Продуманная защита, корректировка БпЛА и дисциплина экипажа определяют ход боя на Т-80.
Танкисты группы «Восток» уже за отметкой границы между Донецкой и Днепропетровской областями. От одного населённого пункта к другому линия становится зримой не на карте, а в звуке: у Т-80, когда запускается турбина, поднимается сухое «фууу» – словно над полем кто-то выдувает пыль и тревогу. В экипаже «восьмидесятки» трое: командир с позывным «Зевс», наводчик-оператор «Тихий» и механик-водитель «Манул». С ними собака – бельгийская овчарка по кличке Гуф.
Собака пережила два ранения. В одном из боёв осколками перебило лапу, а в другом пуля прошила шею навылет. «Манул» не отдавал Гуфа санинструкторам – был уверен, что справится сам: промывал, перевязывал, не спал ночами, сидел рядом у танка в лесополосе, шептал в ухо короткие слова, от которых животное переставало дрожать. На третий день собака сама потянулась к миске.
Танк Т-80, «восьмидесятку», с привычной для этих мест доработкой бойцы прозвали «ёжиком». Стальные тросы, толстая проволока, скрученные «букеты» из прутьев – всё это, закреплённое и приваренное к броне, выдерживает ударную силу вражеских дронов. Разбиваясь о толстую проволоку, те не наносят ощутимого вреда танку.
Утром, когда стоит невысокий туман, «восьмидесятка» выкатывается на позицию, и всё вокруг кажется чуть ближе – лесополоса, тонкая нитка дороги, двойной контур линии электропередачи на горизонте. «Зевс» проверяет связь с расчётами БпЛА. «Тихий» прогоняет перед глазами таблицу поправок, на ощупь проверяет рычажок стабилизатора, привыкает к отдаче, гулу, тем вибрациям, которые танк отдаёт прямо в грудную клетку. «Манул» работает с тумблерами, газует плавно, без рывков, будто разговаривает с машиной через педали.
На карте – несколько домов, сад, два сарая, ровная полоска огорода, укутанная в осеннюю пыль. Но на деле – крепкий узел обороны противника. Перекрёсток накатанных грунтовок, укрытые огневые точки у крайних строений, наблюдатели на чердаках и дежурный «птичник» врага – площадка для взлёта и посадки квадрокоптеров в ближней посадке. Экипаж «восьмидесятки» получает задачу подавить огневые точки ВСУ, дать возможность подойти штурмовым группам, а затем работать по запросу.
«Манул» ведёт танк по низине. «Тихий», не отрываясь, смотрит в прицел: справа в пятистах метрах мелькнуло окно. Деревяшка, говорит он. Значит, неукреплённая позиция, но заслон может быть. По радиосвязи запрашивают у разведчиков, что они видят с неба. Получают ответ, что около подвала ящики от боеприпасов, – значит, либо склад, либо подвал, переделанный под блиндаж.
Пулемётная точка противника начинает работать из-под шиферного навеса у крайнего дома. При штурме пехота залегла – противник выбрал ударную позицию, выигрывает время. Сейчас по нашим парням начнут работать дроны. Бить по неподвижной мишени гораздо легче.
«Зевс» не затягивает. «Тихий» ловит перекрестье, «Манул» подаёт корпус вперёд на полметра, и в этот момент над башней с характерным визгом просвистывает первая «мушка» – FPV, не успевший взять угол. Дрон цепляет проволочный «букет», срывает с него пару «иголок» и взрывается. Экипаж даже не комментирует. Выстрел! Навес складывается как картон. Пулемёт замолкает, штурмовики идут вперёд.
Пехота перемещается по канаве к высоким камышам: там есть где укрыться. Связывается с танкистами, чтобы прикрывали сектор. Командир «восьмидесятки» понимает: можно продвинуться вперёд ещё на тридцать метров. «Манул» мягко выдыхает, включает пониженную. Танк катится, как тяжёлая лодка. В этот момент слышно несколько тонких писков с разных направлений – три FPV. Один удар – в «букет» слева, второй – по корме, третий – в лобовую часть башни, по верхнему сектору. Спасают недавно наваренные колючие «иглы», удар гасится. Звон в ушах, лёгкая потеря ориентации у экипажа, но приборы живы, стабилизатор держит.
По итогу четырёхчасового боя противник выбит из хутора. У танкистов свой счёт: склад, навес у крайнего дома, капонир в саду, наблюдатель на мансарде, пулемётчик, который работал с чердака сарая. Штурмовики доходят до огородов, и танк на минуту останавливается, чтобы не переступить их линию.
