Призыв «Комсомолец, на самолёт!» дал путёвку в жизнь целой династии военных лётчиков.
В советское время в почёте были династии – трудовые, производственные и военные, когда старшие члены семьи подтягивали за собой младших, когда сын следовал по стопам отца, а младший брат – по стопам старшего. И польза от таких династий была большая, поскольку позорным считалось «не оправдать» фамилию. Сегодня речь пойдёт о такой лётной династии – династии военных лётчиков, пронёсших боевое мастерство через горнило многих войн. Наш обозреватель встретился с Аллой Шинкаренко – дочерью представителя этой лётной династии.
– Алла Ильинична, как рождаются династии и почему в вашей семье сложилась династия именно военных лётчиков?
– Как рождаются, как образуются?.. Наверное, по примерности. В 1930-е годы гремели имена лётчиков – Чкалов, Байдуков, Беляков. После их перелётов на Дальний Восток и в США они были как космонавты в 1960-е. Многие мальчишки хотели на них равняться. А до этого, в 1931 году, состоялся IX съезд ВЛКСМ, на котором прозвучал призыв «Комсомолец, на самолёт!». На этот призыв откликнулись тысячи молодых парней. В стране тогда началось строительство аэродромов, при них – военных городков, создавались лётные школы, поднимались учебные корпуса. И прежде чем приступить к изучению устройства самолёта или мотора, будущие лётчики нередко вооружались киркой и лопатой, овладевали профессией землекопа, штукатура или каменщика.
Мой дед Иван Игнатьевич Шинкаренко был казаком, хозяином-единоличником, проживал на Дону в селе Ново-Николаевка Ростовской области. У него было три сына: Фёдор, Илья и Иван. Старший сын Фёдор 1913 года рождения в 1931 году как раз и пошёл в авиацию. Поступил в военную школу лётчиков имени А.Ф. Мясникова, которую окончил в 1933 году. Это была знаменитая школа, которая начала готовить авиаторов с 1910 года и впоследствии получила наименование Качинской. Потом была службы в Ленинградском военном округе в качестве лётчика-испытателя, инструктора, командира звена, а в 1939 году Фёдор стал командиром эскадрильи истребительного авиационного полка.
В 1940 году Фёдору Ивановичу пришлось участвовать в войне с Финляндией, сопротивление финны оказывали серьёзное. Он отличился уже в ту войну. Первый самолёт сбил под Выборгом. Потом было и прикрытие бомбардировщиков, и подавление наземных огневых точек. Было и спасение товарищей с подбитого бомбардировщика со льда замёрзшего озера. В общем за свои подвиги мой дядя был удостоен Золотой Звезды Героя Советского Союза.
В Великую Отечественную войну он вступил в качестве командира истребительного авиаполка. Тогда его пути пересеклись с молодым лётчиком Василием Сталиным, младшим сыном советского лидера. Василий также окончил Качинку. Конечно, ему нужен был наставник, человек с опытом ведения боевых действий, и Герой Советского Союза Фёдор Шинкаренко на такую роль подходил. Василий был пилотом рисковым, и Фёдор Иванович не только делился с ним опытом ведения боя, но и учил рациональной осторожности, осмотрительности.
– В военную авиацию пришёл и ваш отец…
– Да, мой отец – Илья Иванович 1922 года рождения, конечно же, засматривался на старшего брата, когда тот приезжал домой, – стройного, подтянутого, в ладной военной форме – слушал его рассказы и, наверное, тогда уже решил, что тоже станет лётчиком.
В годы Великой Отечественной он встретился со старшим братом на фронте. Фёдор Иванович воевал на Северо-Западном, Западном, Калининском, Брянском фронтах, в 1944-м стал командиром дивизии. К этому времени на его счету было восемь сбитых самолётов противника. Так вышло, что под Старой Руссой к ним прибыло молодое пополнение лётчиков. В одном из новичков он узнал младшего брата Илью. Мой отец на тот момент окончил Борисоглебское училище лётчиков. Братья обнялись, а Илья попросил старшего брата «поднатаскать» его в небе. С того момента они нередко вместе вылетали на боевые задания, участвовали в воздушных боях.
