Жизнь на переднем крае

image_print

5 апреля известному государственному деятелю президенту Ассоциации строителей России генерал-полковнику Николаю КОШМАНУ исполняется 75 лет.

Чечня: время выбрало нас…

Корреспондент «Красной звезды» побывал в офисе Ассоциации строителей России и увидел, что Николай Павлович полон забот и планов. Не столько юбилейных, сколько рабочих, связанных с реализацией новых проектов, законодательных инициатив. О таких людях говорят, что на пенсии они не усидят. Не та порода! Да и вся служебная, трудовая биография генерала Кошмана явно не приучила его к тому, чтобы вести тихий, размеренный образ жизни. Она то и дело бросала его на передний край. Касалось ли это какой-то запредельно тяжёлой стройки, ликвидации последствий каких-то чрезвычайных ситуаций или поддержания конституционного порядка в каком-то субъекте Федерации. Понятно – каком…
Обо всём этом мы и поговорили с юбиляром. Откровенно и обстоятельно.

– Николай Павлович, позвольте начать нашу беседу с истоков. Вы родились в предпоследний военный год. Каким было ваше детство, юность? Что врезалось в память?
– Родился я в одном из сёл Кировоградской области. Отца, прошедшего войну танкистом, награждённого орденом Красной звезды, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги», задержали тогда в армии ещё на четыре года срочной службы. Мама уехала работать в город. И так получилось, что воспитывал меня вернувшийся с фронта дед Федосей. Второй мой дед погиб на войне, мы даже не нашли, где он похоронен. Обе бабушки были неграмотными, а дед Федосей, окончивший церковно-приходскую школу, научил меня и читать, и писать. Так что в первый класс я пошёл подготовленным по полной программе!
После техникума 18-летним пареньком я был распределён в западный Казахстан. Тогда как раз начиналось освоение целинных земель, в те края ехало много молодёжи. Поэтому уныния не было. Как говорится, партия сказала – надо, комсомол ответил – есть!
В 1959-м меня призвали в армию и направили на Дальний восток. Но в нашу автомобильную учебку под Уссурийском сразу нагрянули представители Дальневосточного военного автомобильного училища и уговорили меня, даже не принявшего присягу, пойти туда учиться.

Сергей Кужугетович Шойгу позвонил мне и попросил прицепить к составу два вагона с гуманитарной помощью для жителей Чечни

Генерал-полковник
Николай КОШМАН.

