19 сентября исполняется 100 лет со дня рождения военного разведчика Героя Советского Союза генерал-майора авиации Ивана Ивановича Лезжова.
Летом 1940 года газеты и плакаты запестрели призывом: «Комсомол – на самолёт!» Для обучения в лётной школе на Мытищинском вагонном заводе были отобраны 11 комсомольцев. В их числе оказался и Иван Лезжов. Началось обучение в Тамбовской лётной школе Гражданского воздушного флота, которая вскоре была преобразована в школу лётчиков ВВС. Здесь курсанта Лезжова и застала война.
Иван несколько месяцев добивался отправки на фронт, но его в числе десятерых курсантов направили под Уфу на формирование лётных разведывательных экипажей. Рядовой Лезжов был назначен командиром одного из экипажей. Начались тренировочные полёты. В конце 1942 года ряд экипажей, в том числе экипаж Лезжова, были перебазированы под Сталинград. Начались боевые вылеты на разведку. Далее – перебазирование на аэродром Чкаловский, где формировался 4-й отдельный дальнеразведывательный авиаполк Ставки ВГК.
Разведэкипажи на выполнение боевых заданий вылетали почти всегда с оперативных аэродромов в 20–50 км от линии фронта, с тем чтобы заправить самолёт полностью для увеличения дальности полёта на разведку. Следует отметить, что с целью уменьшения веса самолёта для увеличения дальности и высоты его полёта с него снимали всю бронезащиту. Между двигателями и фюзеляжем подвешивали два непротектированных бензобака. Эти бензобаки выглядели как мощные бомбы и вмещали более 200 литров каждый.
Перелёт линии фронта на дальнюю разведку производился на высоте не менее 6500–7000 метров. Для этого приходилось строить ломаный маршрут над своей территорией, чтобы набрать такую высоту до линии фронта. При этом по самолёту, идущему на большой высоте, порой били не только зенитные средства противника, но и свои.
В дальней разведывательной авиации боевой вылет экипажу засчитывался только в том случае, если заданные объекты были сфотографированы
И.И. Лезжов вспоминал: «При анализе всего количества моих боевых вылетов на разведку во время войны выходило, что при полёте по маршруту разведки нас одинаково обстреливали и наши, и немецкие зенитки. При этом следует напомнить, что в дальней разведывательной авиации боевой вылет экипажу засчитывался только в том случае, если заданные объекты были сфотографированы. Нет фотографий – вылет считается не боевым, а полётом на разведку погоды».
К лету 1943 года обстановка на Курской дуге всё время накалялась. Генштаб постоянно требовал новых данных о расположении и сосредоточении войск противника. Каждому экипажу оперативной группы, в состав которой входил и экипаж Лезжова, приходилось ежедневно выполнять не менее двух боевых вылетов на разведку в направлении Харьков – Полтава – Киев – Гомель – Бобруйск – Могилёв – Орша – Смоленск.
В это время немецкая авиация начала планомерную бомбардировку Курска. Особенно доставалось курскому железнодорожному узлу, ставшему основным распределительным узлом прибытия войск фронтов. Иногда экипажи оперативной группы, используя ситуацию, пристраивались в хвост уходящим колоннам дальних бомбардировщиков немцев для определения и фотографирования их аэродромов посадки.
Обстановка на Курской дуге с каждым днём всё более обострялась. Авиация противника увеличила количество вылетов на бомбардировку города и курского железнодорожного узла. В воздухе – почти постоянная карусель из большого количества самолётов противника и нашей истребительной авиации одновременно.
Ночью 7 июля экипажу Лезжова было доведено срочное задание Ставки ВГК чрезвычайной важности. В телеграмме, полученной командованием оперативной группы, говорилось: «Немедленно направить экипаж с задачей обнаружить наличие и направление выдвижения немецкой дивизии резерва из Харькова. При обнаружении – немедленно доложить с воздуха и подтвердить фотосъёмкой».
Съёмку предстояло провести ночью, причём лететь на незнакомом типе самолёта. Экипаж провожал лично командир полка. После выруливания на взлётную полосу в голове Лезжова пронеслось: «Проводы как в последний путь».
Оккупированный Белгород встретил самолёт-разведчик зенитным огнём. На железной дороге угадывались два эшелона с паровозным дымом. Они шли в сторону фронта. Фотографировать было невозможно из-за сильной околоземной дымки.
Лезжов: «Идём к Харькову правее железной дороги и обнаруживаем ещё пять вражеских эшелонов. Харьков тоже встречает зенитным огнём. Поворачиваем вправо, делаем небольшую петлю для того, чтобы рассеивающаяся к восходу солнца дымка дала возможность сфотографировать идущие к Белгороду тяжело гружённые эшелоны. При обратном подходе к Харькову нас снова обстреляли зенитки. Разворот влево – и под нами железная дорога, параллельно идёт шоссейная, на которой видны сплошные колонны гитлеровских войск, движущиеся тоже в направлении Белгорода.
