В тяжёлом сражении при Аустерлице 2 декабря (20 ноября) 1805 года особый героизм явили полки русской императорской гвардии, покрывшие себя немеркнущей славой.
Сражению при Аустерлице, известному также в истории как битва трёх императоров, во втором томе «Военной энциклопедии», выпущенном в 1911 году издательством И.Д. Сытина, посвящено более пяти страниц текста и четыре – с репродукциями картин и схемами. Почему так много? Ведь Аустерлиц – это поражение союзной русско-австрийской армии. Зачем нам было о нём так помнить? Между тем это сражение продемонстрировало не только ошибки австрийских военачальников, но и традиционную доблесть и отвагу русского солдата.
История этой битвы и причины произошедшего известны военным историкам достаточно хорошо: вмешательство русского и австрийского императоров в дела генерала Кутузова, считавшего сражение преждевременным. Как сказано в той же энциклопедии, «руководство операциями перешло из рук главнокомандующего к коллективному воздействию на штаб армии Императорской квартиры». Сказалась и бездарность плана австрийского генерал-квартирмейстера Вейротера, снискавшего доверие императора Александра I…
В книге «Гвардейские уланы», выпущенной в популярной серии «Полки Русской армии», по этому поводу сказано достаточно жёстко: император Александр, будучи союзником императора Франца, считал необходимым «представить главные распоряжения его генералам, сии же последние полагали русских военачальников недовольно созрелыми для высших соображений… Кутузов становился главнокомандующим без власти предводителя и, покоряясь обстоятельствам, в сущности, оставался простым зрителем грядущих событий».
Так что не будем повторять известное, лучше вспомним то, о чём почему-то говорят не очень много: о мужестве и славных подвигах, совершённых русскими воинами в этом сражении. Недаром же говорили: там, где турок бежит, а француз сдаётся, русский сражается и умирает.
Особый героизм в этой несчастливой битве проявили полки гвардии, которые вообще не должны были в ней участвовать. Союзные монархи настолько уверовали в свою победу над грозным противником, что перед императорской гвардией была поставлена задача готовиться к параду для встречи победителей. Однако уже в начале сражения всё пошло совсем не так, как планировалось, и пришлось спешно бросать в сражение гвардейские полки.
Командовавший гвардией цесаревич Константин Павлович, младший брат императора, повёл лейб-гвардии Преображенский полк на помощь разорванному центру. Стройными рядами преображенцы двинулись вдоль позиции, прикрывая фланг цепью стрелков. Видя их уверенное и спокойное движение посреди всеобщего беспорядка, французское командование направило против русских гвардейцев две сильные колонны.
Но преображенцы, действуя как на учениях, чётко развернули фронт и ударили в штыки, сбив и погнав неприятеля. Та же участь постигла и вторую колонну – остатки обеих колонн отступили под прикрытие артиллерии, а преображенцы продолжали движение. Тогда Наполеон, лично руководивший боем, бросил в атаку мамлюков – привезённую из Египта кавалерию – и даже несколько эскадронов собственного конвоя…
Тяжело пришлось и второму полку Петровской бригады – лейб-гвардии Семёновскому. Конно-гренадеры, один из лучших полков императорской Старой гвардии, окружили его 1-й батальон. Начался ожесточённый бой белым – холодным – оружием, в ходе которого противник пытался пробиться к центру каре, захватить батальонное знамя.
Однако «в сомкнувшейся горсти семёновцев они встретили гранитную скалу, о которую разбились все их отчаянные усилия; французский полковник Морлан был поднят на штыки. Стойкость наших дала время конногвардейцам, а затем кавалергардам, прискакать на поле сражения и опрокинуть французов…» – написано в книге той же серии «Семёновцы».
В то время, когда разгоралось сражение, Кавалергардский полк готовился к царскому смотру и параду. Солдаты и офицеры надевали новое обмундирование и чепраки под сёдла, пудрили причёски (ещё оставалась такая мода с прошлого столетия). Но тут примчался адъютант с сообщением, что цесаревич вызывает полк. Мгновенно были брошены все парадные приготовления, и эскадроны помчались туда, откуда доносился грохот боя. По дороге, за Раузницким ручьём, кавалергарды были встречены великим князем Константином. «Выручайте пехоту!» – крикнул он.