– Почему решили так круто изменить судьбу?
– Да судьба сама вела, я и не сопротивлялся. Конечно, военное училище не сравнить с техникумом. Глубина знаний там была на порядок выше, хотя специализация оставалась та же – автомобилист. В Уссурийске у нас уже была новая техника – МАЗ-535 и МАЗ-537. Со второго курса мы участвовали во всех крупных учениях Дальневосточного военного округа. Тогда на слуху ещё был Карибский кризис, и мы на самом деле были готовы ко всему. К тому же начальником училища был фронтовик Герой Советского Союза генерал-майор Яксаргин. Все мы боялись его как огня, но уважали. Преподаватели в основном тоже были фронтовики. А командирами учебных взводов становились выпускники самого училища. И хотя оно было средним, готовили нас, как говорится, по высшему разряду.
Училище я окончил с отличием, и мне предложили пойти в железнодорожные войска. Так я оказался в рязанской бригаде ЖДВ. В батальоне меня приняли хорошо. Комбат, кстати, тоже был фронтовиком, у которого, прямо скажем, не забалуешь.
Когда я приехал, два офицера из нашей роты поступили в академию, два ушли на повышение. Так что кроме ротного и зампотеха, у которых было под двадцать лет выслуги, на месте оставались только я и сержанты. В общем, пахать приходилось за троих, а в отпуск идти в январе. Когда же я вернулся из своего лейтенантского отпуска, рота в полном составе выдвинулась в Днепропетровскую область, чтобы строить подъездные пути для Ракетных войск стратегического назначения. С этой задачей мы справились на пять баллов. И тех сержантов, заместителей командиров взводов, которые для нас, офицеров, были надёжнейшей опорой, я помню до сих пор…
После этого дела пошли в гору. Вскоре я, будучи исполняющим обязанности командира роты, получил благодарность командующего войсками округа. Меня пригласил на беседу начальник политотдела корпуса. Вроде как светило повышение по службе. Но один из сослуживцев посоветовал: просись в академию! На встрече с командиром корпуса я так и сделал. Поначалу отпускать не хотели. А отпустили после того, как я со своей ротой построил аэродром для Рязанского воздушно-десантного училища. Кстати, легендарный генерал Маргелов вручил мне за это именные часы «Победа» с символикой ВДВ.
В Военной академии тыла и транспорта, где я учился по специальности «Строительство и восстановление железных дорог», бал тоже правили фронтовики. Начальником академии был Герой Советского Союза генерал-полковник Абрамов, начальником факультета – генерал-майор Нефёдов. Все ведущие кафедры тоже возглавляли фронтовики.
– Вот говорят, что стране нашей нужен сейчас прорыв во многих сферах деятельности. А разве не был совершён такой прорыв в советское время, когда велось строительство новых железных дорог, мостов, трубопроводов, жилья, объектов социального назначения, решались вопросы электрификации. Один БАМ чего стоит! И вы во всём этом принимали участие…
– Не во всём, но во многом. После академии просился в Киевский округ, а попал на Урал. От Свердловска ехать часов четырнадцать. В посёлке стояли два батальона – путевой и мостовой. Тогда как раз строили знаменитую железнодорожную трассу Ивдель – Обь. Там я пробыл два года. Вокруг тайга, и больше ничего. Да ещё морозы жуткие, до минус 55-ти. Резина на машине как дерево становится! Тёплого гаража у нас не было, а дизельные краны, например, надо было держать на прогреве, иначе зимой они простаивали. Что делать? Я как раз оставался за комбата. Собрал 4-ю техническую роту и поставил задачу такой гараж построить. Для ребят это был своеобразный «дембельский аккорд». Они тут же развернули две пилорамы, работали героически, и к концу октября у нас уже был гараж с отоплением. Но за то, что я уволил их чуть пораньше, командир корпуса влепил мне «строгача». Правда, потом, когда разобрался, что все краны у нас стоят в тёплом боксе, снял взыскание и поставил всем в пример.
Вскоре я получил назначение в Читу, в кадрированный батальон, где на хранении была техника мобилизационного резерва. Там тоже пришлось голову поломать. Потому что дизели заправили летним топливом, и они вышли из строя. Что делать? Отношения с облвоенкомом у нас были прекрасные, как-никак мы формировали по мобготовности целых 18 частей. И вместе с ним, призывая на сборы толковых специалистов, мы буквально за год выправили ситуацию.
После этого меня назначили командиром развёрнутого путевого батальона, который занимался строительством трассы Тюмень – Сургут. Она позарез нужна была нашим газовикам. Её не зря называли «Трассой мужества». Когда мы продирались сквозь эти сибирские «джунгли», требовались высочайшие волевые качества. Ведь вокруг ни души! Только обитаемый клочок посреди тайги, где стоит 24 щитовых домика, два общежития, семь казарм, столовая, склады. Четыре года пришлось рубить лес, кормить в тайге комарьё и мошку. Солдаты только в палатках могли уснуть. Мошка – это вообще страшное дело! Старожилы рассказывали, что в старину каких-нибудь извергов просто привязывали голыми к дереву, и на пятый день от них оставались одни кости…
После выполнения поставленной задачи батальон перебросили под Свердловск. Мы сооружали объездные пути, чтобы грузовые составы не шли через город. Там тоже пришлось вгрызаться в скалу, вести буровзрывные работы. Но самым сложным оказалось не это. Надо было менять пролётное строение, которое построили ещё в царские времена. Но темп движения по нему был очень высокий – 82-84 пары поездов в сутки. Чтобы снять старый пролёт и поставить новый, Министерство путей сообщения давало нам всего 40 минут. Роту, которая должна была это сделать, мы тренировали до седьмого пота. Вопрос был на контроле не только руководства Свердловской железной дороги, но и первого секретаря обкома партии Бориса Ельцина. В итоге мы успели за 39 минут…
Затем меня направили главным инженером бригады в Актюбинск – туда, где я начинал трудовую деятельность после техникума. В западном Казахстане мы сначала сооружали второй путь, который требовался в том числе, чтобы иметь надёжное транспортное сообщение с Афганистаном. А после нашей бригаде было поручено в сжатые сроки и с высоким качеством построить на космодроме Байконур подъездные пути к стартовой площадке для запуска космического челнока «Буран». За пять лет мы построили там 460 километров железнодорожной линии.

Прошу прощения у своей супруги за то, что ей пришлось 19 раз переезжать с места на место…

С женой Галиной Александровной.

