В районе станции Мясной Бор принял свой последний бой на фронте старший политрук Муса Залилов, более известный потомкам как поэт Муса Джалиль.
«Прорыв начался в одиннадцать часов ночи. В первых рядах атакующих шли и мы с М. Джалилем. Фашисты встретили ураганным огнём. Мы несли большие потери убитыми и ранеными, наши ряды редели.
М. Джалиль проявлял присущие ему мужество, выдержку…» – вспоминал уже после войны бывший старший инструктор политотдела 59-й осбр старший политрук И.П. Паньков.
Трагедия 2-й ударной армии соткана из тысяч трагических судеб бойцов, командиров и политработников, воевавших в составе её частей и соединений. Одним из них был старший политрук Муса Мустафович Залилов, корреспондент армейской газеты «Отвага» 2-й ударной армии Волховского фронта. Его, татарского поэта, героя-антифашиста, в наше время больше знают по литературному псевдониму Муса Джалиль. Многие из нас читали его поэтические произведения из сборника «Моабитская тетрадь». За этот цикл стихов Мусе Джалилю в 1957-м была посмертно присуждена Ленинская премия. А годом ранее, 2 февраля 1956-го, за исключительную стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Залилову Мусе Мустафовичу (Мусе Джалилю) было присвоено звание Героя Советского Союза, также посмертно.
Летом 1942 года, прорываясь из вражеского окружения в районе станции Мясной Бор, погибая в волховских болотах, бойцы и командиры 2-й ударной армии ещё верили в победу, они не могли представить, что потом имена многих из них будут преданы забвению. И потребуется немало времени и усилий, чтобы реабилитировать павших и живых, воздать героям по их заслугам. То место, где происходили события, советские бойцы называли «Долиной смерти». Именно там и принял свой последний бой на фронте старший политрук Муса Залилов.
В ночь с 24 на 25 июня 1942 года подразделения 59-й бригады должны были, согласно приказу штаба 2-й ударной армии, прорываясь из окружения, выйти к деревне Теремец-Курляндский. Член военного совета 2-й ударной армии дивизионный комиссар И.В. Зуев предложил командованию бригады усилить третий батальон, возглавлявший прорыв, группой политработников. В эту группу вошли Муса Джалиль и инструкторы политотдела, в том числе и старший политрук И. Паньков. Вот как он вспоминал о том бое:
«В ту ночь наши первые две атаки окончились неудачно, немцы держались крепко. Около трёх часов утра мы пошли в третью атаку на фашистские укрепления. Я успел бросить гранату, Муса заколол штыком гитлеровца, и в это время меня ранило в правую ногу. Нестерпимая боль пронзила всё тело. Я сказал о своём ранении Мусе. Он ответил, что тоже ранен, но надо терпеть. Через некоторое время Муса потащил меня на своих плечах в ту сторону, где, как мы полагали, не должно быть немцев. Однако вопреки ожиданиям нас встретил пулемётный огонь. Муса пополз к этому пулемёту, чтобы взорвать его (у него была граната). Затем раздался громкий крик. Я решил, что это кричит Муса. В это мгновение около меня рухнуло что-то тяжёлое. Меня засыпало землёй, оглушило, и я потерял сознание…
Сколько раз за долгие дни окружения я повторял себе: лучше умереть, чем оказаться в плену! Однако жизнь распорядилась иначе, и горькая участь фашистской неволи коснулась меня так же, как многих моих друзей. В их числе был и Муса Джалиль…»
А затем была мужественная борьба с врагом в плену и героическая гибель. В лагере Муса Джалиль организовал группу, которая готовила побег. Он вёл политическую работу среди пленных, выпускал листовки, распространял свои стихи, призывающие к сопротивлению и борьбе. По доносу провокатора Джалиль был схвачен гестаповцами и заключён в одиночную камеру берлинской тюрьмы Моабит.
Один из подпольщиков, Фарит Султанбеков, вспоминал, что при вступлении в подпольную организацию нужно было вслед за Джалилем повторить такие слова: «Вступая в подпольную организацию, я обязуюсь бороться с ненавистным врагом до последнего дыхания, беспрекословно выполнять все задания старшего группы, всемерно помогать родной Отчизне. Даю слово, что, если потребуется, я без колебания отдам жизнь для блага Родины. Клянусь, что если буду схвачен врагом, то, несмотря ни на какие муки и страдания, не скажу о подпольной организации, о друзьях ни слова. Если же я нарушу эту торжественную клятву, считайте меня врагом Родины, лакеем фашистов».
Особенно яркие страницы биографии старшего политрука Залилова связаны с его работой в редакции армейской газеты «Отвага»
Деятельность подпольщиков не могла оставаться тайной, несмотря на строгую их конспирацию. Когда немецкие архивы после войны были тщательно изучены, стало ясным, какая разветвлённая сеть тайных осведомителей, доносчиков, провокаторов, платных агентов гестапо противостояла подпольщикам. В июле 1943 года далеко на востоке гремела Курская битва, закончившаяся полным провалом немецкого плана «Цитадель». А в это время на поэта и каждого из его товарищей в управлении имперской безопасности уже имелось солидное досье.
