Это рассказ о талантливом, пытливом соотечественнике, к которому в трудный для него час пришла на помощь военная газета.
В конце полных драматизма и трагизма тридцатых годов прошлого века судьба испытала Михаила Романовича Галактионова, кадрового военнослужащего, дивизионного комиссара, на излом, глубоко ранила, духовно травмировала, но не сломила. До конца не оправившись от пережитого, не обращая внимания на утерю былой выправки, свой внешний вид, он отправился на Малую Дмитровку, в редакцию «Красной звезды» и встретил доверие и понимание.
Родился Миша Галактионов в 1897 году в Ашхабаде, где нашёл подходящую работу кочующий по стране отец, выходец из крестьянского сословия, ищущий для семьи благополучия в городах. Михаилу, подрастая и мужая, довелось учиться в гимназиях Ташкента, Ашхабада, Александровска (Запорожья) и Ярославля. По окончании в 1914 году гимназии он поступил в Московский университет и с третьего курса историко-филологического факультета был призван в армию с направлением в 4-ю киевскую школу прапорщиков. Выпустился из школы накануне Февральской революции 1917 года и как способный к обучению новобранцев определён младшим офицером в 102-й запасный полк, который дислоцировался в Самаре, где обосновались и родители. Там, на Волге, в марте 1917 года он осуществил то, к чему мысленно готовился со студенческих времён, – вступил в РСДРП(б). Позже в автобиографии отметил, что там же, в Самаре, осуществил ещё одну мечту юности – опубликовал несколько статей в «Приволжской правде» – не под псевдонимом, а под своей фамилией.
«В августе 1917 года, – писал он в своей первой автобиографии, вшитой в личное дело со звездой на обложке, – был отправлен на фронт, в составе 105-го Льговского полка принимал участие в боях, а ещё вёл пропаганду идей своей партии. После демобилизации в январе 1918 года вернулся домой, в Самару и был назначен комиссаром по формированию новой армии – рабоче-крестьянской. До середины 1919-го совмещал должности губвоенкома, коменданта города и председателя губернской комиссии по борьбе с дезертирством.
О местных комиссиях по борьбе с дезертирством, а заодно с сопутствующим ему бандитизмом в истории страны написано мало. Между тем совсем молодой Галактионов, числясь в кадрах РККА, не снимая будёновки (в ней запечатлён на тусклой фотографии в личном деле), боролся с дезертирством, председательствуя в комиссиях, на Западном фронте (Смоленск), в Екатеринбурге, Омске, участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа. Простился с этим непростым председательством в 1-й трудовой армии.
Самым интересным, познавательным для Галактионова этапом в жизни и военном становлении стала служба в Штабе РККА, который ещё не именовался генеральным. Сначала в должности комиссара оперативного управления, а затем – с приходом на штабную работу М.В. Фрунзе, который знал Галактионова лично, – помощником комиссара всего штаба. Служба длилась чуть более трёх лет, но, кроме многого другого, привила Михаилу всё возрастающий интерес к истории военной стратегии сражающихся сторон периода Первой мировой войны, участником которой он был. Чтобы осмыслить её особенности, Михаил, недавний гимназист и студент, прапорщик, путём неустанного самообразования освоил языки противоборствующих армий. В анкетах он писал: «Немецким и французским владею бегло, с английского перевожу со словарём».
Знание языков открыло Михаилу Романовичу доступ к документам, литературе зарубежья, к чему ещё не нашёл подходов Госвоениздат.
В 1930 году Галактионова назначили заместителем управляющего делами Наркомата обороны, а весной следующего года, оставляя в распоряжении председателя РВС К.Е. Ворошилова, откомандировали за пределы военного ведомства – в Комитет обороны Совнаркома. В комитете Галактионов служил на разных должностях, последней – с июня 1938 года – была должность секретаря Военно-промышленной комиссии (ВПК), сформированной комитетом по его предложению для повышения оперативности и чёткости в работе.
При всём обилии специальной оборонной работы Галактионов в выходные, праздники, во время отпусков продолжал свои исследования в области военной стратегии ХХ века. В 1932 году в журнале «Война и революция» были напечатаны его статьи «Война и мотор», «Артиллерия и танки», в 1933-м – «Танк Кристи», в 1934-м – «Мотомехсилы и авиация». В том же 1934 году другой журнал – «Книга и оборона СССР» опубликовал его исследование «Подвижность и манёвр будущего». Авторитетные периодические издания охотно сотрудничали с Галактионовым, потому что получали добрые отзывы на его выступления от читателей.
В 1936 году, когда на петлицах у Галактионова рубином отсвечивали уже ромбы дивизионного комиссара, Воениздат выпустил его первый научно-исторический труд «Темпы операций» объёмом в 422 страницы.
Служба в Штабе РККА привила Михаилу Галактионову, кроме многого другого, всё возрастающий интерес к истории военной стратегии периода Первой мировой войны
И тут нагрянула беда, поразившая Михаила Романовича и своей неожиданностью, и своей, как он позднее высказался в докладной записке, нелепостью: на заседании парткома Комитета обороны его секретарь заявил, что Галактионов потворствовал вредительским деяниям двух названных пофамильно работников Комитета, арестованных органами НКВД. Выявленные «враги народа» не имели отношения к ВПК и практически с её секретарём не контактировали. Но свои подозрения руководитель парторганизации подкрепил таким доводом: по некоторым данным, правда, ещё не подтверждённым, прапорщик Галактионов служил у Колчака и перешёл в Красную Армию от него.