Смысл защиты из «игл» на корпусе танка прост: крупные «букеты» из тросов и прутьев создают перед бронёй непробиваемый слой
Севернее хутора на краю посадки, по данным разведки, в замаскированном блиндаже работает расчёт операторов БпЛА противника. Место неудобное, закрытое, с хорошей маскировкой. Прямая видимость отсутствует – скаты, перелески, просадки дороги. Задача – достать навесом, с корректировкой. Танк ретируется на запасную позицию, где складка местности даёт угол, позволяющий сработать по траектории, близкой к навесной. Связь с расчётом БпЛА над целью стабильная. «Зевс» и «Тихий» уточняют дальность – девять километров, скромная по меркам пушек, но прямой наводкой Т-80 не достанет. Нужно бить навесом.
– Чуть ниже, на четверть корпуса, – диктует поправки корректировщик. – Правее на полкорпуса. Есть всплеск! Недолёт метров на сорок. Дальше.
«Тихий» подаёт угол, «Манул» удерживает танк в статике почти не дыша. Второй выстрел – разрыв рядом. Третий – в укрытие. На экране у корректировщика видно, как с края посадки, где под сеткой прятались аккумуляторы и передатчики неонацистов, поднимается светло-серый гриб. Оптика БпЛА ловит боевиков, выскакивающих из проёма, как муравьи. Часть успевает отползти, часть остаётся на месте. Через минуту повторный выстрел – добор по развалинам, где целый фрагмент стены ещё держится на углу.
К полудню противник раскачивается. В воздухе начинают появляться FPV и квадрокоптеры с разгрузкой: по одному, по два, иногда по пять разом. Они идут по низкой дуге, резко пикируют, пытаются проскользнуть между «иголками», ударить по уязвимым местам – надгусеничным полкам, корме моторного отсека, люку мехвода.
Первый час плотной атаки приносит больше десятка попаданий с мини-зарядами – раздаются характерные хлопки с шапкой искр и рассыпающейся пластиковой окалиной. Несколько ударов идут один за другим: по корме, по стыкам брони, по домикам приборов наблюдения. Искорёженные прутья торчат в разные стороны, но танк идёт, двигатель держит ровный гул, башня продолжает крутиться без рывка. Пехота за этот час продвигается по дворам.
После трёх десятков попаданий сбоку к Т-80 прилетает «толстяк» – FPV с большей начинкой. Он цепляется за правый «букет», но удар получается скользящий. Часть энергии уходит в прутья, часть разносит внешнюю навеску. Внутри на секунду гаснут приборы – генератор берёт паузу, но через мгновение всё возвращается: стабилизатор жив, связь на месте.
К тридцать пятому удару экипаж перестаёт чувствовать время. К танку подлетает очередной вражеский дрон, который окажется последним. Он заходит сверху на форсажном пикировании – оператор противника явно ждал возможности скрестить траектории и поймать танк, когда тот на секунду задержался на небольшой возвышенности. Раздаётся резкий звонкий удар – не такой, как прежде, с другим, хрустящим восприятием. Уходит привод поворота башни, встаёт гидравлика. Машина ещё держится, но очевидно: манёвренность ограничена, продолжать работу – риск, да ещё дым изнутри повалил. Командир принимает решение отходить на ремонт. Танку дают прикрытие дымом. Машина уходит неспешно, с достоинством. Ещё несколько FPV-дронов пробуют догнать, но опаздывают: те, что не разбились об «иголки», уходят в землю позади гусениц.
Смысл защиты из «игл» на корпусе танка прост: крупные «букеты» из тросов и прутьев создают перед бронёй непробиваемый слой, который ловит мелкие дроны противника. И всё же решение не превращает танк в неприступную крепость. Спасает ещё дисциплина и смекалка. «Зевс» придерживается тактики мелких ходов, когда Т-80 не стоит в одной точке, а постоянно перемещается. Секрет «Тихого» – прицеливание на коротком вдохе, у «Манула» – мягкое управление скоростью и поворотами. Эти мелочи делают танк живым.
После ремонта «восьмидесятка» вернулась в строй. Башня вновь стала послушной, привод – равномерным, датчики – отзывчивыми. Защиту «ёжика» нарастили плотно, но без фанатизма, – главное, чтобы не мешала обзору и не превращала машину в неподвижную статую. Впереди – новые задачи.
Группировка войск «Восток»