Перед полком открылось поле боя – они увидели семёновцев, отражающих натиск вражеской кавалерии, кучки бегущих солдат различных полков, а в некотором отдалении – сплошную стену синих французских мундиров…
Кавалергардские эскадроны мгновенно определили направления ударов. 4-й эскадрон полковника князя Николая Репнина-Волконского, за которым последовал и 5-й эскадрон, ударил на конно-гренадеров, окружавших Семёновский батальон, три первых эскадрона сбили неприятельскую пехоту, дав возможность преображенцам и гвардейской пешей артиллерии беспрепятственно перейти ручей. Но на помощь французам уже спешили свежие силы…
Неподалёку вступил в бой Уланский полк цесаревича Константина. Первый и пока единственный уланский полк Русской армии, он был причислен к гвардии, хотя получит гвардейское звание только в 1809 году.
– Ребята! Помните, чьё имя носите! Не выдавай! – напутствовал улан цесаревич, шеф полка.
Эти слова впоследствии стали девизом этого полка.
Вслед за уланами шли австрийские кавалеристы, только выстраивавшиеся к бою. А против них, в сомкнутой колонне, двинулась конная дивизия Келлермана, поддержанная пехотой и артиллерией.
Лучше вспомним то, о чём почему-то говорят не очень много: о мужестве и славных подвигах, совершённых русскими воинами в этом сражении
Не дожидаясь союзников, уланы атаковали неприятеля. Удар их был такой силы, что все три линии французских всадников оказались опрокинуты, дивизия обращена в бегство одним полком. Однако отступив, пройдя через интервалы между пехотными каре, французская конница организовалась и выстроилась позади орудий.
Между тем наши уланы, презрев ружейную пальбу противника, прорубились через пехоту и налетели на артиллерию, выдержав перед тем картечный залп почти в упор. На батарее завязалась рукопашная схватка с артиллерийской прислугой – ожесточение с обеих сторон равнялось мужеству. Потерявшие коней всадники дрались пешими, а плохо выезженные лошади заносили седоков в самую гущу неприятеля… Австрийцы же не спешили прийти им на помощь, так что русские дрались в одиночку.
Но тут генерал Келлерман атаковал русских улан сразу тремя конно-егерскими полками и принудил отступить. По отступающим открыла убийственный ружейный огонь пехота, через которую они прошли раньше. «Они погрешили в этом деле от избытка храбрости и от неопытности», – говорили потом французы.
Второе неудивительно, потому как для улан цесаревича, впрочем, как и для кавалергардов, Аустерлиц стал боевым крещением. Полк цесаревича потерял в этот день убитыми, ранеными и пропавшими без вести 28 офицеров, 680 солдат и столько же лошадей. Кавалергардский полк потерял умершими от ран, ранеными и взятыми в плен 13 офицеров; были убиты, ранены, умерли от ран и пропали без вести 226 нижних чинов; в плен взяты 13 нестроевых.
…С давних пор словосочетание «был взят в плен» считается, и оправданно, не лучшей характеристикой. Но плен плену рознь. Вот история кавалергардского офицера, побывавшего во французском плену после Аустерлицкого сражения. Помещённая в третьем томе «Сборника биографий кавалергардов», вышедшем в свет в 1906 году, она воспроизведена в книге «Кавалергарды». Герой этого эпизода – 18-летний корнет Александр Альбрехт.
