Противостояние России и Запада обостряется, поскольку наша страна стала активно защищать свои национальные интересы.
Должно ли общество учитывать вероятность новой войны? В чём истоки нашего перманентного противостояния с Западом? Почему современный российский кинематограф не может выйти на уровень советского и всё ещё проигрывает конкуренцию на рынке? Об этом в откровенном интервью «Красной звезде» размышляет известный кинорежиссёр, генеральный директор и председатель правления киноконцерна «Мосфильм» Карен ШАХНАЗАРОВ.
ПРЕДПОЧИТАЮ БЫТЬ РЕАЛИСТОМ
– Карен Георгиевич, «Белый тигр» в вашем хорошо принятом публикой фильме 2012 года, по мнению кинокритиков, выступает воплощением войны. Не кажется ли вам, что угроза войны, опасность силового диктата вновь приближаются к нашим границам? И нынешние попытки демонизации России – лишь прелюдия к новым тяжёлым испытаниям?
– Конечно же, приходится признать, что угроза войны становится сегодня всё более реальной. Человеку сложно смириться с этой мыслью, но, к сожалению, это так. Противостояние России и Запада обостряется, мы видим всё более высокую военную активность возле наших границ. Тут ведь дело ещё и в том, что в период такой активности более вероятным становится элемент случайности. Военная техника надёжна, но, как и любая техника, она не может быть идеальной. Где-то что-то может заклинить, может сбиться прицел. А если что-то ненароком куда-то улетит, то наверняка прилетит в ответ, как происходит сейчас на том же Донбассе, где ситуация обостряется на глазах.
Так что в нашем весеннем воздухе снова пахнет грозой, и отнюдь не по причине, вызванной природными факторами. Увы, но война из области чего-то совсем немыслимого спустилась в ту часть головного мозга, где её вероятность исключить уже нельзя. Всё больше людей начинают думать и считать, что она вроде как допустима. Это наши новые реалии. Реалии тревожные. И в этом смысле мой «Белый тигр» тоже можно считать неким предчувствием того, чего очень хотелось бы не допустить. Сам я уже к исходу нулевых годов нынешнего столетия полагал, что противостояние России с Западом будет усиливаться, поскольку мы перестали играть в поддавки и стали активно защищать свои национальные интересы.
Из наблюдений за тем, куда движется мир, как складываются взаимоотношения разных центров силы, напрашивался вывод, что и в новом веке судьба уготовит нам серьёзные испытания. Хотелось бы, конечно, надеяться, что здравый смысл победит и мы избежим всего того, что свалилось на наши головы в ушедшем столетии.
В этой связи как минимум было бы полезно держать наше общество в тонусе. Ибо оно должно понимать, что на планете не наступила эра благоденствия и возможное противостояние с нашим потенциальным противником приобретает всё более мрачные очертания. Конечно, бросаться здесь в крайности и совсем уж запугивать население не надо, это тоже не лучший вариант в нынешней и без того непростой ситуации. Но население должно понимать, что самая настоящая холодная война против России уже развязана. И лично я, например, готов к любому развитию событий.
Сирийская кампания показала, что у нас нет оснований сомневаться в боевом потенциале Российской армии
ЧЕМ КРЕПЧЕ АРМИЯ,
ТЕМ МЕНЬШЕ ВЕРОЯТНОСТЬ ВОЙНЫ
– Видимо, вы согласитесь и с тем, что обстановка вокруг России обуславливает необходимость иметь сильную армию. К счастью, 1990-е годы с их недофинансированием Вооружённых Сил, пренебрежением к людям в погонах уже в прошлом. Вселяет ли в вас такой же оптимизм нынешнее состояние Российской армии?
– Не отношу себя к военным экспертам, поскольку занимаюсь другими вещами. Кстати, сам я служил в Советской Армии и знал её, как говорится, изнутри. Там тоже были свои проблемы – а где их нет? – но в целом это был мощный, консолидированный организм, которому под силу были любые задачи. За нынешней армией я наблюдаю со стороны, и могу судить, что она ничем не хуже. А по состоянию вооружения, технической и иной оснащённости на голову выше.