Понятно, что старшему брату помимо боевых вылетов, приходилось как комдиву решать много иных задач – по боевому обеспечению, маскировке, перебазированию, снабжению, координации действий… Так уж на фронте выходило: чем выше звание и должность, тем меньше вылетов. Среди боевых наград отца два ордена Красного Знамени, орден Александра Невского, Отечественной войны I степени, многие медали. К маю 1945 года он – командир звена 909-го истребительного авиационного полка. На его счету около 100 боевых вылетов, более 20 воздушных боёв.
– И вот война позади…
– Фёдор Иванович в 1949 году стал командиром 54-го авиационного корпуса, с 1950-го – командующим войсками Киевского района ПВО, командующим истребительной авиацией Киевского военного округа. Затем он был старшим военным советником заместителя министра народной обороны Болгарии по ПВО и ВВС, командующим ВВС Воронежского военного округа, командовал 30-й воздушной армией (в 1968 году её переименовали в 15-ю воздушную армию. – Ред.) в Прибалтийском военном округе. В 1967 году ему присвоили звание генерал-полковника авиации.
После войны уже подрастал его сын Геннадий, он решил пойти по стопам отца. Генеральским баловнем Гена никогда не был, с молодости окунулся в военную жизнь, отец отдал его в суворовское военное училище. Потом Геннадий поступил в Качинское училище лётчиков.
Однажды Фёдор Иванович прибыл в дивизию, где служил его сын-лейтенант. Прилетел за штурвалом самолёта.
Увиделся с сыном, поинтересовался, как дела.
После войны уже подрастал его сын Геннадий, он решил пойти по стопам отца
– Пап, – сказал Геннадий, – а люди знаешь что говорили перед твоим прилётом? А не разучился ли генерал летать, не оброс ли жирком?
– А что потом сказали? – живо поинтересовался Фёдор Иванович.
– Сказали, нормально летаешь, – ответил Гена.
– Нормально… Вот я у командира спрашиваю, каков мой сын. Он отвечает: служит нормально, а я такого слова не понимаю. Давай-ка сам проверю тебя в воздухе.
И они взлетели: отец – ведущим, Геннадий – ведомым. По завершении полёта Фёдор Иванович пожал сыну руку, убедился, толк от парня будет.
Из Геннадия получился отличный лётчик. Мастерство оттачивал в воздухе, был отмечен многими государственными наградами. Стал генерал-лейтенантом авиации, последняя должность – командующий ВВС Сибирского военного округа.
– Говоря о братьях Шинкаренко, мы как-то забыли их младшего брата – Ивана.
– Иван Иванович также пошёл по авиационной линии. Он моложе моего отца лет на семь, в войне, понятно, не участвовал. Стал авиационным техником в военно-транспортной авиации, занимался техническим обслуживанием самолётов.
– А как сложилась послевоенная судьба вашего отца?
– Отец служил в Кубинке, они там, насколько знаю, формировали новую воинскую часть. По жизни он – человек справедливый и лёгкий, любил компании, быть в центре внимания, к нам домой всегда приходили его боевые товарищи и сослуживцы.
– Ваши дядя и отец были знакомы с Василием Сталиным…
– Василий Иосифович, а он практически одногодок моего отца, приезжал в Кубинку полетать на самолётах, и они с отцом поднимались в воздух. Отец всегда отзывался о нём как об отличном лётчике. Трагедией Василия Сталина стало то, что отец возражал против его боевых вылетов, и в силу этого он, как командир истребительного авиаполка, чувствовал себя неловко перед боевыми товарищами. Мой отец говорил о Василии как об открытом, прямом и компанейском человеке, горой стоявшим за своих воздушных асов.
Один раз в истории нашей семьи он сыграл важную роль. Отца в 1950 году должны были командировать в Китай. Но вопрос не решался, поскольку он был холост. Таким вот был тогда порядок… А с моей мамой они уже хорошо знали друг друга. Пришли в загс, им говорят: ждём два месяца. Тогда отец обратился к Василию Сталину. Тот лично в форме приехал в ЗАГС, и моих родителей сразу же расписали. Причём он не стал этого требовать, а деликатно попросил: мол, человек отправляется выполнять важное государственное задание…
– Ваш отец уехал в Китай?