– Да, армия решала раньше колоссальные народно-хозяйственные задачи. Сегодня другие времена, но посмотрите, именно военные инженеры освободили русло реки Буреи от крупнейшего оползня…
– Всё верно. Армия и сегодня приходит на помощь. И я хочу сказать, что каждый специалист, независимо от того, военный он или гражданский, прежде всего, должен быть профессионалом. Поэтому, скажем, когда я был комбатом, то никогда не оглядывался на своих заместителей, командиров рот. Нисколько не сомневался, что они справятся. Потому что знал способности каждого из них. Такая же серьёзная работа велась по сержантскому составу. Скажу, что на отдельных участках толковые сержанты справлялись не хуже офицеров. Но и ответственность тогда была колоссальная.
– Николай Павлович, на вашу долю выпало непростое для России время первой и второй чеченских войн. Как вы оказались тогда на этом переднем крае?
– Да очень просто. В 1994 году я был заместителем командующего Железнодорожными войсками. Еду на машине в Москву, и вдруг догоняет меня гаишник: «Вы Кошман? – Я. – Вас срочно вызывает секретарь Совета безопасности России». В то время им был Олег Иванович Лобов, с которым я был знаком ещё по Свердловску. Ему поручили тогда заниматься Чечнёй, где ситуация уже выходила из-под контроля. И он предложил мне стать его советником.
В декабре я был уже в Чечне. Штаб развернули рядом с аэропортом «Северный», где стояла наша железнодорожная бригада. Обстановка была нервная, суетливая. По правде сказать, никто ничего не понимал.
Как раз тогда меня вызвали в Моздок, к тогдашнему руководителю администрации президента РФ Егорову. После разговора с ним, узнаю, что на перегоне у станции Червлённая-Узловая блокировали наш поезд. А там было 180 наших военнослужащих – минёры, путейцы. Быстро возвращаюсь в Чечню, выезжаю туда. Вижу, что поезд взяли в кольцо женщины и дети, а уже за ними стоят вооружённые боевики. Я к главе районной администрации: почему блокировали поезд, как ты такое допустил?! Мы же людей направили, чтобы очистить станцию от вагонов, которыми она была забита. С большими потугами сначала удалось вытащить оттуда наших людей, а потом и «разрулить» всю эту ситуацию.
На севере республики нам важно было взять под контроль стратегический объект – 354-метровый мост через Терек на станции Червлённая-Узловая, который открывал прямой путь на Грозный и Гудермес. И ночью мы его взяли! Как было дело? Подъезжаем к мосту. Тишина! И почему-то охраны… нет. Как потом выяснилось, боевики просто не ожидали от нас такой дерзости, и решили ночью отдохнуть. Чем мы и воспользовались!
На место цистерн с бензином, стоявших на мосту, выставили платформы с песком. Только забашмачили их, видим, как с противоположной стороны идёт на таран состав, в котором несколько зерновозов и полувагоны с металлоломом. Видимо, боевики, прознавшие о захвате моста, решили его таким вот образом подорвать. Они ведь не знали, что мы и разминировать его успели, и цистерны с бензином убрать. В общем, удар пришёлся на платформы с песком, которые юзом ушли вниз.
Но мы поняли, что за первым тараном последует второй. Поэтому прямо перед мостом расшили железнодорожный путь и направили его в степь, под откос. Туда и ушли с нашей помощью 34 вагона…
– Получается, в то время вам, генералу железнодорожных войск, приходилось в Чечне не только восстанавливать и строить, но и воевать…
– А как же? Автомат и пистолет Стечкина всё время были при мне. Даже когда спать ложился. Но так приходилось всем военнослужащим железнодорожных войск. Например, мост через Сунжу у Гудермеса солдаты восстанавливали в бронежилетах и с оружием в руках. Там было взорвано пролётное строение, и весь пролёт рухнул в воду. А войскам надо было выходить на Грозный. Мы буквально за ночь домкратами подняли пролёт, сделали шпальную клетку, и фактически за двое суток восстановили мост. Открыли движение на Грозный и на Махачкалу. Каждого, кто работал там под обстрелом и под дождём, можно было представлять к награде. И представляли.
В Чечне мы занимались не только восстановлением подорванных железнодорожных путей. Мы восстанавливали энергоснабжение, газоснабжение, водоснабжение. Ремонтировали котельные и другие объекты жизнеобеспечения. Такая тактика приносила свои плоды. Местные жители видели, что армия воюет не с ними, а с террористами. А к ним она пришла с доброй миссией. Собственно, то же самое мы видим сегодня и в Сирии, где подчинённые генерала армии Шойгу тоже разминируют территорию, раздают людям гуманитарную помощь, оберегают их от беды.