Отступая от канвы рассказа, сообщим: проверка через центральный архив Красной Армии была проведена. В личном деле Галактионова подшита справка: каждый день его службы в Самаре учтён, никакого отношения к колчаковщине Михаил иметь не мог, кроме её разоблачения перед потенциальными дезертирами.
Но до этого партком Комитета обороны исключил Галактионова из членов ВКП(б), и это решение было поддержано двумя более высокими партийными инстанциями, кроме главной – партколлегии при контрольной комиссии ЦК ВКП(б). В личное дело Михаила Романовича вшито постановление партколлегии, подписанное её председателем – М.В. Шкирятовым: расследование прекратить, выписать коммунисту Галактионову новый партбилет взамен уничтоженного, считать его партийный стаж непрерывным с марта 1917 года. И всё же, всё же… Партколлегия ЦК объявляла Галактионову выговор за потерю политической бдительности с занесением в личное дело. Этот выговор фигурировал при дальнейшем развитии ситуации и был снят только в 1944 году, когда Галактионов уже был генералом.
Ещё до вердикта высшей партийной иснтанции на имя начальника Политуправления РККА армейского комиссара 1-го ранга Л.З. Мехлиса из Военно-промышленной комиссии при Комитете обороны СНК СССР ушло письмо, датированное 2 декабря 1938 года, с таким текстом: «На основании приказа по ВПК за № 24 от 29.11.1938 г. дивизионный комиссар тов. Галактионов М.Р. освобождается от занимаемой должности и откомандировывается в Ваше распоряжение».
При передаче этого документа Мехлису отдел кадров ПУ РККА дополнил изложенное в нём своим заключением, которое заканчивалось так: «Последние 13 лет тов. Галактионов был на специальной технической работе, от жизни частей Красной Армии отстал. Использовать его на руководящей партийно-политической работе считаем невозможным.
Рекомендуем зачислить его в запас РККА».
Лев Захарович с рекомендацией согласился: дивизионный комиссар Галактионов Михаил Романович, не достигший и 50 лет, после подготовки положенных в таких случаях документов был уволен в запас с назначением пенсии. И, подавленный крутым поворотом в жизни, уединился, заметно постарев, до лета 1941 года. Никаких публикаций, никаких встреч с былыми друзьями.
А дальше предоставим слово ответственному редактору «Красной звезды» Д.И. Ортенбергу, который в воспоминаниях так описал свои впечатления от первой встречи с Галактионовым при посещении им редакции:
«Во внешности Михаила Романовича, просившего найти для него работу, ничего не осталось от бывшего прапорщика и вообще бывшего военного. Это был довольно мешковатый, невысокого роста седенький человек в изрядно поношенном синем пиджачке, тихий, скромный, очень аккуратный во всём. Он изъявил готовность выполнять любую работу, стал рассказывать о себе, но я прервал его:
– Сейчас война, и это не только главное, это всё…
Назначить его, в прошлом видного политработника, дивизионного комиссара, на должность рядового литсотрудника было как-то неудобно. Оставался у нас рудимент мирного времени – вакансия начальника отдела запасных частей и вузов, её и «закрыли» Галактионовым. Фактически же он работал в отделе пропаганды, под началом Льва Марковича Гатовского – тогда доктора экономических наук, а после войны члена-корреспондента Академии наук СССР.
В конце ноября дивизионный комиссар Ортенберг пригласил к себе равного по званию подчинённого, чтобы рассказать о разговоре с Георгием Жуковым в Перхушково, суть которого выражена в передовой статье под заголовком «Разгром врага должен начаться под Москвой», и предложил развить тему экскурсом в историю. Через час Михаил Романович принёс материал, выстроенный на победном для Антанты сражении на берегах реки Марна.
Статья «Кризис сражения» начиналась так:
«Во всяком сражении наступает рано или поздно кризис, знаменующий поворот к победе или поражению. В этот момент борьба достигает наивысшего напряжения и решает исход сражения. Опыт истории учит уменью уловить этот кризисный момент. Наступающая сторона может рассчитывать на успех лишь в том случае, когда она сделает решающее усилие в этот решающий момент. Прорыв не терпит перерыва. Если наступление не достигает основной цели до момента своего наивысшего подъёма, оно неизбежно начинает падать по нисходящей кривой. То, что упущено в критический момент, впоследствии возместить уже не удастся. Обороняющаяся сторона, в свою очередь, должна использовать кризис сражения, проявить в этот момент наибольшую активность, выдежать натиск врага и повернуть в свою пользу ход сражений. Весьма часто кризис сражения возникает внезапно – в нём сказываются глубокие силы, действующийе до поры до времени скрытно.
Перейдя критическую точку без решающей победы, германское наступление под Москвой неизбежно пойдёт на убыль, и тогда выявятся все слабости во вражеском стане.
Обстановка, сложившаяся на фронте, даёт все основания полагать, что разгром врага должен начаться под Москвой».
Статью прочли и на фронтах, и в центре. В декабре убедились: то, что предвидел военный историк, случилось. Красная Армия не упустила момент кризиса в битве и нанесла противнику стратегическое поражение.
Михаил Галактионов воспрял духом, воскрес, попросился на передовую и добился-таки командировки на Калининский фронт.
29 августа 1943 года, в ночь, когда Давид Ортенберг собирался подписать последний номер «Красной звезды» перед убытием в 38-ю армию на должность начальника политотдела, из ТАСС в редакцию неожиданно поступило сообщение: Совет Народных Комиссаров присвоил Галактионову Михаилу Романовичу звание генерал-майора. Это означало, что под унифицированным для командиров и политработников персональным воинским званием человек, с юных лет стремившийся разгадать тайны военной стратегии, возвращается в кадровый состав армии, для которой когда-то формировал в Самаре первые роты.