80 лет назад, 7 ноября 1944 года, в японских застенках стойко принял мученическую смерть легендарный советский военный разведчик Рихард Зорге.
Судьба отмерила ему относительно немного по меркам продолжительности жизни. На момент казни Зорге едва исполнилось сорок девять лет. Из них более одиннадцати он проработал в качестве нелегала за рубежом в интересах Разведывательного управления Красной Армии. То, сколько он успел сделать за эти годы для военной безопасности и суверенитета нашей страны и как уходил из жизни в одной из самых зверских тюрем того времени, вызывает чувство глубокого преклонения перед его профессионализмом, мужеством и светлой памятью.
Рихард Зорге родился 4 октября 1895 года в поселке Сабунчи (пригород Баку). Отец – немец по национальности, инженер-технолог нефтедобычи. Мать – русская. Спустя три года семья Зорге переехала в Германию.
С началом Первой мировой войны Р. Зорге уходит добровольцем на фронт. В результате полученных ранений в 1918 году был комиссован из армии по медицинским показаниям. Обучался в двух университетах. Защитил диссертацию и получил диплом доктора государственно-правовых наук в Гамбургском университете.
В 1919 году Зорге вступает в Коммунистическую партию Германии. В течение пяти лет активно участвует в партийной работе и революционной деятельности. В 1924 году уезжает в Советский Союз по линии исполкома Коминтерна, где работает в течение следующих пяти лет. По заданиям Коминтерна неоднократно выезжает в ряд европейских государств. Вскоре Зорге принимает советское гражданство и вступает в члены ВКП(б).
В 1929 году работа в Коминтерне для Зорге прекратилась, и он возвращается в Берлин. В германской столице его личностью заинтересовался сотрудник советской военной разведки Константин Басов. Он написал начальнику военной разведки Яну Берзину письмо, в котором дал положительную характеристику Зорге и предложил привлечь его к разведывательной работе, что и было реализовано. Берзин предложил Зорге отправиться в командировку в Китай для сбора сведений военно-политического и военного характера. Зорге предложение принял.
Эта командировка продолжилась около двух лет, так как прервалась случайно. По распоряжению Коминтерна Зорге должен был оказать содействие арестованным в Шанхае супругам Нулес. В результате он попал в поле зрения местной полиции, и ему по решению Яна Берзина пришлось срочно покинуть Китай. В ноябре 1932 года Зорге возвратился в Москву.
Начальник советской военной разведки положительно оценил результаты разведывательной деятельности Зорге в Китае. Разведчику удалось установить широкие связи в немецкой колонии Шанхая, обрести знакомых среди японских представителей, действовавших в регионе. Все эти деловые связи могли оказаться чрезвычайно полезными.
В то время Япония ускоренными темпами продвигалась по пути тесного сотрудничества с Германией. Некоторые друзья Рихарда Зорге по Китаю, возвратившись в Токио, заняли в японской столице высокие должности. Среди них был Ходзуми Одзаки, который во время работы в Шанхае снабжал Зорге достоверными сведениями о внешнеполитических планах японского руководства.
«Мы своей деятельностью стремились отвести возможность войны между Японией и СССР»
Р. Зорге
Написав отчёт о работе в Шанхае, Зорге попросил начальника военной разведки подыскать ему работу в Москве. Но у Берзина были другие виды применения уникального потенциала военного разведчика Рихарда Зорге на одном из наиболее острых стратегических направлений – в Японии. Через несколько недель в личной беседе начальник военной разведки предложил ему отправиться с секретной миссией в Токио. Это предложение заинтересовало Зорге, и он согласился убыть в новую командировку.
Япония считалась страной, в которой было чрезвычайно трудно работать иностранным разведкам. Традиционная национальная изолированность, хорошо налаженный полицейский сыск, относительно небольшое количество иностранцев, проживающих там или прибывающих на японскую территорию, тотальный контроль за ними – всё это делало практически невозможным решение разведывательных задач в этой стране.
По чрезвычайно смелому замыслу Яна Берзина Зорге должен был легализоваться в Японии в качестве немецкого журналиста-международника и члена нацистской партии Германии. Вторая часть идеи Берзина на первый взгляд казалась невыполнимой. Но только на первый взгляд. Вероятно, Берзин, оценивая все обстоятельства, считал, что участие Зорге в революционном движении в Германии было в какой-то степени всё-таки зафиксировано местной полицией, но вряд ли эти сведения прошлых лет попали в распоряжение функционеров недавно возникшей нацистской партии.
Тем не менее определённый риск был. Но Берзин считал, что этот риск являлся, с одной стороны, минимальным, так как попытка вступления известного журналиста в национал-социалистическую партию Германии будет принята её функционерами только позитивно. С другой стороны, был оправдан, поскольку вступление в нацистскую партию открывало перед Зорге более широкие перспективы для выполнения разведывательного задания.
В Токио разведчику предстояло выявлять внешнеполитические намерения Японии: не совершит ли она нападение на СССР, насколько тесные отношения складываются между Японией и Германией после прихода Гитлера к власти, какова политика Японии в отношении Китая, Англии и США.
