной столицы России. Пока они приходят в себя, восстанавливают силы под контролем врачей и психологов после двух месяцев, проведённых в сыром подземелье завода, и учатся жить заново. «В России нас встретили замечательно, расселили в номера с хорошими условиями, помогли с одеждой. В процессе решаются вопросы с учёбой детей и работой», – с благодарностью в голосе говорит Наталья Усманова. А ещё во время обследования дочь Елены Ивановой узнала, что беременна двойней, поэтому сейчас будущей маме нужен покой, чтобы ничто не угрожало текущей беременности. В будущем вынужденные переселенцы не исключают, что когда-нибудь вернутся в родной Мариуполь, и очень ждут, когда на их земле наступит мир.
Тула