Нам, военным железнодорожникам, помогали тогда все силовые структуры. Скажем, когда в районе станицы Ищёрской мы оказались под сумасшедшим огнём противника, нас здорово выручил московский ОМОН. Эти ребята своё дело знали. Быстро подавили неприятеля, выставили сторожевые посты, заминировали потенциально опасные направления. Так что в нашу сторону больше не сунулись. А мы двинулись вперёд, за сапёрами, которые проверяли полотно железной дороги. На каждой станции снова всё проверяли, разминировали, но на ночь поезд там не оставался, а выдвигался на перегон, выставляя боевое охранение и ставя сигнальные ракеты.
– Что было после Хасавюртовских соглашений?
– Я остался в Грозном в качестве председателя правительства Чечни. Не хотел, но Доку Завгаев, который был тогда главой республики, уговорил Черномырдина, и тот меня «сломал». Виктору Степановичу отказать я не мог ещё и потому, что с ним мы дружили семьями.
В Чечне оставались и другие генералы – Степашин, Михайлов, Пуликовский. Кстати, у командующего Объединённой группировкой федеральных сил Константина Борисовича Пуликовского старший сын, Алексей, незадолго перед этим был убит в населённом пункте Шатой при деблокировании захваченного боевиками блокпоста 245-го мотострелкового полка. Но он тоже остался…
– Чем вы занимались, когда началась вторая чеченская?
– Находился в распоряжении председателя правительства, которым тогда назначили Владимира Владимировича Путина. Как-то вечером мне позвонили из его приёмной и сказали, что премьер ждёт к 9.00. А я, честно говоря, чувствовал тогда себя неважно. Потому что после первой чеченской кампании схватил диабет. Сахар скакнул резко вверх – видимо, на нервной почве. Но вместо госпиталя отправился утром в Белый дом.
В кабинете Путина были Черномырдин, Примаков, Степашин и Кириенко. Меня попросили подробно доложить о ситуации в Чечне. Так и сказали: «Лучше тебя, её никто не знает». После этих слов я понял, что лечить диабет придётся в боевых условиях. Так я стал заместителем председателя – полномочным представителем Правительства Российской Федерации в Чеченской Республике.
Но ситуация была уже принципиально иная. Страну возглавил Владимир Путин – человек, которому поверили и который не обманул. Хотя когда нас с Анатолием Васильевичем Квашниным 31 декабря 1999-го вызвали встречать Новый год в Большом театре, а сам Владимир Владимирович в качестве исполняющего обязанности Президента России в это самое время отправился в Чечню, мы, признаться, слегка опешили…
Путин уже тогда показал себя как человек бесстрашный, не уклоняющийся от общения с людьми. Помню, когда меня только назначили вице-премьером по Чечне, всё правительство прилетело в Моздок. Владимир Владимирович тут же отправил меня в село Знаменское, только что освобождённое от боевиков. Сказал, что сам хочет прилететь туда и встретиться со старейшинами. Минут через сорок мы уже встречали его там. Он прилетел на Ми-8, который прикрывали ещё четыре «вертушки». В Доме культуры все стёкла выбиты, холодище. Но Путин почти четыре часа общался там с местными жителями. Кстати, именно после этой встречи он по ошибке сел не в основной вертолёт, на котором прилетел, а в вертолёт сопровождения. Так вот, с основным вертолётом тогда что-то произошло, он совершил жёсткую посадку, едва оторвавшись от земли. Только чудом никто не пострадал.
Путин после этого провёл в Моздоке заседание правительства. И там было чётко сказано: все обозначенные проблемы должны быть решены в течение суток. После этого наша правительственная комиссия стала работать даже в более жёстком режиме. Прибыли на место, изучили ситуацию, и тут же в свет выходят распоряжения правительства РФ.
– Это вы предложили, чтобы в ту лихую пору во главе каждого района Чечни стоял военный комендант?
– Это была общая идея, которую мы реализовали совместно с генералом армии Квашниным. А для чего это понадобилось? Когда, например, мы прибыли в Надтеречный район, где раньше проживали в основном русские, то увидели, что власти там нет. Все оттуда ушли, образовалась полная анархия. И на кого там было опереться? Кому доверить ответственность, в том числе финансовую? Всё же могло улететь в чёрную дыру. Так родилась идея хотя бы на полгода поставить на каждый из районов военного коменданта. Правда, кое-кто в правительстве продвигал и другую идею: дать каждому главе районной администрации по четыре офицера-финансиста, чтобы с их помощью контролировать финансовые потоки. Но со стороны местного населения это было воспринято негативно. Надо ведь учитывать менталитет чеченцев. Тогда и решили на этот переходный период сделать ставку именно на военных комендантов. Причём на самые сложные районы, где криминогенная обстановка была особенно непростой, комендантами назначались авторитетные генералы с боевым опытом. Например, военным комендантом Наурского района (едва ли не самого сложного в Чечне) стал генерал-майор Виктор Кузнецов. В Шелковском районе порядок наводил генерал-майор Владимир Попов.
