Операторы дронов подразделений войск БпС группировки войск «Восток» вылавливают бронецели в контратаках врага.
На линии боевого соприкосновения не бывает полной тишины. Даже ночью, когда кажется, что фронт выдохнул и застыл, в темноте обязательно появляется настойчивое жужжание – плотный злой звук электромотора небольшого дрона с боевой частью. В группировке войск «Восток» дроноводов называют охотниками. Они не ждут, когда цель выйдет на них, – они её ищут, находят и уничтожают.
Их оружие – скорость и глазомер
В блиндажах под Комаром, находящихся теперь на некотором удалении от линии боевого соприкосновения, расположилась группа операторов FPV-дронов отдельного штурмового полка – «Барс», «Кедр», «Шаман», «Крот», «Викинг».
«Кедр» – парень из Находки – невольно усмехается всякий раз, когда речь заходит о дронах.
– Я, по сути, из-за них сюда и пришёл, – говорит он. – Ещё с 2019 года в гараже валялись моторы, рамы, батареи. Тогда мы просто гонки устраивали для себя, а теперь – охота. Аппараты другие, задачи другие, да и цена промаха совсем другая.
Он бережно поднимает с полки «птичку» – небольшой квадрокоптер с вытянутым корпусом и массивной боевой частью спереди. Практически самодел: всё собрано, проверено солдатскими руками. Пока противник полагается в основном на заводские решения и стандартные комплекты, у этих ребят главное преимущество – гибкость и умение додумать технику под задачу.
– Смотри, он у меня прямо как зверь в клетке, – кивает «Кедр» на дрон на зарядной станции. – Ждёт, когда дверь откроют.
Восточные «волки»
– Нас тут много, и почти все с Дальнего Востока, – улыбается «Крот». – Как стая: к своим не лезем, но чужого гоним до конца.
«Крот» родился в Биробиджане. Раньше служил в мотострелковом полку, занимался артиллеристской разведкой, работал с миномётами, корректировал «Гиацинты». После ранения его перевели в тыл на переобучение, и там он впервые взял в руки FPV-пульт.
Теперь выполняет задачи в связке с «Барсом»: один пилотирует, второй ведёт и даёт целе-
указание. Их тандем давно доведён до автоматизма. За два месяца эта пара уничтожила 11 целей: бронемашины, грузовики, пикапы.
– Наша задача – сделать так, чтобы врагам страшно было выезжать на дорогу, – поясняет «Барс». – Это не линия фронта, это зона охоты.
Чуть поодаль сидит «Кедр», один из самых молодых в группе. Ему 28. До начала СВО служил в сапёрной роте в Хабаровске. Передовая для него началась с трёх месяцев в промзоне Богатыря. Потеряв ногу, прошёл обучение на оператора БпЛА, и сейчас «Кедр» – один из тех, кто летает дальше всех – до 12 километров на одном заряде. Его дроны – настоящие камикадзе, а заход на цель многие называют хирургическим.
– Каждый раз думаю, что этот маленький аппарат может успеть туда, куда я сам уже не добежал бы, – говорит «Кедр».
Быт в капонирах
Их база – неприметный капонир в роще, неподалёку от поля, где оборудована небольшая полоса для запуска. Всё максимально утилитарно: генераторы, фанерные столы, ящики с запчастями, аккуратно сложенная взрывчатка, стенд с маршрутами и зонами средств РЭБ противника.
– Всё, что видишь, сделано здесь, – показывает вокруг «Шаман», бывший морпех из Владивостока. – Даже стол под пайку собирали ночью из поддонов.
Внутри группы у каждого своя ниша. Один отвечает за сборку корпусов, второй перепаивает «мозги», третий занимается оптикой и камерами. «Крот» – главный по маршрутам и навигации. Он прорисовывает рельеф, отмечает опорные точки, забитые средствами РЭБ зоны и запасные коридоры полёта.
– Сначала у нас были обычные «карбонки», – вспоминает он. – Лёгкие, хрупкие, на коленке собранные. Сейчас это полноценные аппараты. Своя электроника, аэродинамика, стабилизация. Это уже не кустарщина, а, по сути, небольшая авиация.
Ночная контратака
Одна из типичных ситуаций – ночная контратака. Небо затянуто тучами, свет почти нулевой, но разведка передаёт: противник готовит продвижение. Три бронемашины, несколько пикапов для эвакуации, два Humvee. Двигаться будут по просеке вдоль старой линии связи. Их вероятная цель – продавить участок и выйти к нашим тыловым позициям, поясняет «Викинг».
Первым поднимается его дрон. Аппарат идёт низко, почти по самой траве. Сверху только ветер и едва различимый свист мотора. На мониторе дорожная колея, по ней движется цепочка машин.
– Сначала бью в голову колонны, потом по хвосту, – рассказывает «Викинг». – Когда оба конца стоят, середина уже без вариантов.
