14 (27) мая 1905 года произошло Цусимское морское сражение.
Эпизод этот зафиксирован не только в знаменитой книге Алексея Новикова-Прибоя «Цусима», но и в воспоминаниях, и даже в газетных публикациях того времени. В августе 1904 года, когда корабли 2-й Тихоокеанской эскадры готовились к отходу из Кронштадта, в кают-компании гвардейского броненосца «Император Александр III» состоялся торжественный обед – для родственников, жён и друзей офицеров, а также разного рода почётных посетителей корабля.
«Горячи были напутственные речи гостей, пожелания победы над врагом и счастливого возвращения на Родину, – писал Алексей Силыч. – И в самый разгар шумных оваций неожиданно раздались мрачные слова. Восторженной публике ответил командир броненосца «Александр III» капитан 1 ранга Бухвостов:
– Вы смóтрите и думаете, как тут всё хорошо устроено. А я вам скажу, что тут совсем не всё хорошо. Вы желаете нам победы. Нечего и говорить, как мы её желаем. Но победы не будет!.. За одно я ручаюсь: мы все умрём, но не сдадимся».
Каждый, кому приходилось отправляться туда, где стреляют, – особенно, когда в первый раз, – прекрасно знает, какие чёрные мысли сопутствуют ему на этой дороге. А ведь тогдашняя дорога была ох какая длинная – по пути на Дальний Восток эскадре вице-адмирала Рожественского предстояло преодолеть порядка восемнадцати тысяч морских миль! Подобное испытание, пожалуй, можно сравнить и со сражением, по крайней мере так представлялось.
Казалось бы, чего можно бояться такому кораблю? Броненосец, укомплектованный чинами гвардейского экипажа, был введён в эксплуатацию менее года назад. Корпус его защищала двадцатисантиметровая крупповская броня; вооружение – четыре двенадцатидюймовых башенных орудия, двенадцать шестидюймовых пушек, да ещё почти полсотни орудий меньших калибров, четыре торпедных аппарата, десять пулемётов. Прямо-таки, плавучая крепость со скоростью семнадцать с половиной узлов.
Однако совсем не смутные сомнения тревожили Николая Михайловича Бухвостова. Как говорится, пессимист – это хорошо информированный оптимист, а уж гвардейский каперанг был человеком весьма информированным, который спокойно мог разглядеть за красивым фасадом и высокопарными словами, которые так любит официоз, не самую приглядную картину…
Но тут, говоря по-флотски, мы делаем «поворот все вдруг», обращаясь к интереснейшим воспоминаниям генерала от инфантерии Епанчина «На службе трёх императоров». Николай Алексеевич описывает события, происходившие несколько раньше:
«С января 1900 года в Морской академии начались занятия военно-морской игры с целью проверки нашей боевой подготовки на Дальнем Востоке.
Это было сделано по особому желанию государя; старшим посредником был назначен адмирал Зиновий Петрович Рожественский, я был назначен посредником по сухопутной части. Для участия в этих занятиях я пригласил нашего военного агента в Японии полковника Генерального штаба Самойлова, находившегося временно в Петербурге; это был весьма знающий своё дело военный агент; он основательно изучил японскую армию и был вполне в курсе японских военно-морских дел. Он считал, что при тех условиях, в которых находятся наши войска и наша эскадра на Дальнем Востоке, при слабой провозоспособности Сибирского пути, трудности сосредоточения достаточных сил и снабжения их нам крайне трудно будет вести успешные военные действия против японской армии и японского флота, которые он ценил как очень серьёзного противника. Об этом он доносил военному министерству, но его донесениям не давали должной оценки».
Не только что должной оценки! Хотя эта «игра» была организована по личному указанию императора Николая II и проводилась на протяжение целых трёх месяцев, её ни разу не посетили ни генерал Куропаткин, военный министр, ни адмирал Тыртов, министр морской, ни даже начальник Главного штаба генерал Сахаров. Впрочем, и сам государь, постоянно носивший мундир с полковничьими погонами (дальше продвинуться по службе в период царствования Александра III ему не удалось) и бывший реально человеком военным, не выразил к ним никакого интереса. Дал указание, оно выполняется – ну и ладно…
А ведь будь проявлено к этим занятиям «монаршее внимание» или если бы генерал от инфантерии Алексей Николаевич Куропаткин проявил должный интерес (человек-то он был очень неглупый!), а затем чётко доложил обо всём императору, может быть, и войны с Японией не было, и последующие события сложились бы совершенно иным образом.