– Уехал. Папа участвовал в защите Шанхая от налётов гоминьдановской авиации, а потом и в боях в небе над Северной Кореей. Тогда наша авиация схлестнулась в небе с американской. Поначалу, до воздушных боёв, у американцев господствовало пренебрежительное мнение о советской авиации. В ходе боевых действий мы доказали обратное. Отец на МиГ-15 вступил в ночной бой с одним американским асом и подбил его, фронтовой опыт сказался. Вообще отец категорически отказывался распространяться на эту тему, ведь тогда лётчики давали подписку о неразглашении.
Последний боевой опыт отца – это война 1967 года на Ближнем Востоке, его и туда командировали. Деталей не знаю, скорее всего, готовил египетских лётчиков. А после Египта был ещё в Йемене…
В его жизни всякое случалось. Был, например, в Кубинке такой эпизод. Проводились ночные полёты в сложных метеоусловиях с подъёмом в стратосферу, отец ими руководил лично. На высоте 11 600 метров у капитана Юрия Галкина заглох двигатель. На КП тревога и смятение. Взоры всех обратились к командиру. «Отключи наружные потребители энергии и снижайся до высоты девять тысяч метров. Там повтори попытку запуска двигателя!» – скомандовал отец. Но и на девятикилометровой высоте двигатель не запустился. Что, катапультироваться? Отец знал, что Галкин – человек быстрой реакции. Попытку запуска повторили не раз. Вздох облегчения вырвался у всех, когда Галкин передал, что на высоте пять тысяч метров двигатель заработал. «Всё, иди на аэродром!» – приказал отец ему и облегчённо снял наушники.
А ещё был случай непосредственно с отцом, когда ему пришлось сажать самолёт в аварийной ситуации. Посадил машину на шоссе в районе Можайска в том месте, где на дороге не было автомобилей. Посадка получилась жёсткой, у отца были сотрясение мозга и многочисленные ушибы, мы тогда с мамой ездили к нему в госпиталь.
– Есть мнение, что лётчики в советское время любили застолья…
– Как и все русские люди. Но никогда не злоупотребляли. Тот же самый Василий Сталин в его бытность в ВВС не был таким пьяницей, как его подчас рисуют сегодня. Он летал, а пьянство и полёты несопоставимы…
Кого ещё я хорошо помню из той поре, так это замполита папиного авиаполка подполковника Юрия Василевского. Он как раз тогда женился на Эре Жуковой. Породнившись, два маршала Победы – Жуков и Василевский – часто проводили время на даче Георгия Константиновича. Не то чтобы для антуража, а для разговора приглашали к столу офицеров младшего поколения – моего отца, командира авиаполка, и Юрия Василевского, слушали их, сами рассказывали им о войне, а мы, дети, играли тут же, рядом. Почему-то мне запомнилось, как маршалы рассуждали о Первой мировой войне, оба ведь были её участниками. Поскольку я сама видела маршала Жукова, то могу утверждать, что далеко не все артисты, игравшие его в кино, на него походили. Наверное, только Михаил Ульянов сумел точнее других передать образ и характер полководца.
Последние годы службы мой отец продолжал заниматься воспитательной работой среди лётчиков, работал диспетчером в аэропорту Быково, пока позволяло зрение. Фёдор Иванович читал лекции и был консультантом в Рижском высшем военном авиационном инженерном училище. Мой двоюродный брат Геннадий, уволившись из армии, вернулся на землю, завёл фермерское хозяйство.
– На этом династия военных лётчиков себя исчерпала?
– Любые династии не бывают вечными. У меня и у моей сестры мужья – военные, но служат не в авиации, сын Геннадия Фёдоровича – юрист, дочь – экономист. Не знаю, может, придёт время, и в радиоэфире вновь прозвучит: «В воздухе – Шинкаренко»…