После окончания Великой Отечественной войны оуновское подполье продолжило бороться с советской властью.
Борьба в новых условиях требовала новых методов работы. Националисты стремились сохранить свои кадры и нанести существенный вред СССР. Чтобы удержать население под своим влиянием, они продолжали жестокий террор в отношении лояльно настроенных к советской власти селян, усилили националистическую работу и контрреволюционную агитацию.
Членов организации учили действовать с особой скрытностью. Один из главарей подполья ОУН писал в тот период: «Такая конспирация, как сидеть всё время в укрытии и ничего не делать, – это основная ошибка, и никакой подпольщик не может этот метод применить к своим действиям. Это не значит, что не надо бункеров, совсем наоборот, бункеров должно быть как можно больше, но они должны быть хорошо замаскированы. Конспирацию должны держать перед своим врагом, перед населением и перед своими членами. Враг должен видеть нас только в тех случаях, когда его бьём. Поэтому не приходить днём в места, по которым проходит или проезжает враг, не входить в населённые пункты, где нас может видеть враг. Когда это необходимо, делаем незаметно, прячем оружие в одежде и т.д. Во вражеские руки не должны попасть никакие письменные материалы, эти материалы необходимо хранить в хорошо законспирированном месте и не носить с собой».
Также предусматривалось перейти на ночные методы борьбы. В инструкциях оуновцев указывалось, что днём не рекомендуется ходить в военной форме с оружием. Подпольщикам вообще не рекомендовалось ходить днём в сёла, разве только при нападении. Когда оуновцы останавливались на отдых в селе, они никуда не ходили и не выходили днём, продукты питания заготовляли ночью. Хозяев на этот период времени, когда бандиты находились на отдыхе (1–2 дня), никуда не пускали.
С целью ужесточения конспирации среди своих членов руководство ОУН указывало, что «…бункера расконспирировать можно только перед организаторами или вышестоящим руководством, но ни в коем случае перед своими боевиками, перед УПА. Об организации складов должно знать как можно меньше людей и только те, которые должны охранять, не делать так, чтобы один человек знал о всех укрытиях и складах».
В зимних условиях предлагалось переходить на конспиративную систему троек, когда каждая тройка готовит для себя отдельный бункер, имеет одного старшего, который знает вышестоящего проводника, но не знает, где находится его бункер. Связь предлагалось осуществлять через «мёртвые» пункты связи, то есть без участия связных.
После реорганизации, проведённой оуновским подпольем в 1946–1947 годах, структура ОУН выглядела так:
Украинские националисты внедряли свою агентуру в советские учреждения, для чего некоторых оуновцев переводили на легальное положение, используя явку с повинной
- Центральный провод ОУН.
- Краевые проводы ОУН.
- Окружные проводы ОУН.
- Надрайонные проводы ОУН.
- Районные проводы ОУН.
- Кущевые проводы ОУН.
Станичные проводы ОУН были ликвидированы, всю работу в станицах проводил кущевой провод, так как в каждой станице должен был находиться представитель кущевого провода.
Кущевой провод объединял 3–5 сёл, куда входил проводник, его заместитель, он же секретный агент СБ, и рядовые члены ОУН.
Районный провод соответствовал административному делению советского района. В него входили: проводник, референт СБ, референт по пропаганде. В районную референтуру СБ входили, кроме референта СБ, заместитель, он же райинформатор, а также технический референт, который вёл канцелярию и ведал архивом, и три следователя. Кроме этого, создавался надрайонный провод, куда входили: проводник, его заместитель, он же организационный референт, референт СБ, референты пропаганды и финансов. В окружном и краевом проводах были те же референтуры, что и в надрайонных. Нужно сказать, что ОУН весь центр тяжести своей работы перенесла на районные организации с тем, чтобы, как говорили руководители ОУН, «противопоставить свой район большевистскому району».
После перестройки организации и её чистки в ОУН остались наиболее активные и непримиримые националистические элементы. Оуновское подполье изменило тактику и методы борьбы, перешло к террору.
Вот что писал в своём письме окружной референт «Богун» надрайонному проводнику об усилении террора: «Как прежде мы умели бороться группами в лесу, так теперь должны учиться вести борьбу мелкими группами или индивидуально в городах. Из числа добровольцев, стремящихся к индивидуальному террору, организовать соответствующие боёвки для выполнения специальных поручений».
Одновременно украинские националисты внедряли свою агентуру в советские учреждения, для чего некоторых оуновцев переводили на легальное положение, используя явку с повинной. Они писали: «Зачем сидеть в лесу среди невзгод и рисковать жизнью, если ту же самую работу можно проводить после легализации и в более нормальных условиях».
На легальном положении, например, находились убийцы известного публициста, разоблачавшего античеловечные деяния бандеровцев, Ярослава Александровича Галана.
На судебном процессе во Львове в 1951 году по делу участника оуновской вооружённой группы Михаила Стахура, зверски расправившегося с видным украинским писателем, была показана преступная деятельность националистов.
В западных областях Украины оуновцы имели крупные организации и аппараты собственной службы безопасности. Хорошо была поставлена у них и разведка. Можно прямо сказать, что органы государственной безопасности и внутренние войска, милиция, работники советско-партийного актива, военнослужащие Советской Армии находились под постоянным и беспрерывным наблюдением оуновцев, особенно в районных центрах.
Националисты часто совершали нападения на подразделения Советской Армии и внутренних войск. Очевидец террористической деятельности украинских националистов во Львовской области в 1947–1948 годах профессор полковник в отставке В.П. Измайлов проходил службу в составе 7-го стрелкового полка 24-й Железной стрелковой дивизии, расположенной во Львове. Он вспоминал, что десятки офицеров дивизии погибли от рук оуновцев, в том числе и на территории города. Вот почему согласно приказу командования офицеры полка, направляясь в вечернее время на занятия в университет марксизма-ленинизма, были вынуждены брать с собой в сопровождение солдата-автоматчика.
С развитием колхозов в западных областях Украины, начиная с 1948-го и особенно в весенний и зимний период 1949–1950 годов, борьба с украинскими националистами резко обострилась и усложнилась.
Оуновское подполье прилагало все усилия, чтобы сорвать колхозное строительство и причинить максимальный ущерб коллективному хозяйству, проводило диверсии и террористические акты по отношению к советскому, партийному и сельскому активу.
Вот какие указания давал главный провод ОУН по этому вопросу: «…Если органам советской власти удастся провести коллективизацию в западных областях Украины, то оуновскому движению придёт крах. Поэтому местные проводы должны принять все меры, чтобы не допустить коллективизации, не считаясь с выбором средств борьбы. Нужно весь колхозный актив ликвидировать. Богатые селяне должны продавать своё имущество или раздавать бедным на сохранность, переезжать из села в село, из района в район».
Однако органы государственной безопасности и внутренние войска вполне успешно противостояли попыткам срыва коллективизации. Подполье несло значительные потери. Оуновское руководство объясняло их усилением агентурной работы со стороны органов МВД-МГБ и проведением массовых чекистско-войсковых операций внутренними войсками в горных районах, деморализацией среди участников подполья, бесперспективностью борьбы и ростом недоверия среди местного населения.
Кроме того, отсутствовала дисциплина в среде проводников. Возросло пьянство, увеличилось число случаев венерических заболеваний. Было много примеров грубого отношения к рядовым. Плохо стало с обмундированием и с автоматическим оружием, а бункера в горах пришлось оставить.
(Продолжение следует)