Русские гвардейцы помнили завет Александра Васильевича Суворова: «Сам погибай, а товарища выручай»
Возвращаемся к запискам генерала Епанчина:
«Адмирал Андрей Андреевич Вирениус, командовавший японской стороной, решил начать военные действия без объявления войны, как это и было сделано японцами в январе 1904 года… Вирениус, так же как и японцы, атаковал ночью русские суда, стоявшие на наружном рейде у Порт-Артура. <…> После удачного «нападения» на русскую эскадру у Порт-Артура, «японцы» высадились у Дальнего и обложили Порт-Артур; вскоре настал период решительных действий… Адмирал Вирениус объявил посредникам, что он поведёт главную атаку на северный фронт крепости, где у нас, отчасти из-за скалистого грунта, почти не было укреплений достаточной силы, а значительный участок длиною около четырёх вёрст совсем не был подготовлен к обороне и занят ничтожными силами.
…Посредники удалились в свою комнату и, обсудив вопрос, решили атаку эту не производить, ибо она, несомненно, окончится победой японцев и падением Порт-Артура из-за недостаточной нашей обороны… Так окончились наши занятия, и они произвели тяжёлое, гнетущее впечатление на всех участников».
Если вдуматься, то перед нами реальный план последующей войны, с внезапным нападением, обороной и падением Порт-Артура! Остаётся гадать, что это: прекрасная профессиональная оценка возможных событий или же план, «подаренный» нами японцам? «Подаренный», конечно, помимо собственного желания. Ведь по результатам этой «военно-морской игры» была вскоре издана книга, в которой был помещён подробнейший документальный отчёт. Разумеется, она была засекречена, но японская разведка работала очень даже хорошо. Можно вспомнить не только купринского штабс-капитана Рыбникова, но и реального японского агента ротмистра Николая Ивкова, служившего при главном интенданте… Судя по их дальнейшим действиям, японцы получили прекрасно разработанный план на случай войны.
Подчёркиваем это, «на случай», потому как вывод у всего изложенного в книге был однозначный: Россия к войне с Японией не готова, не стоит и пробовать!
Были, однако, коммерческие интересы верхов, было желание за счёт маленькой победоносной войны укрепить шатающийся престол, было ещё много различных причин, но без учёта того, что к войне следует готовиться должным образом. На Дальнем Востоке, однако, ничего по-настоящему в военном отношении не изменилось. Но в войну влезли, и всё пошло по сценарию, изложенному в той самой засекреченной книге: ночное нападение на эскадру в Порт-Артуре 27 января (9 февраля) 1904 года – и далее по тексту…
Капитан 1 ранга Бухвостов, разумеется, знал и всё вышеизложенное, и всё произошедшее на театре военных действий: 31 марта погиб на взорвавшемся броненосце «Петропавловск» адмирал Степан Осипович Макаров; 18 апреля – поражение русских войск на реке Ялу, 13 мая – в бою у Цзиньжоу, 1–2 июня – у Вафангоу… Русские войска дрались отважно, но, к сожалению, на одной солдатской доблести сражения не выигрывают. 9 (22) августа началась героическая оборона Порт-Артура…
Не вызывал оптимизма у командира «Александра III» и состав 2-й Тихоокеанской эскадры, порученной вице-адмиралу Рожественскому, бывшему старшим посредником на той самой «военно-морской игре». С первого взгляда всё выглядело очень даже прилично: сорок два вымпела – одиннадцать броненосцев, девять крейсеров и девять эсминцев, да ещё и пять вспомогательных крейсеров, а также транспорты, буксирные и госпитальные суда. Вот только наряду с новейшими броненосцами, такими как «Александр III» и флагманский «Князь Суворов», были устаревшие типа «Адмирала Нахимова» 1885 года постройки и построенные в 1890-х годах броненосцы береговой обороны, для дальних морских походов не предназначенные. Мало кто на эскадре верил в успех этой авантюры, но все выполняли приказ – по-флотски чётко и добросовестно.