Не надо быть специалистом, чтобы видеть, какие уникальные ракетные комплексы поступают в войска, сколько учений сейчас проводится, причём на самых разных уровнях. На мой взгляд, их даже больше, чем в советское время. Боевая учёба сейчас гораздо интенсивнее, наверное, и потому что личный состав не так часто отвлекается на хозработы, как в наше время. И это не может не радовать, поскольку, чем крепче армия, тем меньше вероятность войны. Ведь та же сирийская кампания показала, что у нас нет оснований сомневаться в боевом потенциале Российской армии.
– Карен Георгиевич, всезнающая «Википедия» почему-то умалчивает о вашей армейской службе! Давайте это поправим…
– Это были 1975–1976 годы. Гвардейская танковая Кантемировская дивизия. 423-й гвардейский мотострелковый Ямпольский орденов Суворова и Кутузова полк. Меня призвали туда уже после института, и я был пулемётчиком. Воспоминания о службе остались самые хорошие. В любом случае не считаю эти два года вычеркнутыми из жизни. Вспоминаю о них с ностальгией и удовольствием. Хотя вырос я в интеллигентной московской семье гуманитарного направления, служить мне нравилось. Конечно, первые полгода было сложно. Это было определённой формой воинской дисциплины. Старослужащие поддерживали порядок в подразделении. Не разрешали, например, нам, салагам, смотреть после отбоя телевизор. Потом я и сам мог кому-то из молодых замечание сделать.
А уходил из армии, не поверите, даже с определённым сожалением. С некоторыми сослуживцами до сих пор поддерживаю контакты, но они, как и я, уже люди в возрасте. А на студии у нас работает водитель, с которым мы служили вместе не только в одном полку, но и в одной роте!
МЕЖДУ ДВУМЯ СТУЛЬЯМИ
– Армия – это не только могучая техника, новейшие технологии, но и люди, состояние духа военнослужащих, общества в целом. Здесь многое зависит от позиции творческой интеллигенции, властителей человеческих умов. В своё время Максим Горький задал вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» Не кажется ли вам, что этот вопрос актуален и сегодня?
– Более чем актуален! Посмотрите, что происходит. С одной стороны, мы добились суверенитета политического и военного, а вот в области культуры этот суверенитет в значительной степени утратили. На мой взгляд, государство не в полной степени понимает значение культуры и всего того, что связано с идеологией, как для всего общества, так и для армии. Ведь одно дело – непрерывные учения, современная боевая техника, и другое – кто в этой технике сидит, ею управляет. Как он воспитан, с какими нравственными установками пришёл отдать Родине священный долг. Это имеет принципиальное значение.
Я не случайно заострил внимание на том, что в нынешней российской культуре совсем нет такой суверенизации, как во многих других областях. И это очень опасно. Фактически мы выпустили культуру на волны свободного рынка. И пока проигрываем эту конкуренцию. Понятно почему. Проиллюстрирую это на таком примере.
Допустим, у нас в стране производят какие-то товары. И на такие же товары, поступающие к нам из-за границы, в этом случае обязательно вводится пошлина. Это обычная мировая практика. А вот, к примеру, в области культуры у нас такого нет. Те же зарубежные кинофильмы пошлиной никто не облагает, поскольку рынок наш абсолютно свободный. Но так ли это хорошо? Ведь нашим «мастерам культуры» трудно противостоять всему тому, что поступает к нам из-за границы, не имея на своём же рынке никаких преимуществ перед зарубежным производителем. Поймите, я не сторонник того, чтобы снова отгородиться от всех железным занавесом и вариться в собственном соку, но я приверженец того, чтобы в области культуры был разумный протекционизм.
