Великая Отечественная война останется в исторической памяти россиян навсегда.
Недавно в редакцию газеты «Красная звезда» пришло письмо от Сергея Ткачёва. Он пишет: «В преддверии празднования 76-й годовщины Великой Победы прошу опубликовать мой рассказ о деде. С уважением, внук партизана, сын участника Великой Отечественной войны, офицер ВМФ СССР Сергей Иванович Ткачёв, Санкт-Петербург». Выполняем просьбу нашего читателя.
Дед мой, Николай Николаевич Селицкий, родился в 1905 году на территории нынешней Белоруссии, в местечке Фаличи. С 13 лет, после смерти отца, ему пришлось пойти работать как старшему мужчине в семье. Было очень нелегко. Потом удача немного улыбнулась – дед выучился на механика, попал на железную дорогу, потом стал машинистом паровоза. В предвоенные годы это была весьма достойная и уважаемая профессия. К 1941-му у деда был уже свой дом в городе Осиповичи, что в 100 км от Минска, семья и четверо детей, в том числе и моя тогда девятилетняя мама.
Война сразу накрыла Белоруссию фашистской оккупацией. Для нормального функционирования экономики немцы использовали местных квалифицированных рабочих, в том числе на железной дороге. И дед продолжил работать в своём депо, на паровозе, но уже на немцев. Отвернувшимся соседям было невдомёк, что это было сделано по заданию подпольного комитета и партизанского командования, которым очень были нужны сведения о перемещениях фашистских войск по железной дороге Белоруссии. Конечно, об этом не знал никто, кроме жены деда, моей бабушки Ефросиньи Мироновны и их старшего сына Анатолия. Дядя Толя, добродушный весельчак, который на моей памяти всегда шутил и смачно курил папиросы «Прима», а тогда, в 12 лет, у него в каблуке был тайник, где он прятал записки с важными сведениями о фашистах для их передачи в партизанский отряд.
Так случилось, что в 1944 году фашисты арестовали одного из подпольщиков Васю Белолипецкого, который знал про деда правду. Руководство подполья, опасаясь, что в гестапо Вася под пытками может всё рассказать, дало команду деду и некоторым другим участникам сопротивления немедленно уйти в лес, в партизанский отряд. К чести Василия, как выяснилось позже, ценой своей жизни он не выдал никого.
Сделали так: дед заменился и срочно ушёл в рейс, этой же ночью всю его семью тайно переправили к партизанам. Немецкое руководство на железной дороге тогда не доверяло составы местным железнодорожникам, потому машинистом паровоза всегда ехал немец, а дед был у него помощником, который и выполнял всю работу вместе с кочегаром, третьим членом паровозной бригады. В этом последнем рейсе, дед с кочегаром «нейтрализовали» немца, перед станцией с грузами для фашистских войск разогнали состав до максимальной скорости и спрыгнули с паровоза. К сожалению, кочегар разбился насмерть, деду повезло больше – он остался жив, но, помимо сильных ушибов, серьёзно обварился кипятком и паровозным паром. Партизаны деда нашли и доставили в отряд. Там его долго лечили народными средствами, травами и мазями, а чтобы затягивающаяся после ожогов кожа не лопалась от движений, деда долго держали в подвешенном среди деревьев гамаке. С тех пор у него, кроме оглохшего левого уха, осталась местами розовая и нежная кожа на лице, которая шла пятнами, стоило деду чуть понервничать.
Моя мама, Галина Николаевна, рассказывала, что, когда говорили о войне и её участниках и хотели высказать уважение деду, он всегда стеснялся: «Да что я, ничего особенного, это другие действительно герои»
Когда я стал постарше и как-то, а дед в то время уже болел, попросил его рассказать о войне. Очень мне хотелось услышать рассказы о геройствах и подвигах. А он долго отнекивался. Я простодушно настаивал: дед, ну расскажи хоть, что тебе больше всего запомнилось про войну? Он долго молчал, а потом сказал: «Помню, внучек, мне было очень страшно. Ведь если бы попался, ладно я, всю семью фашисты замучили бы…»
Моя мама, Галина Николаевна, рассказывала, что, когда говорили о войне и её участниках и хотели высказать уважение деду, он всегда стеснялся: «Да что я, ничего особенного, это другие действительно герои».
А ещё моя мама хорошо помнит, как бабушка и дед во время той оккупации прятали и переправляли к партизанам еврейские семьи с детьми, спасая их от уничтожения фашистами. Однажды, а маме тогда было лет 10, в доме поздно вечером из погреба, где их прятали весь день, вывели очередную еврейскую семью, чтобы накормить. После ужина мама спросила бабушку, почему ей дали меньше варёной картошки, чем девочке Соне из погреба, ведь она же родная дочка. Бабушка спокойно ответила: «Дочушка, я могу положить тебе больше, чем Софочке, но тогда завтра придётся тебе весь день сидеть в погребе вместо неё». Мама часто вспоминает этот урок мудрости и доброты.
На один из юбилеев Победы деда наградили, как и всех ветеранов, орденом Отечественной войны. Он лежит у меня в коробочке рядом с пожелтевшей справкой, выданной деду 4 июля 1944 года командиром партизанского соединения Осиповичского подпольного РК КП(б)Б Могилёвской области БССР капитаном Глотовым о том, что «…тов. Селицкий Николай Николаевич… занимал должность: связной Осиповичского партизанского соединения. Предоставлял сведения о гарнизоне противника г. Минск…». Сколько драматизма скрывается за этими скупыми казёнными строками…
«Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой». Мы помним. И разбомблённый дом деда, который они с бабушкой после войны выстроили заново. И замученного в гестапо Васю Белолипецкого. И фронтовые ордена Славы и медали «За отвагу» и «За боевые заслуги», выживших и вернувшихся с той войны дядьёв и тестя, их нашивки за ранения и немногословные рассказы. И ещё многое и многих…
Я люблю и помню тебя, дед. Я люблю и помню тебя, моя бабулечка! Для меня вы и есть те самые скромные, настоящие герои, которые в тылу врага сражались за Победу, делая то самое «ничего особенного», которое помогло нашему народу выстоять и победить в самой страшной войне.