Броненосец гвардейского экипажа «Император Александр III» ушёл на войну, имея на своём борту 22 офицера и 793 человека команды. Если обратиться к «Памятке гвардейского экипажа. 1710–1910», изданной в 1910 году (она вошла в состав моей книги «Гвардейские моряки», издательство «Красная Звезда», 2021 г.), там можно найти такую характеристику:
«В этом трудном походе и в злосчастном Цусимском бою, завершившем поход, Гвардейский экипаж показал себя достойными тружениками и доблестными воинами, как и в прежние времена. Под палящим зноем в тропиках, не имея возможности из-за неприязненного отношения иностранных властей отдохнуть на берегу, иметь свежие припасы и воду, в постоянных изнурительных погрузках угля, на ходу же неся тяжёлые вахты наверху, и в особенности в машинных отделениях, команда броненосца «Император Александр III» не падала духом и постоянно отличалась своей работой в эскадре. Строгий, но справедливый адмирал во всех своих приказах отмечал выходящее из ряда поведение и службу команды броненосца «Император Александр III». «Вознаградить вас за такую службу я не в состоянии, один Царь и Отечество вознаградят», – говорил он в одном приказе».
История Российской империи неразрывно связана с историей русской императорской гвардии. Гвардейские полки были не только охраной императора, а в XVIII столетии и активными участниками политической жизни. Они также являлись прекрасной школой боевой службы; не случайно из полков гвардии вышло немало прославленных военачальников. Исход ряда сражений был решён вводом в бой гвардии…
Хотя основной задачей гвардейского флотского экипажа, сформированного в 1810 году, считалось обслуживание царских парусных и гребных судов, однако, помимо того, гвардейские моряки принимали участие во всех войнах XIX столетия – как на суше, так и на море. Героически проявили себя моряки-гвардейцы и в Цусимском сражении, но подвиг их оказался просто-напросто забыт, как, увы, и многие другие славные страницы отечественной истории…
Не будем подробно рассказывать о ходе этого боя, нам достаточно судьбы всего одного корабля – гвардейского броненосца «Император Александр III».
Описывая сражение 14 мая 1905 года, Новиков-Прибой писал так: «Флагманский корабль [эскадренный броненосец «Князь Суворов»] с самого начала подвергся таким повреждениям, что ему трудно было оправиться. Он вышел из строя. Эскадра, никем не управляемая, была предоставлена самой себе. И вот тогда-то на смену «Суворову» явился броненосец «Александр III», с именем которого навсегда останутся связанными наиболее жуткие воспоминания об ужасах Цусимы».
Такое получается предисловие к дальнейшему рассказу… Его мы возьмём из «Памятки гвардейского экипажа» – это лучше, чем пересказывать текст, составленный по впечатлениям очевидцев:
«В 1 час 30 минут впереди из мглы выделились трубы двух головных, а затем и силуэты всех остальных десяти неприятельских броненосных судов, шедших в кильватерной колонне на пересечку курса нашей эскадры, справа налево. Сближение происходило со страшной быстротой. Сию же минуту загремели орудия. Перейдя на нашу левую сторону, японские суда, сблизившись, повернули обратно и легли на параллельный курс. Имея преимущество в скорости, японская эскадра скоро поравнялась с нашим первым броненосным отрядом, который перестраивался в это время головным в общей кильватерной колонне, и сосредоточила огонь исключительно по головным кораблям «Суворову» и «Александру III». Сплошная стена высоких столбов воды, чёрного дыма и огня совершенно заслонила броненосцы. От падений и разрывов снарядов о воду, казалось, кипело море. На «Александре III» быстро были сбиты мачты и трубы. Между задним мостиком и кормовой башней чёрными клубами валил дым. Японские снаряды, снабжённые сильно взрывчатым составом, воспламенявшим быстро краску по железу и распространявшим удушливые газы, смертельно действовавшие на всех близкостоявших, производили ужасные опустошения. Уже накренившийся от подводной пробоины на правый борт броненосец представлял из себя зловещий вид. Дым от пожара у рубки, соединяясь с дымом разбитых труб, на ходу стлался по судну, по временам совсем закутывая его чёрным облаком…
В 3 часа 35 минут вышел из строя флагманский броненосец «Суворов». Весь в пламени, в дыму, без мачт, без труб, не будучи в состоянии управлять рулём, он описывал циркуляцию в сторону неприятеля, не прекращая, однако, стрельбы. «Александр III», сделавшись головным, с остальными броненосцами продолжал бой, продвигаясь к северу и увлекая за собой неприятеля. <Новиков-Прибой писал: «Он, приняв на себя всю тяжесть артиллерийского удара, ценою свой гибели спасал остальные суда… В продолжение нескольких часов он с выдающимся мужеством вёл бой против подавляющих сил врага».> Сильно избитый, представляя из себя сплошной костёр, «Александр III» наконец вышел из строя вправо.
