Пентагон использует прекращение огня для переброски дополнительных сил в Ближневосточный регион.
Хорватское аналитическое издание Advance, специализирующееся на новостях экономики и политики, опубликовало в минувшее воскресенье статью журналиста Антуна Роши (Antun Roša), известного в российском медиапространстве материалами на актуальные темы геополитики и международных отношений. Приводим фрагмент его нового материала на тему ситуации вокруг Ирана («Трамп и последняя хаотичная карта: Иран теперь должен подготовиться к сухопутному удару, который может начаться в любой момент»), в котором он высказывает предположение, что, столкнувшись с упорным сопротивлением Ирана, администрация США способна прибегнуть к новой военной авантюре.
Войну с Ираном больше нельзя оценивать через призму первых дней бомбёжек, когда ещё можно было поверить, что Вашингтон и Тель-Авив пытаются быстро психологически сломать противника, вызвать внутреннюю панику и парализовать политическое руководство страны. Та фаза провалилась, теперь об этом можно говорить с полной уверенностью. Иранская система не распалась, не произошло коллапса власти, а вместо внутренней дезориентации США и Израиль получили жёсткого, сплочённого и опасного противника. Когда подобная первоначальная стратегия проваливается, логика империалистической эскалации обычно ведёт не к признанию ошибок, а, как мы и видим, к поискам новых форм давления.
Именно поэтому всё более вероятной выглядит сухопутная операция против Ирана. Не обязательно представлять её как масштабное вторжение (как в Ираке), хотя общественность склонна к этому. Скорее речь идёт о вторжении специальных сил, захвате ключевых объектов и попытке добиться на земле того, что не получилось сделать с воздуха. Подобную операцию почти точно назовут ограниченной, хирургической и направленной на конкретные цели, но её реальная политическая цель была бы куда больше и заключалась бы в том, чтобы показать, что США всё ещё могут принудить Иран к уступкам, которых не удалось от него добиться бомбёжками и морским давлением.
Это важно подчеркнуть, поскольку сегодня слишком много внимания уделяется заявлениям Дональда Трампа и слишком мало – передвижениям реальных военных сил. Когда на самом деле хотят деэскалации, выводят часть сил, сигнализируют об отступлении, снижают оперативный темп и оставляют противнику пространство для заслуживающего доверия договора. А тут происходит противоположное. Американские силы приближаются, давление не ослабевает, а переговорную риторику сопровождает нарастающая концентрация войск. В итоге получится именно так, как предсказывали перед перемирием: США используют прекращение огня только для переброски в регион необходимых сил.
Проблема президента США не столько в военном исходе, сколько в том, как этот исход будет вписан в американскую внутреннюю политику и его личное политическое наследство
Давление санкциями и блокадой в данном случае вряд ли может дать Вашингтону желаемый эффект. История показывает, что государства редко отказываются от основных средств борьбы из-за экономического давления. Напротив, гораздо чаще происходит обратное, и под давлением они ещё больше убеждаются, что, не дав жёсткого ответа, останутся без будущего. Ирак в 1990-е годы – лучшее напоминание о том, что санкции не формируют доверия, а служат переходом к новой вооружённой эскалации. В иранском случае проблема ещё сложнее, так как Иран не Ирак, и у него, как мы видим, есть возможность перекрыть Ормузский пролив, ударить по соседним государствам Персидского залива и тем самым превратить войну в мировой экономический шок.
Тут встаёт подлинная американская проблема. Если Вашингтон сейчас отступит, то оставит после себя не только «неоконченный конфликт», но и Иран, который выйдет из войны, став сильнее, чем можно было предположить. Сильнее в политическом смысле, ведь он не сломлен. Сильнее в региональном смысле, так как Иран показал, насколько велико его влияние на энергетическую артерию мира. Сильнее в стратегическом смысле, так как после такого опыта повышается вероятность, что ядерное сдерживание в будущем Тегеран будет считать необходимостью. Всё вызывает у Вашингтона большое беспокойство, ведь получается, что через год или два именно эта война сделает Иран таким, каким ему как раз и хотели помешать стать.
В связи с этим становится понятнее, и почему политическая позиция Дональда Трампа настолько уязвима. Его проблема не столько в военном исходе, сколько в том, как этот исход будет вписан в американскую внутреннюю политику и его личное политическое наследство. Президент, который обещал не начинать новых бесконечных войн, вдруг развязал конфликт, из которого Иран выходит, став ещё сильнее, рискует получить клеймо полного неудачника. Для лидера, который одержимо мыслит категориями силы, имиджа и исторического места, а также собственной «величины», это крайне важно.
Поэтому и опасна логика, по которой, выбирая между почти верным политическим поражением и рискованной новой эскалацией, часто выбирают эскалацию. Не потому, что она разумна, а потому, что оставляет хотя бы теоретический шанс всё изменить. История полна таких решений. Когда власть понимает, что пассивное принятие поражения гарантирует её ослабление, она часто решается на авантюру, которая извне выглядит иррационально, но внутри кажется власти последней оставшейся картой.
<…>
Конечно, это не означает, что подобное развитие событий заранее предопределено. Есть и другой путь, но он больше не может состоять из пустых обещаний. Если Вашингтон действительно хотел бы убедить Иран в существовании реального выхода из конфликта, ему следовало бы предложить нечто понятное и реализуемое. То есть пришлось бы реально усмирить Израиль (не только на словах, но и с помощью действующих механизмов контроля и чёткого наказания за любое нападение на Иран в будущем). Без этого разговоры о «новом договоре» для Тегерана – только новый вариант старой ловушки…