Словом, десант – это значит: с неба – на землю – в бой! Эти строки поэта Владимира Михановского как нельзя лучше говорят о боевом братстве десантников на войне и в мирное время.
…Бензозаправщик в сопровождении боевой машины десанта прибыл, когда давно уже стемнело. А дело было в том, что мы, прилетев 10 апреля 1980 года с грузом из Кабула в Джелалабад, везли его на «Урале» в сопровождении одной БМД в ущелье Чоукай, где выполнял боевые задачи 3-й парашютно-десантный батальон 350-го гвардейского пдп. До расположения наших было километров семьдесят. И вот на полпути колонна остановилась – в «Урале» кончилось горючее. Пока связались с батальоном, пока пришёл заправщик в сопровождении ещё одной БМД, сгустилась та непроглядная темень, которая так быстро наступает в горах, и мы очень неуютно себя чувствовали на обрывистой дороге неподалеку от незнакомого кишлака. Залив в баки горючее, тронулись дальше. Я сел в БМД за правый курсовой пулемёт. Прибыв в ущелье, вылез из машины. Моё внимание сразу привлекло светящееся полотнище под деревом – батальон смотрел фильм. Показывали картину «Вооружён и очень опасен». У замаскированного в ветвях экрана толпились десантники. Смотрели стоя.
Пристроившись с краю импровизированного кинозала, стал тоже смотреть фильм. Я не обратил внимания на тех, кто был рядом: после кино разберусь, что и как.
– О, Санёк, здорово! Какими судьбами сюда? – услышал вдруг знакомый голос.
– Лёша, это ты? – обрадовался я, признав в темноте своего друга гвардии старшего лейтенанта Леонида Верединского.
Официальное имя у него было Леонид, но лучшие друзья всегда называли его Лёшей.
Мы познакомились, прибыв служить в 103-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию молодыми лейтенантами. И, конечно же, первым шагом к сближению было наше суворовское прошлое. Леонид Верединский окончил Минское СВУ, а я – московское.
– Ты молодец, что к нам приехал, – говорил Верединский и как всегда мило картавил – вместо «р» выговаривал что-то среднее между «р» и «л». – А мы тут даём жару. Перевалы, тропы рвём к чёртовой матери… Где остановился? Ещё не устроился? Пойдёшь ко мне в роту. Согласен?
– Какие eщё вопросы, Лёша? А Бастанов здесь, в батальоне?
– Что Олегу Эдуардовичу сделается?! Боевой замполит. Жив, жив, бродяга! Вчера с ним после подрыва перевала спустились вниз и стали лакать воду из арыка, как собаки. И про заразу забыли. Ну и денёк был! Олег сбросил бронежилет и говорит: «Больше не надену. Толку от него…» Подожди, вон своей лысиной сверкает у самого экрана.
– Тогда я сейчас… – остановил товарища и стал пробираться к замполиту батальона.
Гвардии старший лейтенант Олег Бастанов обрадовался мне не меньше Верединского, тут же представил заместителю командира полка гвардии майору Николаю Михайловскому, временно заменившему заболевшего комбата гвардии капитана Анатолия Фроландина.
Умел он с людьми ладить. Был очень физически вынослив, об этом даже ходили анекдоты. Выпускники его роты РВВДКУ 1976 года вспоминали, как на спор Леонид мог сделать такое, что не под силу было другим
***
«Спальные апартаменты» Леонида Верединского не отличались особой претензией на роскошь. Между боевыми машинами, стоявшими метрах в двух одна от другой, был натянут брезентовый тент – укрытие от дождя и солнца, но ни в коем случае не от холода. Рядом журчал арык – здесь начиналось большое поле, на котором уже колосилась пшеница. Всё это я увидел в свете фонарика, изредка включаемого ротным буквально на считаные секунды – душманы могли бить с гор на вспышку.
– Вот здесь, Сашок, ты будешь спать, – показал Леонид на брошенные рядом с гусеницей БМД носилки с какими-то тёмными подозрительными пятнами. – Дам ещё одеяло…
– А сам?
– У меня английская палатка, завернусь в брезент, тепло будет.
– Где ж ты её откопал?
– Боевой трофей. Классная была вещь.
– Почему «была»?
– Да треснула пополам. Когда открыли огонь из «Акаций» по гopaм, а как раз самоходка стала возле моей палатки, так улетела метров на пятьдесят. Нашли. Смотрим – надвое. Теперь можно и подстелить, и укрыться. В самый раз.
– Лёш, а вы тут ничего не развели?
– Ты что? Про одеяло?
– Совершенно верно. Оно-то у тебя, наверное, тоже трофейное?
– Попал в cамую точку. Так же, как и палатка, досталось. Груз перехватили в горах. В одеяле были блохи. Поэтому я его сначала под дождь, потом – на солнце. И так целую неделю. Сейчас можешь спать, ничего нет.