«Утром в день боя Альбрехт с 1-м взводом эскадрона отвозил полковые штандарты в Аустерлиц и потому следовал в хвосте полка. Три первые эскадрона кавалергардов, пройдя Валькмюльскую гать, развернулись вправо от неё и пошли в атаку на неприятельскую пехоту; командир 4-го эскадрона князь Репнин пошёл прямо перед собою против кавалерии Раппа; за Репниным последовал 5-й эскадрон и взвод Альбрехта. Под Альбрехтом и его вахмистром, вышедшими из атаки не ранеными, были убиты лошади. Они стали друг к другу спинами и отбивались палашами. Вскоре вахмистр, тяжело раненный, упал; Альбрехт, оставшись один и уже имея несколько сабельных ран на голове, получил новый удар саблей по голове, и почти в то же мгновение конный гренадер выстрелил ему почти в упор в лицо, но промахнулся; Альбрехт продолжал защищаться и, наконец, ещё удар по кисти правой руки перерезал у неё жилы, и палаш выпал у него из руки. Обессиленный, он упал замертво, лицом на раненую руку. Это случайное положение руки, придавленной к земле, помешало слишком сильному кровотечению и спасло ему жизнь. Через несколько часов, когда битва стихла, французский солдат, прельщённый мундиром Альбрехта, чтобы расстегнуть колет, перевернул его штыком на спину. Боль от новой раны привела Альбрехта в чувство; он был отнесён на перевязочный пункт…»
Возвратившись из плена, Альбрехт продолжал службу в Кавалергардском полку, затем был переведён в лейб-гвардии Драгунский, а в Отечественную войну 1812 года командовал Сводным гвардейским легкокавалерийским полком, вошедшим в состав корпуса графа Витгенштейна, прикрывавшим Петербургское направление. Жизнь его, к сожалению, была недолгой – он скончался сорока лет от роду, в чине генерал-лейтенанта, командиром гвардейской кавалерийской дивизии в Варшаве.
Последними из гвардии вступили в сражение казаки – лейб-гвардии Казачий полк, до двух часов дня простоявший в бездействии у селения Мергоф, пока не поступило приказание цесаревича.
Гвардия организованно отступала, прикрывая собой спешно отходящие армейские полки. Наполеон понимал, что её разгром станет мощным завершающим аккордом этого сражения, и бросал на неё всю свою кавалерию. Французам удалось расстроить несколько пехотных батальонов, потеснить лейб-гусар. Казалось, ещё немного усилий – и неприятельской коннице удастся обойти гвардейский отряд, отрезать ему путь к переправе через Раузницкий ручей.
Но тут появились гвардейские казаки, проскакавшие 10 вёрст. Прямо с марша они развернулись в лаву и нанесли противнику удар во фланг. К месту боя подошли новые французские колонны, но и они попали под сабли донцов и палаши подоспевших им на помощь кавалергардов. Тем временем гвардейские пехотные полки успели перейти через ручей и широкий овраг, за ним лежащий. Поднявшись на возвышение, пехота выстроилась в боевой порядок, артиллеристы выдвинули на позиции свои орудия.
Кавалерия неприятеля попыталась прорваться вслед за уходящей русской гвардией, но её остановила и отбросила назад очередная атака лейб-казаков…
Затем гвардия продолжила отход к Аустерлицу, отрядив для защиты переправы кавалергардов и лейб-казаков (назвать полками их остатки было бы очень трудно), а также батальон Измайловского полка. Отрядом этим начальствовал генерал-майор Депрерадович, командир Кавалергардского полка.
Неприятель не преследовал отходящую армию – русские проиграли сражение, но не были побеждены или разгромлены, и Наполеон это прекрасно понимал, а потому не решился рисковать с преследованием.
На первой же стоянке в окрестностях моравского города Голича армии был зачитан Высочайший приказ: «Его Императорское Величество объявляет свою совершенную благодарность всему корпусу, состоявшему под начальством Его Императорского Высочества Цесаревича, за храбрость в сражении 20 числа сего месяца, которую оный корпус доказал, будучи употреблён против самого сильного упора неприятеля, чему отдаёт справедливость и сам неприятель».
Особая заслуга в том принадлежала императорской гвардии, которая даже в этом несчастливом сражении покрыла себя немеркнущей славой.
Аустерлиц стал для императора Александра горьким уроком, из которого удалось сделать определённые выводы…
Прошло семь лет – и 26 августа (7 сентября) 1812 года, указывая окружению на восходящее светило, великий позёр Наполеон воскликнул: «Вот оно, солнце Аустерлица!» Он ошибался – повторения Аустерлица на Бородинском поле не получилось.
Впоследствии Александр Сергеевич Пушкин напишет:
Померкни, солнце Австерлица!
Пылай, великая Москва!
Настали времена другие…
Приход Русской армии в Париж привёл к отречению императора Наполеона, поставив финальную точку в военном противоборстве России и Франции. Известно ведь, что проигранное сражение далеко не всегда определяет конечный итог войны.