началась фронтовая биография молодой кубанской казачки
Сколько раз мне доводилось проезжать через перевал Волчьи Ворота по пути на Раевский полигон, чтобы рассказать потом в своей газете о его кипучих ратных буднях. И только недавно, разбирая семейные архивы, отчётливо понял, что именно через этот перевал пролегла и моя личная Дорога Памяти о Великой Победе.
10 июня Шурочке Круть исполнилось 16 лет. Через неделю она пришла в райвоенкомат станицы Славянской и настойчиво потребовала направить её добровольцем на фронт, который уже полыхал ночным заревом по северному краю небосклона.
– Шла бы ты, дивчинка, до дому, не до тебя теперь, – отмахнулся замотанный военком, спешно отправляющий на Краснодар колонну призывников. – Хотя, стой. Образование какое имеешь? Семь классов, говоришь? Пособи моей помощнице с бумагами разобраться…
Разбираться было просто – пачки документов надо было исправно сжигать во дворе военкомата. В станице горело всё – склады, маслобойни, элеватор, консервный завод и даже речная пристань. По пыльным улицам шёл поток беженцев и разрозненных воинских подразделений. Осипший батальонный комиссар во флотском кителе, размахивая наганом, пытался собрать у военкомата отступающих бойцов.
Делопроизводитель тётя Фима молча вытаскивала всё новые и новые кипы бумаг, а Шурочка сноровисто таскала их на костёр, вороша в огне длинной палкой.
– Тётя Фима, ну, как мне на фронт попасть? – то и дело донимала она свою временную начальницу.
– Ох, девонька, война – это мужицкое дело. Для нас там места не прописаны, – тяжко вздыхала пожилая женщина.
– У меня два братика воюют, может, встречу их на фронте, – не унималась Шурочка.
Сейфы и шкафы военкомата опустели, военком, оседлав ездового мерина, отправился сопровождать призывную колонну в краевой центр. А с севера всё отчётливее доносился грозовой грохот артиллерии. Тётя Фима достала из кармана своего платья новенькую красноармейскую книжку и тихо сказала:
– Заполняй, казачка, военный документ. Только годок себе прибавь, слишком молода ты для службы. Может, и правда, так-то оно лучше – со своими уходить, нежели под супостатом оставаться…
Шурочка прибежала домой и с порога объявила родителям, что теперь она военная, показала красноармейскую книжку.
Отец чуть приобнял: «С богом, дочка.» А мать молча пошла собирать дорожный узелок.
Командир роты смекнул, что Шурочку очень удобно посылать в разведку: запылённая босая беженка не вызывает у врага подозрений
На окраине станицы Шурочка нагнала взвод моряков.
– Дяденьки, возьмите меня с собой! – ухватила она за рукав идущего рядом со строем командира.
Тот обернулся, оказавшись совсем молодым парнишкой:
– Не дяденька, а товарищ командир. Кто такая будешь?
– Вот, в армию взяли добровольцем, а к отправке не успела, – чуть покраснев, быстро нашлась она.
– Что умеешь, профессия есть? – на ходу допытывался молодой командир.
– ГТО в техникуме сдавала. Первый курс окончила…
– Ладно, ставим тебя на довольствие. До штаба доберёмся – и в документе твоём запись сделаем. Краснофлотцем будешь.
Рота особого батальона морской пехоты Азовской флотилии прикрывала арьергард наших отходящих войск. Румынские кавалеристы особо рисковать не хотели, поэтому атаковали наскоками, но по нескольку раз в день. Командир роты смекнул, что Шурочку очень удобно посылать в разведку по ближайшим дорогам и селениям – запылённая босая беженка не вызывает у врага подозрений. И она исправно приносила сведения о передвижении румын, их огневых точках, обозах и заслонах на дорогах. Моряки собрали Шурочке «полный аттестат»: кто тельняшку запасную отдал, кто форменку второго срока, а кто и клёши пожертвовал. В минуты затишья она сшила себе флотскую форму и даже чёрный берет скроила из обрезков.
На перевале Волчьи Ворота под Новороссийском моряки бились с румынами почти неделю, пока не подошли немецкие егеря и не накрыли остатки роты минами и плотным пулемётным огнём. Раненную в бедро Шурочку вытащил на себе старшина Костя Пономарий. И потом, сам раненный, четыре километра тащил её на себе по горным перелескам до пехотного медсанбата. Через три дня он умер от заражения крови. А Шурочка в память о боевом побратиме в новых документах записалась под его фамилией.
Подлечившись, она с морскими пехотинцами воевала в Новороссийске и под Туапсе. Второе ранение в феврале 1943 года было тяжёлым. После лечения в тбилисском госпитале Шурочку направили в школу младших командиров связи. После учёбы она попала служить в 127-й отдельный батальон связи, с которым вместе прошла боевыми дорогами в составе 1-го, а потом 4-го Украинских фронтов. Освобождала Тернополь, участвовала в боях Львовско-Сандомирской операции, в Карпатах и на Дуклинских перевалах. Ещё раз была ранена. День Победы встретила в Праге.
Ордена Отечественной войны, Красной Звезды, медали «За Отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» украшали гимнастёрку гвардии сержанта Александры Пономарий, когда она вернулась с победой домой. И было тогда моей маме всего 19 лет.
А двое её старших братьев – Василий и Виктор с войны так и не вернулись.
Краснодарский край