Леонид зажёг от аккумулятора маленькую лампочку и присел на снарядный ящик.
– Можно к вам на огонёк? – послышалось совсем рядом.
– Заходите, мужики, – пригласил ротный.
Из темноты выступили два офицера. С одним я был хорошо знаком. Секретарь комитета комсомола полка гвардии старший лейтенант Владимир Мартьянов замещал в роте тяжело раненного замполита гвардии лейтенанта Вячеслава Гриня. С ним я поздоровался по-приятельски. Второго же видел не раз, но близко сойтись не пришлось.
– Это сапёр, замкомроты Владимир Никитин,– представил Верединский.
Старший лейтенант сразу же вызвал у меня симпатию. Он был одет в чистый подогнанный комбинезон. Даже в боевой обстановке умел носить форму с особенным армейским шиком.
***
Утреннее небо затянули серые облака. Ночью я сильно замёрз, хотя гостеприимный товарищ и уступил носилки и одеяло. После завтрака принялся за работу. Прячась то под тентом, то ещё где от начавшегося дождя, беседовал с офицерами и солдатами батальона. Работа шла быстро, всё можно было сразу уточнить, сверить – все на своих местах, кроме, конечно, раненых и убитых… И именно о них особенно много рассказывали ребята.
К полудню я уже представлял целостную картину боевых действий батальона за прошедшие недели.
Два дня назад тот самый гвардии старший лейтенант Владимир Никитин, с кем меня вчера познакомил Верединский, невозмутимо шёл впереди колонны, отыскивая и обезвреживая мины. Бронегруппа двигалась по ущелью. Постреливали засевшие в горах душманы. Вдруг идущая впереди БМД наскочила на мину. «Сапёры, вперед!» – подал команду Михайловский. И Никитин со своими ребятами пошёл. Пошёл под огонь… Больше в том ущелье не подорвалась ни одна машина.
За моими короткими записями фактов и эпизодов была та опасная и большая работа, которую провели десантники по подрыву троп и перевалов и прочёсыванию ущелий на границе с Пакистаном. Имелись и потери – тяжело ранены командир взвода Перин, замполит Гринь. Убит ротный Иван Прохор… Я читал свои заметки, а перед глазами стоял черноусый красавец Прохор. Когда подорвалась на мине одна из машин и полетела гусеница, закрыл её бортом своей «бээмдэшки» и вёл огонь по склону горы, откуда били душманы. На ущелье обрушился весенний ливень. Триплекса заливали потоки воды. Трудно было прицелиться. И вдруг в БМД одновременно попадают из гранатомёта и миномёта. Кумулятивная струя ударила прямо в голову Ивану. Когда вытаскивали из машины тяжело раненного гвардии лейтенанта Вячеслава Гриня, замполита, он, обливаясь кровью, шептал, теряя сознание: «Значит, не судьба… Значит, не судьба…»
После обеда со мной беседовал заместитель командира полка гвардии майор Николай Михайловский. Я спросил у него, возьмёт ли он меня в следующий рейд.
– И не думай, – отрезал майор. – Ещё и за тебя нести ответственность.
– Тогда попрошусь с сапёрами майора Морозова, – ответил я, – они ведь приданы вам из дивизии…
Майор промолчал.
***
Уже прилично палило солнце. Я посмотрел по сторонам и увидел нескольких солдат, раздетых до пояса и без сапог.
– Что это они, как на курорте? – спросил у Верединского.
– По личному разрешению генерала Бориса Ивановича Ткача, заместителя командующего 40-й армией, – ответил мне Леонид. – Такой чести он удостоил только десантников нашего батальона.
– За какие заслуги, Лёш?
– Э-э, тут история была. Ткач со своими прилетел в Асадабад. А тут на городок ночью напали душманы. Он связался с нашим батальоном. Михайловский и послал мою роту на помощь. Мчимся на бээмдэшках, а генерал вошёл со мной в связь и торопит: «Командир, давай быстрее. Где ты? Скоро? Не прерывай связи. Как тебя зовут? Леонид?! Леонид, Лёня, сынок, поторапливайтесь!» Подлетели к резиденции, доложил, оставил охрану, а сам со взводным на двух машинах до рассвета «шарахался» по Асадабаду, гоняя душманов. Поэтому Ткач и зауважал нас.
– А если скорпион, змея?
В ответ Верединский только махнул рукой.
– Раздевайся и ты, – посоветовал, – чего паришься? Видишь, как солнце после обеда «вызверилось»?
Я в который раз с завистью посмотрел на штык-нож от автомата АК-47, висевший на ремне у Леонида. Все мы «охотились» за ними… Это был классный трофей, так как АК-47 были только у солдат афганской армии и душманов.
– Лёша, что за вмятина на ножнах? – спросил я.
