Топливо они называют кровью боя и признаются, что без них войска были бы обездвижены.
На южнодонецком направлении пахнет не только гарью и выжженной землёй, но и соляркой. Плотной, тяжёлой, смешанной с пылью, вбитой в грязные тропы и въевшейся в потрескавшиеся руки тех, о ком редко говорят в СМИ, освещая победы. Там, где ревут двигатели танков и бронемашин, где каждый выстрел и каждый прорыв начинаются с заправленного бака, работают они – специалисты службы горючего и смазочных материалов группировки войск «Восток».
Заправка под вражеским небом
– Мы – мотор войны, – улыбается старший сержант с позывным «Яр», закручивая горловину топливного рукава.
Машины стоят в укромной балке, накрытые сетями и брезентом. Где-то над головами гудят вражеские БпЛА, тянутся нити поиска, но «Яр» работает спокойно и быстро. Его прикрывает друг и сослуживец ефрейтор «Пых», прижавшийся к земляной насыпи с карабином наизготовку. «Пых» – человек осторожный, недоверчивый к небу.
– Топливо – это кровь боя. Пока заливаем, мы как на ладони, – тихо говорит он, обводя взглядом серое пространство над посадкой.
– Пока я лью, он смотрит. Пока он заряжает, я смотрю, – добавляет «Яр». – Иначе нельзя.
На первый взгляд работа заправщика кажется делом тыловым: не идёшь в атаку, не штурмуешь окопы. Но реальность куда жёстче.
– Ты пригоняешь бочку туда, где только что шла артподготовка, где дым ещё стоит, где каждый куст может шевельнуться не от ветра, – рассказывает сержант «Кедр». Ему 33, худой, загорелый, будто высушенный жарой и ветрами.
«Техника встала бы без нас. Без солярки, без масла, без антифриза
эта махина не поедет, – говорит «Кедр». – Наш труд как воздух:
пока работаем, никто не замечает, когда нет – задохнёшься»
Здесь жарко во всех смыслах
Один случай «Кедр» вспоминает особенно.
– Тянули заправку к штурмовой группе после боя. Сели в ложбинку. Только шланг размотали, только начали лить, и тут – дзынь! Над ухом осколки посыпались. Миномёт врага начал лупить по местности. А у нас, сами понимаете, бочка что факел. Один прилёт, и всё – моторы, бойцы, топливо – в одну вспышку.
Тогда, вспоминает «Кедр», они бросили всё и нырнули в канаву. Спасло чудо… или привычка мгновенно падать на землю при любом свисте.
– После обстрела мы всё равно дотянули заправку, потому что техника без топлива – мёртвое железо.
Рабочий день заправщика в зоне СВО начинается с разведки. Место, маршрут, время заправки – всё должно быть выверено до минуты. Малейшая задержка – и вражеский дрон заметит движение.
– На юге жарко во всех смыслах, – смеётся механик-водитель «Скиф», крепкий парень с густой бородой. – Летом бочка раскаляется так, что руку обжечь можно. А зимой шланги дубовые. Но опаснее всего не жара и не холод, а дроны.
Он вспоминает, как однажды во время заправки их заметил квадрокоптер ВСУ.
– Начал зависать над нами. Сначала подумали – разведка. Потом поняли – нет, корректировщик. За три минуты первый прилёт. Мы даже шланг не успели смотать. Технику разогнали, сами врассыпную, – рассказывает военнослужащий.
Он отмечает, что тогда потеряли только одну старую «Газель», чудом обошлось без жертв.
– Машину прячем, как партизаны: кусты, ветки, старые ковры, сетки. Один раз даже накрывали бочку «шкурой» от разобранной палатки, – смеётся старшина «Грач». – Главное, чтобы сверху не было видно пятен цвета металла.
Ещё одна хитрость – работа ночью.
Воспоминания под звёздами
В тишине коротких привалов военнослужащие службы ГСМ иногда делятся между собой историями. Каждый рассказывает, каково было заправлять технику под градом огня.
– Был случай, – вспоминает «Грач», – когда заливали топливо ночью, в полной темноте, без света. Всё на ощупь. Слышишь где-то рядом грохот, значит, своя техника дерётся. А у тебя руки трясутся: не выронить бы шланг, не разлить, не попасть под снаряд.
