Фронтовой путь ветерана Великой Отечественной войны Михаила Красова.
27 января 1944 года закончилась одна из самых страшных страниц в истории Великой Отечественной войны – блокада Ленинграда, длившаяся 872 дня. Город выстоял, несмотря на голод, холод, артобстрелы и потери, став символом беспримерного мужества и воли к жизни. И эта дата, которую мы всей страной отметили вчера, – не просто историческая веха. Это память о силе человеческого духа, о тех, кто работал у станков, тушил зажигательные бомбы, рыл окопы, эвакуировал детей, делал всё, чтобы приблизить Победу. Проживающий сегодня в подмосковном Краснознаменске фронтовик Михаил Александрович Красов, который осенью 2025 года отметил 101-й день рождения, начало войны встретил в Ленинграде, обучаясь здесь в училище. И именно ужасы блокады, личные потери способствовали тому, что, имея бронь, он отправился добровольцем на фронт, стал разведчиком и, дойдя фронтовыми дорогами до Австрии, встретил там Победу.
Родился Михаил Александрович Красов 22 октября 1924 года в деревне Тверской области в крестьянской семье. В раннем возрасте вместе с братом Алёшей остался без матери. В 1939 году, окончив семилетку, поехал учиться в Ленинград. Здесь учился в железнодорожном училище № 2, куда по оргнабору приехал следом и Алёша.
У училища была отличная материальная база: собственные мастерские, где готовили токарей, кузнецов, слесарей, столяров… Кроме того, рядом были шефы – Пролетарский паровозоремонтный и Октябрьский вагоноремонтный заводы. Прошёл 1940/41 учебный год. Учащиеся собирались домой на каникулы. Собирались и братья Красовы. Но этому не суждено было случиться, грянула война.
– Хорошо помню выступление Молотова 22 июня 1941 года о нападении германских войск на нашу страну. В этот же день была объявлена мобилизация военнообязанных. Несмотря на выходной день, к военкоматам потянулись люди. Тут были не только молодые мужчины призывного возраста, но и пожилые запасники. На сборных пунктах в разных районах города шла запись добровольцев в народное ополчение. Из городских репродукторов звучала музыка, поднимающая патриотический дух, – вспоминает ветеран.
Ленинградцы массово участвовали в сооружении линий обороны, рыли окопы и противотанковые рвы. Участвовал в этом и Михаил Александрович.
– Учащиеся нашего училища, как и все, работали на оборону. Я был слесарем по ремонту паровозов, затем кочегаром. Ездили до Колпина, где тогда проходила линия фронта, ночами, со всеми предосторожностями. Но чаще всего попадали под вражеский обстрел. Фашисты всё время бомбили и обстреливали город, старались разрушить наиболее важные объекты: электростанции, мосты через Неву, продовольственные склады… Чудом меня ни разу не зацепило, хотя могло. В рубашке родился, – размышляет сегодня фронтовик, продолжая рассказ. – В городе перестал работать водопровод, не было электричества, перестал работать общественный транспорт. Но труднее всего горожане переживали голод. За время первой блокадной зимы нормы выдачи хлеба, а это был основной продукт, снижались пять раз. В конце ноября 1941 года хлебный паёк большинства составлял «сто двадцать пять блокадных грамм с огнём и кровью пополам». Да и был хлеб этот очень низкого качества. Голодная смерть косила людей. Картина была мрачная. Но город стоял, оборонялся. Мы обделены не были, так как работали. Однако, конечно, чувство голода не покидало нас никогда, – рассказывает Михаил Александрович. В осаждённом городе он провёл больше года.
В марте 1942 года было принято решение: училище, в котором он обучался, по льду Ладожского озера эвакуировать в город Курган в Западной Сибири.
– Мы по той Дороге жизни добрались до берега, но знали, что не всем это удавалось. Наслышаны были и о случае, когда фашисты разбомбили грузовик с детьми. Правда, и у нас не обошлось без происшествий. Когда оставалось 15 километров, наша машина сломалась, и мы кое-как остаток пути добрели пешком, – вспоминает фронтовик.
В Сибири истощённых и обессиленных блокадников в буквальном смысле ставили на ноги.