– Осколок, – ответил Леонид. – Это память о Проше.
Так он ласково назвал нашего погибшего товарища гвардии старшего лейтенанта Ивана Прохора…
***
А потом был рейд… 14 апреля 1980 года. Накануне выезда я проснулся. Стреляли. Где-то за кишлаком плеснулся взрыв, а рядом, с крыши штаба афганского батальона, бил длинными очередями ДШК.
– Лёша, бой начался? – схватился я с носилок.
– Спи, Сашок, спи. Это афганцы воюют. Они могут и по собаке из всех стволов… Раз не поднимают, значит, ничего серьёзного, – откликнулся из темноты Верединский.
Стрельба продолжалась ещё несколько минут. Затем всё стихло. И я опять уснул. Но перед этим успел подумать: «Афганский комбат. Знал задачу только он один. Мог проговориться кому-то из офицеров. Да что значит «проговориться»? Два взвода идут с нами в рейд. Офицеры довели задачу солдатам. Один быстренько сбегал в горы, сообщил душманам. Те спустились, напали на кишлак… Два ночи по Москве…»
Батальон подняли на рассвете. Завтракали на ходу.
Все действовали по штатному расписанию. У каждого своя задача, своё место. А я, офицер из дивизионной газеты, не предусмотрен ни в каком экипаже, ни в какой машине. Только буду мешать людям.
– Лёша, – окликнул Леонида Верединского, – ты-то хоть найдёшь мне место? По старой дружбе.
– Сейчас, Саша. Подожди, сначала надо всех рассадить. Курсовой пулемёт по правому борту, может, освобожу. Там сядешь, – торопливо ответил ротный.
– Александр! – услышал я сзади голос гвардии старшего лейтенанта Владимира Мартьянова. – У меня место в экипаже найдётся.
– Точно?! А то уже с ног сбился.
– Как-нибудь потеснимся. – Мартьянов высунулся по пояс из люка:
– Какой чёрт несёт тебя на перевал? Зачем сам на рожон лезешь? Ладно, мы должны идти.
– Володя, ты что же, думаешь, если я служу в штабе дивизии, то должен прятаться за спины других? Да как я в глаза вам смотреть буду?
– Брось эти высокие материи. Схлопочешь шальную пулю. Было бы за что. Без тебя обойдёмся. Садись в мою машину, она пойдёт в бронегруппе по дну ущелья. Дам радиостанцию. Настроишься на нашу волну, по переговорам поймёшь всю динамику боя. А самому на перевал лезть нечего.
Я отказался.
– А жаль, – вздохнул Мартьянов. – Тебе же хотел, как лучше.
Но на войне никто не знает, где и кому будет лучше.
Оказавшись внутри БМД Верединского, я успокоился. Правда, место за курсовым пулемётом пришлось уступить сапёру гвардии майору Святославу Морозову. Колонна двигалась недолго. Была сделана остановка. Афганцы подвели проводника. Оказывается, ночью напали на его кишлак. Звуки этого боя и слышали мы. А потом уже стрельбу открыл афганский батальон. Для собственной уверенности и острастки душманам. А те, убив шестерых человек, ушли в горы так же внезапно, как и появились. Видно, разведка боем.
Проводника взяли на броню, и колонна пошла дальше. И вдруг – грохот. Ударивший сжатым воздухом по барабанным перепонкам, он был до такой степени сильным, что мне показалось, будто выстрелили не из пушки «Гром» боевой машины десанта, а из тяжёлой гаубицы.
«А орудие ли это выстре…» – всё-таки попытался усомниться. Но додумать не успел. Рвануло так, что оглох сразу на оба уха. Машина стала. И вдруг заметил: на бедре у Верединского появилось кровавое пятно.
– Лёша, ты ранен? – закричал я и еле услышал свой голос. Больно отдало в барабанные перепонки.
Верединский стремительно упал на сиденье и захлопнул за собой люк.
–Ты ранен, Лёшка? Да что с тобой? – На этот раз я уже отчётливо услышал свой голос.
Тут Леонид обернулся. Даже в полумраке я заметил, какое у него бледное лицо.
– Посмотли назад! – картавя больше обычного, прокричал ротный.
Машины Мартьянова не было. Я изумлённо уставился на взметнувшуюся поперёк дороги стену огня высотой в несколько метров. Там стреляло, щёлкало, шипело. Словно догорающий пирофакел, что-то прочертило в сторону от дороги яркую короткую дугу.
