Он был вручён гвардии старшине Николаю Залётову, 110-летие со дня рождения которого отмечается 5 марта.
Во всех доступных источниках указывается, что полный кавалер ордена Славы лейтенант Николай Андреевич Залётов родился в Сердобске Саратовской губернии (ныне – Пензенской области) 28 февраля 1914 года. Однако эта дата его рождения неверна. В своей книге он говорит, что родился 20 февраля, да и его метрика, хранящаяся в Государственном архиве Пензенской области, свидетельствует о том же. Это по старому стилю 20 февраля, а реальный день рождения героя – 5 марта.
В редакцию обратилась его внучатая племянница Елена Поваляева. Отрадно, что даже дальние родственники гордятся подвигами Николая Залётова. Елена Поваляева написала, какие мероприятия, связанные с увековечиванием памяти о заслуженном фронтовике, ныне проводятся, и попросила рассказать о нём на страницах нашей газеты. Она пишет о том, что её троюродному дедушке был вручён знак ордена Славы I степени за номером один. Об этом свидетельствуют мемориальные доски, установленные в память о ветеране, об этом также пишут во многих источниках.
Многие знают, что с номерами наград иногда происходит путаница и в мирное время. А что уж говорить о военном – в те годы случалось всякое. Поэтому я обратился к документам, в которых указано, что первыми полными кавалерами ордена Славы стали старший сержант Константин Кириллович Шевченко и ефрейтор Митрофан Трофимович Питенин (22 июля 1944 г.). Увы, ефрейтор Митрофан Питенин погиб в бою ещё до подписания Указа, посему ему не суждено было лично получить награду.
Я нашёл в архивах указы о награждении. Номера документов о награждении Константина Шевченко и Митрофана Питенина – 486/605, а Николая Залётова – 713/605. Как видите, даты награждений – 22 июля и 5 октября – разные, номера документов тоже. Однако при вручении знаков ордена в условиях военного времени происходило, повторяю, всякое. Как сообщают некоторые источники, «вручение награды с меньшим номером лицу, награждённому позже, объяснялось тем, что обычно ордена передавались на разные участки фронта партиями и там распределялись между штабами соединений, командования которых имели право на награждение, в произвольном порядке».
Родственники Николая Андреевича обратились в Центральный архив Министерства обороны РФ. Там хранится учётная карточка Залётова Николая Андреевича, где чётко указано, что он награждён орденом Славы I степени номер один. Номер орденской книжки – 480293. В семейном архиве теперь бережно хранится копия этого документа. Она была подготовлена и заверена 19 сентября 2023 года.
Таким образом, делать акцент на том, кто был первым, а кто им числился, думаю, не стоит. Факт остаётся фактом: знак ордена Славы № 001 в золотом исполнении был вручён старшине Николаю Залётову.
***
В 1976 году в Воениздате вышла книга Николая Андреевича Залётова «Бойцы переднего края». Поэтому я постараюсь рассказать о нём «с его же слов».
***
Читая наградные листы, коротко описывающие подвиги Николая Залётова, я сразу же обратил внимание на дату его участия в войне – 22 июня 1941-го. И это совершенно верно. Да, первый бой Николай Андреевич принял в начале осени, но в военный комиссариат он прибыл 22 июня и сразу же получил документы для отправки в действующую армию, то есть на войну. Когда я прочитал о первом бое сержанта Залётова, то увидел, как он мужественно и умело сражался и как он отличился… в первом же бою. Впору было наградить Николая Андреевича орденом. И сколько таких было ещё боёв за два с половиной года. До первого награждения… Но тогда, фронтовики знают, не то что на ордена, на медали командование было скупо. И этому есть причины – отступление, начало блокады. Жители Ленинграда голодали, умирали в ту самую страшную первую зиму, а фронтовикам выдавать ордена? – Нет, не до этого было. Да и сами фронтовики еле на ногах держались от недоедания и усталости.
***
Первый наградной лист на гвардии старшего сержанта Николая Андреевича Залётова составлен 17 января 1944 года. Описание заслуг краткое.
«Тов. Залётов в бою 15 января 1944 года в районе Пулково со своим отделением вырвался вперёд боевых порядков роты, ворвался в немецкую траншею, увлекая своих бойцов за собой. В траншейном бою в течение дня тов. Залётов лично уничтожил 11 немецких солдат и офицеров.