– Лечили, кормили. Окрепнув, мы начинали работать для приближения Победы. Я снова стал кочегаром на паровозе. Работы было невпроворот, без выходных и отпусков: эшелоны на фронт, эшелоны с фронта, – вздыхает Михаил Красов, продолжая рассказ. – Мне в это время было 17 лет, моих 18-летних сверстников призывали в армию. Надо отметить, что у меня как железнодорожника была так называемая бронь. И это правильно, поскольку в сражающейся стране наличие машинистов и кочегаров на паровозах не менее важно наличия танкистов и лётчиков на фронте. Это понимается разумом в зрелом возрасте. Но сердцем я тогда считал, что моё место только на фронте. К тому же у меня был и свой личный счёт к фашистам. В Ленинграде от разорвавшегося в квартире вражеского снаряда погибла моя двоюродная сестра Лида, а во время эвакуации, уже по дороге в Курган, умер мой младший брат Алёша. Причина – голодная смерть, а было ему 15 лет.
После третьего посещения курганского горвоенкомата он наконец-то добился повестки на фронт. Добровольцев направили в августе 1942 года во Второе тюменское пехотное училище постигать военную науку. Через четыре месяца, под Новый, 1943 год, курсантов, в числе которых был и Михаил Красов, вывезли под Москву, на станцию Сухиничи Калужской области. Здесь они пополнили 20-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Вскоре дивизию погрузили в эшелоны и перекинули в Харьковскую область. Выгрузились на станции Купянск и пешим строем ночами вышли к реке Северский Донец, где под покровом темноты заняли плацдарм на правом берегу реки. Утром 4 марта 1943 года случился первый его бой.
– Немцы пытались искупать нас в речке и ликвидировать плацдарм, – делится ветеран. – Этот бой мне очень запомнился. Я впервые брал на мушку своей трёхлинейки живых фашистов, идущих на нас в атаку. Так я начал сводить счёты с захватчиками. А стрелял я неплохо и прицельно, и навскидку. Помогли уроки охотника, которые мне в детстве дал отец. Патроны зря не тратил, до меня, как догадываетесь, живые фашисты не доходили. Но это о том, что зависело от меня. А в остальном ещё и удача, что не раздавил вражий танк, не попал снаряд, мина или авиабомба, которыми фашисты обильно посыпали нас на плацдарме. Атаки противника продолжались систематически, но и мы сопротивлялись упорно. Очень многие мои товарищи погибли, многие были ранены. Эти кровавые схватки обычно назывались боями местного значения. Плацдарм наша 20-я гвардейская дивизия удерживала до 20 августа 1943 года, когда началась битва за Днепр.
Тогда до самого Днепра ему дойти не пришлось: Михаила Александровича и ещё нескольких солдат отправили на обучение фронтовых разведчиков.
– Курсы хотя были и краткосрочными (один месяц), но мы получили достаточно информации о нашей будущей работе. Нам втолковывали, как важна на войне разведка, что она – глаза и уши армии. Да и сами мы это понимали – не новобранцы уже были, а хорошо понюхавшие пороху солдаты. Нас учили ориентироваться, наносить выявленные рубежи обороны и огневые точки на карту, рассказывали о ситуациях, в которые можно попасть, и как в них не попадать. Потом гоняли до седьмого пота, учили делать засады, устраивать налёты, брать языка. Поэтому фронтовых разведчиков иногда в шутку называли языковедами, – улыбаясь, поясняет фронтовик.
После учёбы он вернулся в свою дивизию и был определён в 25-ю отдельную мотострелковую разведроту. Так именовалась рота официально, хотя из «мото» ничего там не было. Ни мотоциклов, ни автомобилей. А были два взвода пешей разведки и взвод конной.
Несмотря на то что у ветерана ВОВ Михаила Александровича Красова была бронь, сердцем он считал, что его место только на фронте, личный счёт у него был к фашистам. В Ленинграде от разорвавшегося в квартире вражеского снаряда погибла его двоюродная сестра Лида, а во время эвакуации от истощения умер и младший брат Алёша
Дивизия к этому времени с боями подошла к Днепру и остановилась на левом берегу в Нижнеднепровске (это район Днепропетровска). Мост через реку был взорван. После кратковременного отдыха, пополнения личного состава, боеприпасов дивизия с боем форсировала Днепр и продолжала вести бои уже на правом берегу.
В боях за Днепр 1 ноября 1943 года он был ранен. Лечился в медсанбате, но затем был отправлен в госпиталь. В январе 1944 года вернулся в строй. Вместе с другими товарищами в боях набирался опыта, дорос в звании до гвардии старшего сержанта, был командиром отделения, затем помощником командира разведвзвода, а когда командира взвода не было (война есть война, без потерь не бывает), исполнял обязанности комвзвода.
Как правило, в рейдах за языком Красов был старшим в группе захвата или возглавлял всю группу разведчиков. Отмечался в дивизионной газете «Гвардейское знамя» и в боевых листках. Вырезку из газеты однажды отослал домой.