Последнее совещание подпольщиков состоялось 9 августа. На нём Муса Джалиль сообщил, что связь с партизанами и Красной Армией налажена. Восстание было намечено на 14 августа. Однако 11 августа всех вызвали в столовую и арестовали. Во дворе для устрашения Джалиля избили на глазах у задержанных…
Ничто не сломило старшего политрука Мусу Залилова – ни жестокие пытки, ни обещания свободы за предательство. Он не изменил Родине. Талантливого поэта и мужественного политработника приговорили к смерти, и 25 августа 1944 года старший политрук Муса Джалиль был казнён на гильотине в тюрьме Плётцензее в Берлине.
Нельзя не сказать о том, что особенно яркие страницы фронтовой биографии старшего политрука Залилова – Мусы Джалиля – связаны с его службой в редакции газеты «Отвага» – в армейском печатном издании 2-й ударной армии. О старшем боевом товарище позже вспоминал в своём дневнике ответственный секретарь редакции газеты политрук Виктор Кузнецов. Вот несколько записей из его личного дневника:
«19 апреля. Наши части теряют свою ударность… Но как же тяжело оставлять мысль о наступлении. Мы были так близки к цели. Остался ещё один стремительный бросок вперёд на крупный узел сопротивления немцев, и выстрелы наших орудий, пулемётов, винтовок сольются в единый победный хор с героическими залпами бойцов города Ленина. В нашей воле, в наших силах ускорить соединение с героями-ленинградцами».
Так писала наша армейская газета несколько дней назад. И это не были просто слова. Артиллеристы подполковника М.Б. Фридланда (18-й артполк РГК) уже обстреливали Любань из своих восьмитонных 152-мм гаубиц. Наши разведчики разглядывали в стереотрубу окраины Любани. До нас доносились звуки артиллерийской стрельбы федюнинцев, атакующих Любань с северо-востока, увы, тоже безуспешно…
После падения Красной Горки наша редакция, оказавшаяся в селе Озерье слишком близко к передовой, вернулась на прежнее место в районе Огорели.
На днях Перльмуттер и Муса Джалиль присутствовали на допросе пленных. Лазарь Борисович, знающий немецкий, спросил пленного лётчика, каких классиков немецкой литературы тот больше всего любит. Словно не поняв вопроса, лётчик недоуменно пожал плечами. «Гёте, Гейне, Шиллер?» – подсказывает Джалиль. Пустое дело! Взгляд гитлеровца совершенно равнодушен. Лётчик только что переброшен на Волховский фронт из Франции и знает только одно: убивать. Некоторые из пленных также новички на нашем фронте, прибыли сюда из Европы и составляют весенние резервы Гитлера.
Муса Джалиль, словно огорчившийся за духовное убожество гитлеровцев, написал злую сатиру, которую мы даём в сегодняшнем номере. Стихи так и названы – «Весенние резервы Гитлера». Вот несколько строк из них:
Не резервы это – мразь.
Мокрый снег, отбросы, грязь.
Ведь весной всё утекает,
Что земле дышать мешает…»
И ещё одна запись в дневнике политрука Виктора Кузнецова:
«8 июля. По дороге к Мясному Бору миновали могилу Всеволода Багрицкого. На дереве сохранилась фанерка: «Я вечности не приемлю…» Холмика уже нет. Могила обвалилась и заполнена чёрной водой. В воде плавает хвойный, тоже почерневший венок. Мы подошли, обнажили головы. К нам приблизился Муса Джалиль.
– Когда-то его отец помог мне поверить в себя.
И Муса тихо прочёл стихи, прозвучавшие неожиданным диссонансом в эту невесёлую минуту:
Ну как мне не радоваться
и не петь,
Как можно грустить,
когда день – как звон,
Как песня, как музыка и как мёд!
– Это мои давнишние стихи, – говорит Джалиль, заметив наше недоумение, – их перевёл на русский Эдуард Багрицкий. В 1929 году…»
* * *
В апреле 1945 года, когда советские войска штурмовали рейхстаг, в опустевшей берлинской тюрьме Моабит среди разбросанных взрывом книг тюремной библиотеки бойцы нашли клочок бумаги, на котором по-русски было написано: «Я, известный поэт Муса Джалиль, заключён в Моабитскую тюрьму как пленный, которому предъявлены политические обвинения и, наверное, буду скоро расстрелян…» Старший политрук знал свою судьбу, ошибся он лишь в одном – его не расстреляли, а гильотинировали… Есть такое четверостишие в произведении Мусы Джалиля «Утешение»:
О нашей трудной,
длительной борьбе
Живую быль расскажем детям,
И мы, волнуя юные сердца,
Сочувствие и пониманье
встретим.
Не только сочувствие и понимание, но и великую гордость за то несгибаемое мужество бесстрашного поэта и политработника испытывает каждый из нас, его соотечественников.