Тов. Залётов достоин правительственной награды – ордена Славы III степени.
Командир 188-го гвардейского стрелкового полка гвардии полковник Шерстнёв».
***
Я привёл выше описание подвига Николая Залётова в наградном листе – всего лишь несколько строк. А на деле… Вот как описывал этот бой в своей книге Николай Андреевич:
«Настало утро. Грянул бой. И на подступах к третьей линии вражеских траншей лежит убитый старый солдат Демьян Лукич. Его рука, вздёрнутая в хмурое небо, зовёт к отмщению. Рядом с ним темнеют на снегу один, второй, третий…
Почти полроты выкосили немецкие пулемётчики, укрывшись в дзоте. К нему есть подход, вот она, неприметная лощинка, похожая на серп. Командир роты дал разрешение. Я, Толстиков, Смирнов, Капустин и Елин натягиваем белые маскировочные халаты. Они слишком чисты для грязного от порохового дыма снега, и мы, прежде чем выползти из траншеи, ложимся на её дно и елозим на спине. Готовы!
Мы ползли, зарываясь кротами в снег. Ползли с единственной мыслью – не обнаружить себя. Над головой болталось оранжевое, по-северному неяркое солнце. Каждая ямка на снегу могла выдать нас. И хрупающий под локтями снег – тоже наш противник. Враг может услышать.
Не заметил, не услышал, потому как умение к воину приходит и на поле боя, а больше – в короткие дни отдыха, когда «безжалостный» командир гоняет тебя на животе десятки километров.
Поздно ударили немецкие пулемёты. Я уже перебежал через гребень. Обернулся, следом ползут Смирнов и Толстиков.
Молча замерли навеки Елин и Капустин. Погибая, они не выдали товарищей предсмертным криком.
Вот и Миша Толстиков забирает в сторону. За ним по снегу – кровавая полоса. Подождал, пока мы отползли, и ударил из автомата. Обозначил себя, вступил в неравный поединок с двумя немецкими пулемётчиками, чтобы отвлечь внимание от нас.
А мы со Смирновым уже скатились в лощинку. Захлёбываются фашистские пулемёты. Заткнём теперь, наверняка заткнём им глотки.
«Надо одному рывком добежать до поворота», – подумал я. Оглянулся. Пулемётчик Смирнов без слов понял. Полез обратно на крутой склон. Устроился поудобнее, капюшон маскхалата с головы отбросил. Пустил Смирнов длинную очередь в амбразуру немецкого дзота, на мгновение замолкли ослеплённые пулемётчики.
Я вскочил, сделал короткую перебежку, упал на дно спасительной лощинки, жадно хватил губами снег. Сколько я полз? Часы, минуты, секунды? Не помню.
Я боялся одного: неосторожным движением, громким дыханием выдать себя. Я не мог допустить оплошность. Погибли бы те, кто остался в заснеженном овраге. Наверное, потому я и не вынул нож из чехла, когда увидел спину гитлеровца, плотно обтянутую пуховым платком поверх зелёной шинели. Бабу, гад, раздел.
Отдышавшись, я бросился в траншею и задушил немецкого часового у двери дзота. Откуда и силы взялись!
Я задушил фашиста и, кроме брезгливости, не испытываю ничего до сих пор. Тогда же в горячке боя понял лишь, что он мёртв. Но живы те, что убили Демьяна Лукича, выкосили свинцом полроты. Бросился к железной двери, рванул что было сил. Не поддаётся. С комфортом убивали фашисты: пули нам, выхлопные газы в небо, чтоб дышать легче. Сунул в люк связку гранат, ухнуло, будто снаряд разорвался. Коля Смирнов на помощь подоспел.
– Порядок, тёзка? Освоил мой метод?
– Порядок, – отвечаю, а сам трофейный пулемёт МГ-34 для стрельбы налаживаю. Быстренько изготовился, не зря Камышный грозился гауптвахтой за незнание техники врага.
Немцы уже бегут по траншее с двух сторон. Коля стреляет вправо, я – влево. Забился ход трупами, бросились враги в чисто поле, да пуля ведь быстрее.