– Чтобы знали, как я воевал, – отмечает фронтовик.
Она, кстати, до сих пор сохранилась. Под его фотографией с автоматом на груди напечатано, что гвардии старший сержант Красов М.А. – мастер смелых ночных налётов и дерзких рейдов в тыл врага.
– С пафосом, как это вы, газетчики, умеете делать, несколько преувеличенно, но в основном так, – улыбаясь мне, замечает ветеран, не без гордости показывая сохранившуюся, но пожелтевшую от времени вырезку из газетной полосы.
К слову, и нашу «Звёздочку» вспомнил Михаил Александрович. Её фронтовик выписывал даже после выхода на пенсию.
Но вернёмся к боевому пути ветерана, который отмечен многочисленными наградами, в числе которых орден Отечественной войны I степени, Красной Звезды (дважды), медали «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».
Вместе с 20-й гвардейской стрелковой дивизией он прошёл с боями по Украине, Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии и Австрии. Участвовал в боях за Кривой Рог, Тирасполь. Особенно запомнились ему бои по окружению и ликвидации вражеской группировки «Южная Украина» (Ясско-Кишинёвская операция), у озера Балатон в Венгрии, где фашистские войска предприняли попытку контрнаступления.
– А как и где встретили Победу? – спрашиваю я.
– Война на нашем участке фронта закончилась в австрийском городе Граце. Причём не 9 мая, а только 11-го. Дело в том, что перед нашей 57-й армией стояли вражеские части, которые, несмотря на объявленную капитуляцию Германии, не хотели складывать оружие. И 9 мая, в первый день мира, когда война официально уже закончилась, нам пришлось снова браться за оружие, – отвечает Михаил Александрович.
Утром 9 мая, как бы салютуя в честь такой желанной и долгожданной победы, загремела артиллерия, а затем войска перешли в наступление.
– Закончив войну, мы, советские воины, демобилизовавшись, без всякой передышки приступили к восстановлению разрушенного войной. Многих война лишила жилья, семьи, так что часто победителям и ехать было некуда и не к кому. В первую очередь демобилизовали личный состав старших возрастов и специалистов народного хозяйства: шахтёров, металлургов, строителей, железнодорожников. Я тоже был в их числе. Осенью 1945 года вернулся в родную деревню. Отца застал дома. Правда, после фронта он пожил недолго, сказались тяжёлые ранения. В феврале 1946 года его не стало. А шёл ему всего-то 41-й год, – рассказывает Михаил Красов, который так хотел поскорее забыть ужасы войны и вернуться в отчий дом, что даже отказался от предложения командира участвовать в Параде Победы.
– Из мужчин и ребят нашей деревни на войне очень мало кто уцелел. И, встречаясь с матерями погибших моих товарищей, я чувствовал себя вроде в чём-то виноватым. Виноватым в том, что Кольки, Ваньки, Васьки нет, а я жив. Очень точно подметил это чувство Твардовский:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они – кто старше, кто моложе –
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь.
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…
Да-да, вы не ошиблись, читая это: в свои годы Михаил Александрович не только шутит, но и декламирует стихи.
В августе 1946 года он вернулся в Ленинград, окончил двухгодичное военно-политическое училище и был направлен в ВДВ. Служил в Белоруссии. В декабре 1953 года был переведён на Балтийский военно-морской флот, где и служил до февраля 1956 года.
– После увольнения в запас семья наша обосновалась в Донбассе. Работал сначала в городском комитете партии, затем перешёл на угольную шахту. Был горным мастером, заместителем начальника участка добычи, помощником главного инженера шахтоуправления. Окончил заочно Харьковский горный институт по специальности «горный инженер», – рассказывает о дальнейшей судьбе Михаил Александрович.
А сын Саша, окончив школу с золотой медалью, уехал в тот самый Ленинград на учёбу, как когда-то и сам ветеран. Наследник фронтовика решил поступать в знаменитую Можайку, чтобы пойти по стопам отца…
…Уже много лет как фронтовик живёт в подмосковном Краснознаменске. И то, что сегодня происходит на Украине, по понятным причинам отзывается у ветерана болью в сердце. Тем же, кто сражается сегодня на СВО, он передаёт свой фронтовой привет.
– Вы им туда, на фронт, обязательно передайте мой наказ! – прощаясь со мной, попросил ветеран.
Так что, ребята, – те, кто сегодня на передовой, со свежим номером «Звёздочки» принимайте наказ фронтовика бить врага до нашей победы!