– Как складывались тогда отношения с командованием федеральных сил?
– Отношения в основном были рабочими, товарищескими. Хотя случались порой и трения, не без этого. Но в конечном счёте всё было подчинено интересам дела.
Хочу сказать и о том, что с приходом на пост начальника Генштаба генерала армии Анатолия Васильевича Квашнина, появилась определённая системность и предсказуемость. Федеральные силы в Чечне стали действовать более осмысленно, многое стало получаться. Тогдашний министр обороны генерал армии Игорь Дмитриевич Сергеев тоже много нам помогал, вникал во все вопросы. В частности, он поддержал нас в том, что армия в Чечне должна не только уничтожать бандформирования, но и нести созидающее начало. Именно тогда мы стали активнее разминировать территорию, восстанавливать школы и больницы, помогать людям топливом и продовольствием.
Этим активно занималось и МЧС, которое возглавлял Сергей Кужугетович Шойгу. С этим ведомством мы взаимодействовали самым тесным образом и всегда, во всех вопросах, могли опереться на российских спасателей. Помню, когда мы шли на ту же Червлённую, Сергей Кужугетович сам позвонил мне и попросил прицепить к составу два вагона с гуманитарной помощью, предназначенной для местного населения, в том числе русской общины. Мы привезли им тогда сахар, крупы, масло, другие продукты. В Чечне постоянно находилась оперативная группа МЧС, и Сергей Кужугетович, как говорится, всегда держал руку на пульсе происходящего в республике. Да и сам он раз в месяц, а то и чаще, там появлялся.
– Кого из тех, с кем работали рука об руку, вы вспоминаете с благодарностью?
– Многих. Я благодарен всем, с кем свела меня жизнь.
Это и руководители северокавказских республик: Дагестана – Магомедали Магомедович Магомедов, Кабардино-Балкарии – Валерий Мухамедович Коков. Это и губернатор Краснодарского края Николай Игнатович Кондратенко. В трудную для Чечни пору они помогали без лишних слов.
Непререкаемый авторитет для меня – Виктор Степанович Черномырдин. Он тоже всегда и во всём мне помогал. А когда я вернулся в Москву после второй чеченской, он с женой приехал к нам в гости с громадным букетом цветов и попросил прощения за то, что отправил меня туда: «Коля, знал бы ты, как я за тебя боялся…»
Многим я обязан Олегу Ивановичу Лобову – это человек-глыба! Благодарен судьбе за то, что свела меня с Сергеем Вадимовичем Степашиным. Мужик он просто бесстрашный. И после совместных поездок с ним по Чечне, честно признаюсь, у меня добавилось седины на голове. То же самое могу сказать о Владимире Борисовиче Рушайло.
Не могу не вспомнить своего друга по БАМу, известного инженера-строителя Ефима Владимировича Басина, который в 1990-х годах принимал активное участие в восстановлении экономики Чеченской Республики. Добрые слова хотелось бы высказать в адрес бывших министров путей сообщения Николая Семёновича Конарева и Николая Емельяновича Аксёненко. Да разве всех перечислишь?
– Как всё успеваете, Николай Павлович? Хватает ли времени на отдых?
– Главное – чётко спланировать и придерживаться этого плана. Тогда всё успеешь. Мы с женой любим ходить в театр. А я ещё и заядлый футбольный болельщик. Слежу за каждым матчем ЦСКА и очень переживаю, если армейский клуб проигрывает.
– Я знаю, что вместе с 75-летним юбилеем вы будете отмечать и золотую свадьбу…
– Мы её уже чуть-чуть проехали. Но, вообще, хочу попросить прощения у своей супруги за то, что ей пришлось 19 раз переезжать с места на место. И только первые два раза я помогал, а потом она сама всё запаковывала и распаковывала. Каюсь и за то, что часто её обманывал, говорил, что еду не в Чечню, а куда-нибудь в Дагестан или на Ставрополье. А подруги её, как увидят меня мельком по телевизору, тут же звонят: «Галя, твой опять в Чечне…»
Но мне с женой очень повезло. Честно говоря, я и не знаю, как она смогла выдержать всё, что свалилось на неё за эти полвека.
– А что приносит вам радость?
– Семья! У меня два сына – оба кандидаты наук. Двое внуков, один из которых тоже собирается засесть за кандидатскую диссертацию. А внучка учится в десятом классе с одной-единственной четвёркой, остальные – пятёрки. И кажется, заразилась от меня футболом – просит взять её на ЦСКА!

Владимир МОХОВ, «Красная звезда»