Фотоаппарат включён. Идёт съёмка. Произвожу небольшие развороты лишь скольжением самолёта, чтобы фотографируемый объект (обе дороги – железная и автомобильная) не вышел из кадра съёмки. С высоты 7 тысяч метров уже стала просматриваться почти вся обстановка под нами. Открытым текстом передаём по радио: «Из Харькова на Белгород в движении находятся семь железнодорожных эшелонов противника, по шоссейной и параллельным просёлочным дорогам движутся большие колонны войск». Повторяем дважды».
С командного пункта оперативной группы информируют о том, что сообщение разведчиков доставлено.
Белгород снова встречает экипаж мощным зенитным огнём. Внезапно огонь прекращается. И вдруг со стороны восходящего солнца рядом проскакивает пара «фокке-вульфов», палящих из пулемётов. Следом – ещё две пары «фоккеров»…
Горящий планирующий самолёт Лезжова ударился в верхнюю часть холма, спускающегося к реке Псёл. Взрывом оторвало правый горящий мотор вместе с крылом. Остатки самолёта с дымящимся левым мотором заскользили вниз по склону холма мимо палаток медсанбата и замерли у уреза воды.
Полковой врач и техник обнаружили в самолёта кассету с отснятым фильмом в исправном состоянии. Извлекли покорёженную бронеспинку лётчика и вместе с ранеными погрузили в автомашину. В тот же день Лезжова и штурмана привезли в Курск во фронтовой госпиталь. На следующий день их на самолёте Ли-2 доставили в авиационный госпиталь в Сокольниках.
Там, где в то же время находился на излечении после ранения сын Сталина Василий, Лезжова и его штурмана посетил начальник разведывательного управления ВВС и вручил обоим ордена Красного Знамени. Выразил личную признательность за обнаружение выдвижения дивизии немцев из Харькова на Обоянь.
Первоначальный вариант медицинского заключения ставил крест на возможности Лезжову вернуться в авиацию. Но благодаря его личной настойчивости и силе духа, внимательному отношению врачей и поддержке однополчан заключение было скорректировано.
Курс лечения в санатории закончился в начале сентября. Лётчику предоставили отпуск на пять суток. Появление Ивана Лезжова в родительском доме в Кашире было подобно его появлению с того света. Плач, крики… Мама упала в обморок… На крики сбежались женщины и дети из соседних домов.
Когда все немного успокоились, кто-то из родственников извлёк из картонной коробки и протянул Ивану листок бумаги. Это была похоронка на него, отправленная из штаба полка с аэродрома Чкаловский 8 июля 1943 года: «Ваш сын И.И. Лезжов погиб смертью храбрых…» Тогда же герой узнал, что его отец, надорвавшись на работах для фронта, умер в 1942 году.
По возвращении в полк боевая работа дальнего разведчика Лезжова возобновилась, но на новых типах самолётов – американских истребителях «Кингкобра». В сложных метеоусловиях летающим на разведку парам (ведущий и ведомый) по нескольку раз в день приходилось выполнять задания на высотах от бреющего полёта до 3–5 тысяч метров, при этом подвергаясь обстрелам зениток.
Летом 1944 года Лезжов был представлен к званию Героя Советского Союза (в 1943 году приказом Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина было установлено, что Героем Советского Союза становился экипаж дальней разведки, совершивший 70 результативных боевых вылетов).
У Лезжова к тому моменту таких вылетов было более 100. Но, видимо, ему припомнили сбитый под Москвой в 1941 году по ошибке советский истребитель. В результате он был награждён орденом Отечественной войны I степени. Ранее Лезжова дважды награждали орденом Красного Знамени.
К началу 1945 года И.И. Лезжов совершил более 190 боевых вылетов на разведку. Сандомирско-Силезская наступательная операция войск 1-го Украинского фронта началась утром 12 января. Из разведуправления фронта поступил приказ по радио: «Лично Лезжову с ведомым немедленно взлететь при любых метеоусловиях. Провести на территории противника разведку шоссейных дорог, подходящих к Сандомирскому плацдарму…»
Сплошная облачность высотой 10–20 метров над холмами и видимость менее тысячи метров исключали возможность вылета. На доклад Лезжова, что нет погоды и взлетать невозможно, последовал грозный окрик: «Взлёт немедленно». Как выяснилось позже, на КП фронта поступила информация: к району прорыва наших войск подходит колонна из более чем 70 танков противника.