Такие наши союзники и близкие партнёры, как Китай или Индия, проводят в этом плане очень жёсткую политику. В КНР, например, можно выпустить в прокат не больше двадцати иностранных фильмов в год. Причём они обязательно проходят цензурирование. В Индии то же самое. Я выпускал там в прокат свою «Анну Каренину». И там такие жёсткие правила, что мы просто замучались. Во-первых, там есть государственный комитет, который отбирает иностранные картины на предмет того, насколько соответствуют они представлениям о том, что может быть показано жителям этой страны. Во-вторых, все фильмы нужно дублировать на трёх языках – хинди, английском и тамильском. Это значит, что производитель должен потратить какие-то средства. И это тоже определённый барьер на пути проникновения в страну зарубежной кинопродукции.
В этом смысле и индийцы, и китайцы очень плотно контролируют свой рынок. В результате у них бурно развивается своё кино. В Китае производят 700–800 картин в год, в Индии раза в полтора больше. Это о многом говорит. А в ряде стран Евросоюза, например, на законодательном уровне закреплено правило, в соответствии с которым телевидение может показывать не более 20 процентов продукции с контентом иностранного производства. И там никто не говорит о необходимости отмены таких ограничений. Тогда как на некоторых наших телеканалах такой контент может составлять до 70–80 процентов…
Здесь ведь всё то же самое, что в других отраслях. Почему так бурно развивается сегодня наше сельское хозяйство, которое ещё вчера считалось чуть ли не безнадёжным? С одной стороны, помогают санкции, благодаря которым у нас выросло производство зерна, овощей, мяса, а зарубежного продовольствия на наш рынок поступает уже не так много. С другой стороны, государство вкладывается в технику, горючее, семена. Мы оглянуться не успели, как забыли вкус «ножек Буша» и пластмассовых турецких помидоров. А если бы не было санкций, контрсанкций, других протекционистских мер, боюсь, наше сельхозпроизводство так и дышало бы на ладан. В нашем кино такие меры не применяются, и оно просто не выдерживает конкуренции с западной киноэкспансией. А она, замечу, не так уж безобидна, как те же помидоры или курятина…
– Увы, образ положительного героя – мужественного, порядочного, справедливого – в наше общество по-прежнему привносят фильмы с участием Чака Норриса, Сильвестра Сталлоне, Стивена Сигала… Наш кинематограф в принципе может обойти Голливуд на российской площадке? Или время уже упущено?
– Ему вполне это по силам, что подтверждает прокатный успех некоторых наших фильмов. Но чтобы развить эту тенденцию, надо правильно организовать весь кинопроцесс. Безусловно, нужны такие же ограничения, какие приняты в Евросоюзе, Китае и Индии. Пусть и не в таких жёстких масштабах (а, может быть, и в таких). С другой стороны, нужна поддержка национального кинематографа. А с третьей – необходима правильная организация всей нашей киноиндустрии. Я говорил и буду говорить, что она у нас, мягко говоря, далека от совершенства.
– И всё же отечественных фильмов, в том числе на военно-патриотические темы, в последнее время стало больше. Но зачастую они получают плохую, а то и уничижительную критику – за слабенькие сценарии, бесконечные штампы, неубедительную игру актёров…
– Да, фильмов много, а вот хороших – мало. Согласен. Почему? Отвечу предельно просто. Я считаю, что в области кино и культуры в целом есть только две системы, которые реально доказали свою эффективность. Первая система по своей модели – американская, где государство вообще не занимается финансированием. Оно только регулирует рынок таким образом, чтобы помочь своему производителю, не вкладывая в него деньги. Эта модель оказалась довольно эффективной. Надо сказать, что американцы действительно создали очень мощный кинематограф. Американскую культуру оценивать можно по-разному, но нельзя не признать, что она тоже очень мощная, оказывающая влияние на весь мир.