– А мы как-то заправляли «Урал» с боеприпасами под шквальным огнём, – добавляет «Яр». – Снаряды рвутся впереди, земля ходуном ходит. Мы лежим за колесом, считаем прилёты, в паузу – прыжок, три литра залили, опять вниз. Так за десять заходов полный бак налили. Потом сами удивлялись: как остались живы?
– Работа под покровом темноты – наш лучший шанс остаться незамеченными. Но это риск: фары включить нельзя, едешь почти вслепую, – объясняет «Грач». – Бывало, в балке застревали, бывало, сами на мину чуть не налетали.
Ночью, когда фронт засыпает в тревожной тишине, где-то в полях под Времевским выступом снова заводятся тихие моторы
Спасение горящей машины
Была и такая история, когда заправщики спасали уже горящую технику.
– Стояли мы тогда неподалёку от передовой, – вспоминает «Скиф». – Броневику попали в двигатель – загорелась топливная магистраль. Экипаж начал выбираться, а пламя уже лизнуло колёса.
Понимая, что оставленная машина станет лёгкой добычей для врага, специалисты службы ГСМ на ходу организовали спасательную операцию.
– Мы подогнали бочку, взяли огнетушители – всё, что было. Один подавлял огонь, второй размотал шланг и начал поливать водой из технического запаса, – рассказывает «Яр».
Огонь удалось сбить, после чего броневик зацепили тросом и отбуксировали в укрытие.
– Обгорели сами, чуть не задохнулись в дыму, но технику и экипаж спасли, – тихо добавляет «Грач».
Этот эпизод ещё долго вспоминали на привалах как символ того, что заправщики готовы идти до конца.
Заправка в боевых условиях – это ритуал. Машина подходит в назначенное место короткими бросками. Заправщик уже на месте, укрытый или замаскированный. Связь только через короткие фразы.
Подходят тихо, выключают мотор за сотню метров, катятся накатом. Меньше шума – меньше шансов попасться. Залив – дело минутное. Чем быстрее, тем лучше.
– Мы учились заправлять БТР за четыре минуты, – с гордостью говорит «Яр». – Бак полный, экипаж на месте, всё по сигналу.
Но иногда даже это время – роскошь.
– Техника встала бы без нас. Без солярки, без масла, без антифриза эта махина не поедет, – говорит «Кедр». – Наш труд как воздух: пока работаем, никто не замечает, когда нет – задохнёшься.
Многие водители, по словам «Кедра», считают заправщиков частью экипажа, ведь если заправщик промедлит, танк не успеет уйти от удара.
– Мы в бой не идём, но если надо, автомат в руки – и вперёд, – говорит «Пых». – Не раз бывало: заправил машину, а потом в ту же сторону бегом – пулемёт подтянуть или раненого вытащить.
– А ещё случалось, что свою бочку приходилось отстреливать, – добавляет «Скиф». – Шли по просёлку ночью в паре километров от передка. Нас пытались перехватить диверсанты. Отбились. И топливо довезли.
Ночью, когда фронт засыпает в тревожной тишине, где-то в полях под Времевским выступом снова заводятся тихие моторы. Заправщики «Востока» пробираются через посадки и балки, везут топливо тем, кто завтра пойдёт в бой.
Быт между выездами
Жизнь заправщиков между боевыми задачами проста и сурова.
– У нас весь быт на колёсах, – говорит «Пых». – Бочка – это и склад, и кухня, и спальня иногда.
Место для стоянки выбирают тщательно: поближе к укрытиям, подальше от видимых дорог. Раскладывают брезент, ставят походную буржуйку, на которой варят чай или греют тушёнку.
– Иногда из банки тушёнки и пары картошин можно сварить целый обед для расчёта, – улыбается «Скиф».
Отдых короткий: смены по несколько часов, всегда с оружием под рукой. Любой шум – сигнал к тревоге. Иногда кто-то рассказывает свежую шутку, кто-то достаёт старую гитару. Главное – даже на ЛБС соблюдать технику безопасности и разжигать огонь вдали от заправочных машин.
– Тишина здесь редкость, – говорит «Грач». – Поэтому мы учимся радоваться мелочам: горячему чаю, чистой сухой одежде, короткому сну без тревог.
К вечеру не по-майски похолодало, над посадками стелился туман, а где-то далеко глухо ухнул разрыв. Позади осталась группа молчаливых бойцов, закатывавших рукава и проверявших шланги. У них впереди была ещё одна заправка. А значит, где-то поблизости снова заведутся боевые машины, на которых наши солдаты продолжат прокладывать путь к победе.
Группировка войск «Восток»