Награду – орден Славы III степени – привёз из штаба полковой комиссар Арон Силонян. На мою грудь его прикрепил старший лейтенант Иван Трофимович Камышный. Защекотал бородкой и усами, целуя по-русски трижды…»
***
Своего отца маленький Коля никогда не видел. Он погиб в 1914-м, в Первый год первой мировой войны. У вдовы на руках остались два сына – Николай и Василий. Про тот 1914 год Николай Андреевич писал так: «Нам со старшим братом Василием тогда и трёх годов на двоих многовато было. Нас у неё (у мамы) стало четверо. Не могла она не впустить в дом осиротевших племянника и племянницу».
Этими племянниками были Саша и Маша Щетинины.
Далее. «С 1930 года и зажили мы. Василий и Александр слесарили на обозном заводе. Я учился на дизелиста. Завидовали мне брательники…
В 1934 году меня призвали на действительную службу, зачислили в полковую школу. Как ни крути, солдатская служба не мёд. Как лучшего стрелка после окончания полковой школы направили меня в город Балашов учиться на снайпера. Вернулся в полк, служить осталось меньше года…
Так вышло, исполнилось материнское желание в мае сорок первого года. Приехал в отпуск Александр, списались с Машей, и та вырвалась с фабрики на недельку. Тесно стало в доме, хоть и сумели мы с Василием к тому времени закончить его перестройку. Да, семейство наше прибавилось. Я женился в тридцать девятом году.
Через год родилась у нас с Аннушкой крикунья Зоя.
Удивительно шла лётная форма Александру.
В сорок третьем году получила мама скорбную весть:
«Александр Сергеевич Щетинин геройски погиб в воздушном бою под городом Курском. Уничтожив фашистский самолёт, он горящую машину направил на вражеские траншеи». На месте его гибели среди обломков самолёта был найден лишь оплавленный орден Красной Звезды.
Машенька – певунья и красавица – погибнет вдали от фронта. Погибнет в мирном волжском городе от ножа диверсанта, который пытался пробраться на фабрику…»
Такая вот она, предвоенная биография Николая Андреевича. А потом была война. Николаю с родным братом Василием не раз за четыре военных года придётся глядеть в глаза смерти. А их двоюродные брат и сестра, а по сути родные, так как воспитывались в одной семье, – Александр и Мария, – не дожили до Победы. Вот вам и вся военная статистика на примере одной семьи – пятьдесят на пятьдесят: двое погибли, двое уцелели…
***
Я не буду перечислять номера воинских частей, в составе которых воевал сержант, а потом уже и лейтенант Николай Залётов. Пять раз он был ранен, но каждый раз вновь возвращался в строй. Награждён пятью орденами. Помимо Славы, удостоен ещё орденов Красной Звезды и Отечественной войны II степени. И за каждой из этих наград – конкретный подвиг и определённые боевые заслуги. Я бы хотел более подробно рассказать о Николае Андреевиче. Слишком интересна и необычна его фронтовая судьба. Но для этого не хватит и трёх газетных полос… Поэтому приведу ещё только два эпизода боёв, за отличия в которых Николай Андреевич был награждён двумя орденами Славы.
***
«Отдохнуть после форсирования Нарвы не пришлось. Едва успел просушить над костром одежду, вестовой передал приказ: срочно явиться к комбату. Гвардии майор Матчин встретил вопросом:
– Согласен, Залётов, возглавить группу добровольцев, которую направляем в тыл?
– Так точно, – ответил я, помня, что майор после недавней контузии туговат на ухо.
– Не кричи, слава богу, отпустило. Давай-ка к карте.
Перед группой поставлена задача незаметно проникнуть в тыл противника, отыскать кордон лесничего, где, по донесениям разведчиков, расположился штаб немецкого батальона.
– Отбери пять добровольцев, с вами пойдёт партгрупорг роты Ильин. Он немецкий язык знает. Штаб уничтожить, по возможности захватить документы, пленных. Продержитесь до нашего подхода: батальон выступит ранним утром. Ясно?
Комбат напутствовал:
– Тревожить гитлеровцев не будем. Попытайтесь проскочить незамеченными.