«Кумулятивный…» – подумал спокойно. И вдруг сердце рванулось с такой силой, что показалось, сейчас выскочит из груди. Стало душно, невыносимо душно. БМД подорвалась на мине, а потом сдетонировали боекомплект и ящики с тротилом…
Тот рейд так и не состоялся. Нас пару раз обстреляли с гор, но как-то вяло. По приказу Михайловского гвардии старший лейтенант Анатолий Шадрин огнём орудия своей БМД несколькими выстрелами попал в обнаруженную пещеру, потом прошёлся длинными очередями по склону горы. Больше не стреляли… Были вызваны два вертолёта, и мне приказали сопровождать тела семерых погибших в Джелалабад, а потом в Кабул. Прощаясь с Верединским, я ему откровенно сказал:
– Лёша, а ведь ты слышал, как меня приглашал Мартьянов в свою машину. Но ты и твой курсовой пулемёт, оказывается, спасли мне жизнь. А откуда кровавое пятно у тебя на бедре, вижу, оно уже высохло?
– Долетело с машины Мартьянова. А мы ведь тоже по мине проехали, – ответил Верединский, – мы были пятыми, а рванула она под шестой. Душманские хитрости, чтобы от страха тряслась вся колонна. Мина многоразового нажатия. Видно, она была кумулятивная, от её струи сработал ПТУР, а потом рванула вся боеукладка…
***
Через пару месяцев гвардии старшего лейтенанта Леонида Верединского ранило душманской пулей. Она не поперёк ударила в руку, а прошла вдоль, глубоко застряв с внутренней стороны предплечья. Пока Леониду делали операцию в нашем медицинском батальоне на аэродроме в Кабуле, мы, несколько его друзей, сидели у палатки и ожидали. Пронесли его мимо нас на носилках не скоро. Сложное было ранение. «Копались» врачи в руке моего друга очень долго, тем более что пуля сплющилась, судя по всему, она была из свинца, но и такими боеприпасами душманы умели метко стрелять по «шурави»…
А осенью 1980-го я узнал, что командование нашей 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии представило Леонида к присвоению звания Героя Советского Союза. Послали наградные листы сразу на трёх офицеров – категорий «командир батальона», «командир роты», «командир взвода». Увы, никто из них это звание не получил. Я потом спрашивал у своего друга:
– Лёша, ну, понятно, почему не дали Героев комбату и взводному, появились на то причины, но почему так получилось с тобой? Ты ведь почти год не вылезаешь из рейдов. Тем более, ранен. Дали бы «Красное Знамя» вместо «звёздочки», уж его-то ты заслужил сполна…
– Да ещё не принято было награждать дважды, – ответил мне Леонид, – а у меня была уже «Красная Звезда», вот и «прокатили» заодно, за компанию…
***
В военных академиях мы учились с Леонидом с разницей в один год, учились в разных академиях. Всё собирались встретиться в Москве, да так и не получилось. Довелось полковнику Леониду Верединскому служить опять в своём родном «полтиннике», уже, конечно, на высокой должности. После окончания военной академии он опять был направлен в прославленный 350-й гвардейский парашютно-десантный полк 103-й дивизии ВДВ.
Увидеться нам довелось лишь значительно позже, когда мы оба оказались в Москве. Однажды нас вместе пригласили на телевидение. Я сидел и ожидал своего друга. Вот он зашёл в помещение, мы обнялись, и он стал доставать из своего портфеля парадный десантный китель. Смотрю я на его военную форму и не могу взять в толк, почему там всего одна-одинёшенька «Красная Звезда»?
– Лёша, тебя представляли к Герою, ты дважды ранен – в руку и в голову, причём уже после получения этого ордена. За каждое ранение положен орден. У тебя их должно быть три…
– Сашок, – усмехнулся по-доброму Леонид, – я вот на днях прочитал: «Награда нашла героя» – одного товарища, артиста, «нашла» его третья «Красная Звезда». А мы там не пели, мы – воевали…
***
После ухода в отставку по состоянию здоровья полковник Леонид Валентинович Верединский служил советником государственной гражданской службы Российской Федерации 3-го класса в одной из структур командования ВДВ.
Мы дружили 38 лет, и никогда я не видел, чтобы Леонид на кого-то накричал, чтобы вышел из себя. Умел он с людьми ладить. Был очень физически вынослив, об этом даже ходили анекдоты – выпускники его роты РВВДКУ 1976 года вспоминали, как на спор Леонид мог сделать такое, что не под силу было другим. Высокий, можно даже сказать – исполинского роста, худощавый, но очень крепкий, он всем своим обликом внушал окружающим уважение к себе. И при этом был добрым, любил пошутить при случае, ну, и конечно же, был душой мужской компании… Ушёл Леонид Валентинович из жизни в 59 лет.
Да, друзья и боевые товарищи уходят… Поэтому в День Воздушно-десантных войск я не мог не рассказать об одном из них – гвардии полковнике Леониде Валентиновиче Верединском – бывшем суворовце, мужественном десантнике, офицере– ветеране боевых действий и ВДВ, о верном друге и настоящем мужчине с «добротными военными морщинами», о которых так тепло спел в одной из песен прекрасный артист Николай Крючков.