Вторая успешная модель – советская. Она была по-другому устроена, финансировало её полностью государство, и оно же выступало в роли продюсера. То есть предъявляло определённые требования к качеству снимаемых фильмов. Да, порой это была откровенная цензура, но, помимо цензуры, была ещё и полноценная работа над повышением качества продукции. Например, для того чтобы в советское время сценарий был принят на студии к постановке, сценаристам надо было сделать как минимум три варианта.
В России сегодня – не та и не другая система. Государство по-прежнему финансирует кинематограф, но… ничего от него не требует. Не заботясь, на самом деле, о том, какого качества будет конечный продукт. Это и не американский рынок, и не жёсткий советский подход со всеми его плюсами и минусами. Я считаю, что это неправильно. Так не работают. Потому что между двумя стульями не усидишь. Либо государство должно задать высокую планку качества и не тратить деньги на весь тот кинохлам, который демонстрируется в кинотеатрах и по телевизору. Либо нужно переводить всё на самофинансирование…
КАКИМ БЫТЬ АРМЕЙСКОМУ КИНОМЕНЮ?
– Карен Георгиевич, в советское время молодые военнослужащие обретали нравственные ориентиры благодаря отечественному кино. Достаточно назвать фильмы «Офицеры», «В зоне особого внимания». Для солдат или курсантов план выходного дня немыслим был без культпохода в кинотеатр. Сегодня и кинотеатров практически не осталось, и фильмы мы чаще смотрим по телевизору или в гаджетах. И тем не менее какой контент, по-вашему, должен доминировать сегодня в том же солдатском клубе?
– Вы знаете, недавно я вспомнил свой родной 423-й гвардейский мотострелковый полк, и мы подарили ему современный домашний кинотеатр – с большим экраном, объёмным звуком и прочими прибамбасами, а также несколько десятков дисков с фильмами, в основном советскими. Мне кажется, ребята были очень благодарны. Ведь интернета в казармах сегодня нет, с культпоходами тоже не всегда получается, а иметь в подразделениях такие вот домашние кинотеатры – они сегодня очень высокого качества – думаю, было бы неплохо. Мы же, кинематографисты, совместно с государством должны позаботиться и о контенте. Если хотите воспитать хороших, правильных бойцов, показывайте им советское кино. Ничего лучшего для воспитания личного состава пока что не найдёте. В этом плане оно было и остаётся эталоном. Современное российское кино до этого уровня пока не дотягивает.
– Позволю себе немного возразить, Карен Георгиевич. Ведь даже Вронский в вашем кинопрочтении «Анны Карениной» в финале картины остаётся прикрывать отход обоза с ранеными русскими бойцами, то есть обрекает себя на верную гибель. Это разве не воспитание личного состава?!
– Безусловно, в армейское киноменю можно и нужно добавлять какую-то часть современных фильмов. Есть среди них и более-менее приличные. О своих говорить не буду, поскольку это нескромно. Но костяк такой кинотеки, на мой взгляд, должен быть именно советским.
– Не страшит вас возможность возвращения нацизма в Европу, переживающую ныне глубокий кризис? Нацистская Германия в 1945-м потерпела военное поражение, но была ли она тогда окончательно повержена идеологически? В вашем фильме «Белый тигр» так и не был уничтожен…
– Конечно, страшит, поскольку я тоже не исключаю такую вероятность. На самом деле нацистская идеология в разных формах время от времени пребывала в европейской мысли очень долго. Колониализм – тоже по-своему нацизм. Ведь суть нацизма – пропаганда исключительности конкретной расы. А это было свойственно на протяжении тысячелетий как раз романо-германской цивилизации. И это вполне может вернуться при условии каких-то политических или экономических катаклизмов, национальных противоречий, которые в Европе как раз нарастают сегодня по причине наплыва мигрантов. Увы, история доказывает, что на нашей грешной планете нет ничего невозможного. Могли ли мы ещё вчера представить, что элементы нацистской идеологии проявятся на территории современной Украины? А ведь это происходит у нас на глазах…
Беседовал