Во исполнение полученного задания в мае 1933 года Зорге возвращается в Берлин. Будучи к тому времени уже известным в немецких кругах учёным и журналистом, он встретился с владельцами некоторых влиятельных германских газет, которые дали согласие на представление им интересов этих изданий в Японии.
Получив корреспондентские удостоверения, Зорге приступил к выполнению второй части плана Берзина: он подал заявление о приёме в нацистскую партию. И этот вопрос удалось решить быстро. Национал-социалисты, расширявшие свое влияние в Германии, были заинтересованы в притоке свежих сил. Зорге стал для партии национал-социалистов хорошим приобретением.
В Японию Зорге добирался через США и Канаду. В сентябре 1933 года он прибыл на океанском лайнере в Йокогаму, а затем перебрался в Токио. Там посетил германское посольство и немецкий клуб, таким образом легализовавшись в Японии в качестве журналиста германского рейха. Вскоре у него появились новые, представлявшие интерес для выполнения разведывательных задач знакомые. Со временем их станет значительно больше, и они будут частыми гостями в арендованном Рихардом Зорге доме.
Летом 1934 года Зорге смог восстановить контакт с Ходзуми Одзаки, с которым дружил во время своей командировки в Китай. Одзаки являлся авторитетным человеком не только в журналистской среде Японии, но и в политических кругах японской столицы, близких к правительственным чиновникам.
В 1935 году радистом формируемой резидентуры Зорге становится сотрудник советской военной разведки Макс Клаузен. Таким образом, ядро резидентуры, созданной Рихардом Зорге в Токио, составили серб Вукелич, японские подданные Одзаки и Мияги, советский подданный немец Клаузен. Эта резидентура проработала в японской столице более восьми лет, имела на связи большое количество агентов, вела интенсивный радиообмен с Центром через Владивосток, а также поддерживала связь с Москвой связниками и курьерами.
Москва остро нуждалась в достоверных сведениях о военно-политической обстановке на Дальнем Востоке, об усилиях Германии по установлению с Японией тесных взаимоотношений, которые, как понимали в Центре, создавали военную угрозу для Советского Союза как с Запада, так и с Востока. Основные сведения по Германии Зорге добывал в немецком посольстве в Токио. Он одним из первых советских разведчиков сообщил в Москву, что Гитлер готовится в ближайшие месяцы завоевать Польшу.
В июне 1939 года Рихард Зорге, который действовал в качестве нелегального разведчика уже около девяти лет, написал начальнику военной разведки личное письмо, в котором не только объективно изложил оценку внутриполитического положения в Японии, но и отметил, что подписанный антикоминтерновский пакт, оформивший военно-политический союз между Германией и Японией, направлен против СССР.
Вместе с тем в своих выводах Зорге, будучи блестящим аналитиком, подчеркивал: «В настоящий момент ясно, что, во-первых, Япония в такой войне против СССР едва ли найдёт для себя какую-либо поддержку со стороны Германии. Германия так погрязла в своём готовящемся завоевании Польши и в своей борьбе против Англии, что она почти не проявляет интереса к вопросу войны против СССР. Сейчас это стало ясно и японцам».
Зорге работал чрезвычайно интенсивно. С началом Великой Отечественной войны большая часть многочисленных донесений из Токио направлялась непосредственно членам ГКО и использовалась при подготовке спецсообщений для командования Красной Армии. Выводы Зорге о бесперспективности для Японии вступления в тот период в войну против СССР позволили Ставке ВГК в самый критический период Московской битвы принять решение о переброске на этот театр военных действий дальневосточных и сибирских дивизий. Соединения вермахта были отброшены от советской столицы на сотни километров. Угроза её захвата немецкими войсками была снята.
Центр рассматривал планы усиления резидентуры Рамзая как ключевого, едва ли не единственного разведывательного органа в регионе. Однако эти планы реализовать не удалось. Ранним утром 18 октября 1941 года Рихарда разбудил громкий стук в дверь. Он ещё не успел встать с постели, как в дом ворвалась большая группа вооружённых полицейских. Возглавлявший их начальник главного полицейского управления Токио объявил Зорге о его аресте по обвинению в шпионаже. После этого в доме, где проживал Зорге, в течение нескольких часов проводился обыск – полицейские искали доказательства, которые могли бы уличить задержанного в незаконной деятельности. Наибольшее внимание полиции привлекли рабочие записи немецкого журналиста, различные наброски, черновики, а также объёмистая рукопись, лежавшая на столе.
Полиция конфисковала личные вещи Зорге: записные книжки, пишущую машинку, радиоприёмник, а также рукопись и всю его тысячетомную библиотеку. На Зорге надели наручники, в закрытой машине привезли в тюрьму Сугамо и поместили в одиночную камеру. Он не мог даже предположить, что проведёт здесь более трёх лет. Так начался новый, самый трудный этап в жизни разведчика. Но сдаваться он не собирался.
Окончание следует.