После взлёта полёт проходил над верхушками деревьев. Высота была настолько низкой, что пара летела среди огненных трасс артиллерийской подготовки своих войск. Огибая очередной холм, Лезжов обнаружил на шоссейной дороге, густо обсаженной с обеих сторон деревьями, часть колонны автомашин противника с разгружающейся пехотой. В процессе облёта на бреющем полёте всей колонны Лезжов установил её численность – более 70 автомашин. Передав открытым текстом на КП фронта об обнаружении колонны автомашин без танков и получив в ответ благодарность, Лезжов продолжил разведку шоссейных дорог с запада и юго-запада. Доложил на КП фронта, что двигавшихся к плацдарму с этих направлений колонн танков противника не обнаружено.
В январе 1945-го в ходе Висло-Одерской наступательной операции оперативной группе Ставкой ВГК была поставлена задача по площадному фотографированию Берлина. Лётный состав был проинформирован о том, что в Берлине имеется восемь башен ПВО. Каждая башня высотой 6–8 этажей, на этажах – балконы с зенитными расчётами «Эрликонов». На верхней площадке находятся по два 105-мм зенитных орудия с дальностью стрельбы по высоте около 8 тысяч метров.
Первый экипаж на самолёте Пе-2 во время фотографирования Берлина был сбит и упал в окрестностях города. Второй экипаж осуществил фотографирование, но при возвращении уже над линией фронта был сбит истребителями противника, упал и взорвался на нашей территории. Учитывая трагический опыт двух экипажей, Лезжову было приказано в паре со своим ведомым обойти Берлин южнее, набрать максимальную высоту и провести фотографирование города и его окрестностей.
При выполнении задания самолёты подверглись обстрелу немецкими орудиями, тем не менее фотографирование было успешно завершено. Лётчики разогнали самолёты до максимальной скорости с потерей высоты, тем самым уйдя от атаки вылетевших на перехват немецких истребителей, и благополучно приземлились на своём аэродроме.
К началу марта 1945 года войска 1-го Украинского фронта перешли к обороне на рубеже реки Нейсе и готовились к наступлению на Берлин. Оперативная группа продолжала вести разведку в глубине войск противника. Боевые вылеты осуществлялись на глубину территории противника вплоть до границ Франции и Голландии. Особое внимание уделялось разведке переброски немецких войск к Берлину с западного фронта.
Лётный состав дальних разведчиков, постоянно выполнявший разведывательные задачи на высоте 6–9 тысяч метров, где температура в любое время года колеблется в пределах минус 40–50 градусов, кроме нижнего белья, гимнастёрки и брюк обязательно надевал шерстяной свитер и меховой комбинезон. На обычные носки надевал унтята (меховые чулки) и меховые унты. Под меховой шлемофон на голову надевали шерстяной подшлемник.
Утром 9 мая на самолёте Лезжова представители разведуправления фронта установили специальную радиостанцию. Задача: в момент встречи в центре Праги передовых частей 1, 2 и 4-го Украинских фронтов сообщить об этом всему миру.
На высоте около 3 тысяч метров над столицей Чехословакии Лезжов и его соратники образовали растянутый круг и стали внимательно наблюдать за продвижением советских танков по улицам Праги с севера и юго-востока. В тот момент, когда шедшие перпендикулярно друг другу танковые колонны встретились, И.И. Лезжов включил установленную на его самолёте специальную радиостанцию и в течение более 45 минут, кружась над Прагой, чётким и радостным голосом передавал: «Слушайте все, 1-й и 2-й Украинские фронты соединились в Праге!»
Но на этом для военных авиаразведчиков Великая Отечественная война не закончилась. В это время несколько колонн немецких войск прорвались из окружения западнее Праги и ускоренным маршем двигались в американскую зону. 11 мая в ходе выполнения боевой задачи по самолётам разведчиков внезапно был открыт шквальный огонь из «Эрликонов». Одна из очередей прошила концевую часть правого крыла самолёта Лезжова. Несмотря на полученные самолётом повреждения, посадку на аэродром базирования экипаж произвёл благополучно.
Именно в тот день для Ивана Ивановича закончилась Великая Отечественная война. В ходе неё им было совершено 238 боевых вылетов на дальнюю разведку. За это время полк Лезжова при ведении разведки объектов противника потерял погибшими 112 человек лётного состава и 91 самолёт.
24 июня 1945 года на Красной площади состоялся знаменитый Парад Победы. Среди его участников – два лучших лётчика 98-го огдрап: старший лейтенант Лузгин и капитан Лезжов. Спустя 55 лет генерал-майор авиации Лезжов снова оказался на Параде Победы на Красной Площади. Теперь он командовал сводным полком ветеранов 1-го Украинского фронта.
Ас дальней авиаразведки в годы войны трижды был представлен к присвоению звания Героя Советского Союза. Но представления оставались нереализованными. И только 29 июня 1945 года он был заслуженно удостоен этого высокого звания.