Часам к четырём погода засвежела. Развело крупную волну. Несмотря на ветер, мгла не рассеивалась, и очертания японских судов были по-прежнему полускрыты от нас. Повреждений у них было немного, наши же суда пылали от пожаров. Всё это время бой вёлся почти на одном и том же месте, у острова Катсу-Сима, куда усердно нас старались отжать японцы. В седьмом часу японские броненосцы, одно время потерявшие нас во мгле, начали приближаться к эскадре, и бой возобновился с прежней силой. <…>
Дело близилось к вечеру. Все суда были сильно избиты, самый же печальный вид представлял «Император Александр III». Крен его на правый борт был огромный и заметно увеличивался. На корабле поднят был сигнал «Терплю бедствие». Но помощи никто подать уже не мог. Он вышел из строя и повернул, не управляемый рулём, и, сделав циркуляцию, снова вступил в строй концевым броненосного отряда.
В багровых, точно кровавых лучах спустилось солнце. Ветер заштилел, волна улеглась. До захода солнца оставалось немного времени. Можно было надеяться, что наступившая ночь спасёт своим покровом несчастные корабли. «Суворов» уже погиб. «Александр III» едва держался на воде и, повернув в сторону неприятеля, поражаемый всё новыми и новыми снарядами, зарылся носом, и, сделав последний залп по неприятелю, стал ложиться совсем на правый борт.
Коснулись воды отверстия труб, обнажились беспомощно вертевшиеся винты. Люди, вначале прыгавшие с борта в воду, неудержимо посыпались с разных мест палубы, из люков, и в 7 часов корабль, перевернувшись вверх дном и показав красную подводную часть, исчез в пучине. Люди барахтались в водовороте, судорожно хватались за плававшие предметы.
А сверху на погибающих продолжали сыпаться японские снаряды…
Ни один не спасся».
«Поведение этого гордого корабля в самом ужасном морском бою, какой только знает история, у многих будет вызывать удивление», – констатировал Новиков-Прибой.
Что ж, «Гвардия умирает, но не сдаётся!» – эти слова французского генерала, сказанные на поле Ватерлоо, воистину стали гвардейским девизом. Но русские гвардейцы помнили и завет Александра Васильевича Суворова: «Сам погибай, а товарища выручай». Подобная боевая философия прошла через всю историю гвардии начиная со сражения под Нарвой, когда Преображенский и Семёновский полки прикрыли отступление русской армии и была продолжена при Аустерлице подвигом Кавалергардского полка, спасшего окружённую петровскую бригаду, и при Кульме, где гвардейский корпус остановил и разгромил наступающих французов, пытавшихся выйти во фланг армии союзников. Подвиг гвардейского броненосца, пытавшегося вывести из-под огня эскадру, – продолжение той же славной традиции.
А ведь в 1905-м русская императорская гвардия уже доживала свои последние годы, так же как и вся Российская империя. Они одновременно появились, одновременно и ушли в небытие. Но что удивительно, и рождение, и фактически гибель гвардии Российской империи связана с фамилией Бухвостова.
На Преображенской площади в Москве установлен памятник Сергею Леонтьевичу Бухвостову, первым записавшемуся в создаваемый Преображенский полк. Император Пётр I нарёк его первым русским солдатом.
Командир гвардейского броненосца «Император Александр III» капитан 1 ранга Николай Михайлович Бухвостов был прямым потомком этого солдата.
Пройдёт десять лет, и летом 1915 года прославленные гвардейские полки, брошенные на фронт в первые же дни Мировой войны, исчезнут на полях её сражений – со своим кадровым составом, своими традициями и преданиями.
…И всё-таки русская императорская гвардия оставила свой особый след в сознании нашего народа. Про лучшие традиции «царской армии», как её долго именовали, ход истории побудил вспомнить после победы в 1943-м под Сталинградом, когда возродилось слово «офицеры», а в Красной Армии вновь были введены погоны. Зато гвардейские части появились в составе нашей армии уже в 1941 году – их ставили на самые важные, самые ответственные участки фронта. Принадлежность к гвардии вновь вызывала особую гордость офицеров, солдат и матросов – как было и в прежние времена.