И мы проскочили…
В центре поляны – кирпичный двухэтажный дом и два сарая. В окнах – ни огонька, ни звука. Не может быть, чтобы фашисты не выставили часовых. Во всяком деле необходима выдержка, в разведке особенно. Меня так и подмывало растереть рукавицей вконец замёрзший нос, но я лежал, затаив дыхание. Как говорится, кошка мышку не силой, а терпением берёт. Часовой стоял, прижавшись к теневой стене сарая. Гитлеровцы, как потом мы узнали, этот сарай приспособили под казарму. Немецкий часовой выдал себя глухим покашливанием. Другого гитлеровца донял-таки русский мороз. Он вывернулся из-за угла дома, захлопал руками по груди и бёдрам, как петух крыльями, забухал сапогами.
Под шумок я отполз к товарищам. Немецких часовых решили не снимать, а уничтожить во время атаки. Разбились по двое, чтобы ударить с разных сторон, ошеломить немцев, создать видимость полного окружения. Сигнал атаки – мой выстрел в часового у сарая. От треска автоматов и разрывов гранат с сосен рухнули снеговые шапки. Из двери и окон сарая-казармы выскочили полуодетые фашисты. Немало их полегло под нашими пулями, но некоторым удалось скрыться в лесу.
Перепуганного немецкого штабного писаря достали из подполья. Огромный детина спрятался, забыв об оружии. Добились от него лишь одного: немецкие офицеры пьянствуют в деревне. Пленного снова спустили в подполье, на люк для надёжности подвинули дубовый деревенской работы шкаф. Партгрупорг Ильин потрошил при свете фонаря железный ящик с бумагами. Одни бумаги бросал на пол, другие прятал в командирскую сумку.
Комната поражала нежилым простором. На стене молчали часы-ходики. Шальной осколок гранаты перебил цепь с гирькой. Стрелки замерли на половине четвёртого. Я сверил время со своими – пятнадцать минут пятого. Значит, бой продолжался менее получаса.
– Есть, – обрадовался партгрупорг и замахал картой. – Её срочно нужно переправить к своим.
С картой и донесением ушёл Толстиков. Удастся ли ему пробиться? Посовещавшись, решаем занять круговую оборону в доме, ведь совсем скоро наш батальон пойдёт в наступление: я и Смирнов с двумя ручными пулемётами – на втором этаже, Ильин с бойцами – внизу.
Требовательно зазвонил телефон. От неожиданности все вздрогнули. Ильин снял трубку. Помолчал, потом закричал по-немецки:
– Нас окружила рота русских. – И, бросив трубку на рычаги, сказал:
– Сейчас нам будет «помощь».
Погасив фонарь, разошлись по местам. Ждать пришлось недолго. Фашисты окружили поляну. Огонь вели из-за деревьев, не решаясь атаковать. Они явно чего-то выжидали. Сбив угол сарая, на поляну выполз приземистый танк. Остановился, пошевелил коротким хоботом пушки. Я привстал на колени. Из узкого оконца бросать гранату неудобно. Размахнулся и снова упал за пулемёт. Граната летела точно под моторную часть танка. Последнее, что я увидел, – это короткая жёлтая вспышка из ствола пушки…»
В том бою гвардии старший сержант Николай Залётов был опять ранен. За мужество и героизм его наградили орденом Славы II степени.
***
Орденом Славы I степени Президиум Верховного Совета СССР наградил Указом от 5 марта 1945 года. В наградном листе сказано, что в июле 1944 года, во время боёв на Карельском перешейке, Залётов, сражаясь в составе 188-го гвардейского стрелкового полка, заменил командира попавшей в окружение роты и трое суток вместе с бойцами отбивал контратаки врага, способствуя выполнению боевой задачи.
Судьбе было угодно, чтобы орденский знак из золота под номером один был направлен в 42-ю армию Ленинградского фронта и был вручён Николаю Залётову.
***
В апреле 1946-го лейтенант Николай Залётов был уволен в запас. Жил он в Сердобске. Работал механиком силового цеха на часовом заводе. Ушёл из жизни 24 октября 1977-го. Его именем названа улица в родном городе, а на Аллее Героев установлен бюст. Он был также почётным гражданином города Ленинграда.
27 января 2024 года, в день 80-летия полного освобождения Северной столицы от блокады, в Сердобске на доме Николая Андреевича, в котором он жил после войны, была установлена обновлённая мемориальная доска. Прошёл торжественный митинг, на котором школьники зачитывали отрывки из книги прославленного героя. Память о нём жива!