Два точных попадания – и продвижение боевиков срывается. Артиллерия накрывает тех, кто успел выпрыгнуть и рассредоточиться. Противнику не удаётся ни развернуть огневую поддержку, ни перегруппироваться.
– Вот для этого мы здесь, – подытоживает «Барс». – Чтобы у них каждый выезд за линию окопов превращался в смертельный риск, а не в плановую поездку.
Учёба без выходных
Чтобы дрон долетел до цели, одного пульта мало. Нужно понимание дистанции, прогноз траектории, учёт ветра и особенностей рельефа. Каждый элемент этого ремесла отрабатывается часами.
– У нас есть свои симуляторы, – объясняет «Кедр». – Отрабатываем заходы на цель, скорость, выравнивание. Учитываем даже тени от деревьев и зданий. Похоже на работу штурмана самолёта.
Полевые занятия, работа с учебными макетами, атака по движущимся целям, отработка полёта при активном подавлении связи – любой реальный вылет тоже потом разбирают как урок.
– После каждого вылета смотрим запись, – говорит «Шаман». – Где задержался, где угол входа неудачным был, где лишние манёвры. Следующий раз так уже не делаем.
Бой за посадку под Сладким
Ноябрь 2025 года. Посадка к югу от Сладкого – важный участок, который противник использует как прикрытие при выводе своих подразделений. В наших руках только крайняя полоса зелёнки. Лезть в лоб нельзя: миномётное прикрытие, техника заглублена, позиции пристреляны. Задача группы – сорвать эвакуацию, выявить и уничтожить вражескую колонну, которая должна выйти по просёлку. Время старта – раннее утро. Условия – низкая облачность, лёгкий восточный ветер, температура в районе нуля.
«Крот» запускает дрон из опорного пункта. Маршрут прокладывает вдоль старого трубопровода, используя просеку как коридор. Через шесть минут аппарат выходит к нужному участку дороги. На экране появляется бронемашина MaxxPro, за ней – Humvee и грузовик. Скорость небольшая, около 35 километров в час.
– Я ждал, пока они войдут в узкий участок просеки, – вспоминает «Крот». – Там им деваться некуда: только вперёд или назад, никуда не свернуть.
Подлёт – сбоку, через небольшое окно между деревьями. Оператор выискивает слабые места, отмечает на броне закреплённые сетки и мешки. Удар наносит в переднюю часть. Вспышка – капот бронемашины взлетает вверх. Почти сразу в воздух поднимается второй дрон. Его цель – замыкающий грузовик. Спустя меньше минуты – второй взрыв. Колонна встаёт. Экипаж и пехота пытаются рассредоточиться и укрыться, но по ним уже работает артиллерия.
– Весь бой занял семь минут, – говорит «Крот». – Эвакуацию сорвали, колонну остановили, своих не подставили. Ни один аппарат врагу не достался.
У них нет окопов, но они всё равно на передовой. Они не входят в здание первыми, но без них в это здание лучше не заходить. Они не только наблюдают – они меняют картинку боя
«Это наше небо»
Командир штурмового полка подполковник с позывным «Батя» рассказывает о своих операторах войск БпС:
– У них нет окопов, но они всё равно на передовой. Они не входят в здание первыми, но без них в это здание лучше не заходить. Они не только наблюдают – они меняют картинку боя.
«Батя» вспоминает недавний эпизод, когда противник попытался прорваться к окраине села колонной из семи единиц техники. Нашим подразделениям требовалось время на перегруппировку. В тот момент в воздух подняли сразу шесть FPV-дронов.
– За восемь минут колонны просто не стало, – говорит командир полка. – Ни одна машина не прошла дальше. Ни одна боеголовка не ушла в молоко. После этого мы приняли решение увеличить FPV-группу.
По его словам, случайных людей сюда не берут. Тут нужна не только техника, а ясная голова и крепкие нервы. У оператора 40 секунд до контакта, и всё решение в его пальцах. Ошибётся – погибнут те, кто сейчас в окопе, а не в капонире. И операторы это отлично понимают.
Ночные сборочные
Когда темнеет, работы меньше не становится, наоборот, наступает пора сборки и ремонта.
– Бывает, лампочки вылетают, генератор капризничает, – перечисляет «Викинг». – Но по-другому никак: каждый день стараемся собрать по два-три новых аппарата.
На самодельном столе – платы, аккумуляторы, моторы, пропеллеры, тюбики клея, пучки проводов. В воздухе висит запах флюса и нагретого пластика. Никто особо не разговаривает – каждый занят своим узлом.
– Сначала корпус, потом начинка, потом «мозг», потом «глаза», – перечисляет этапы «Кедр», беря в руки крошечную камеру. – Всё вроде мелочи, но от каждой зависит, дойдёт ли этот дрон до цели.
Выдержка и внутренняя тишина
Со стороны может показаться, что оператор просто сидит в укрытии с пультом. На деле это постоянное напряжение.
– В момент захода на цель всегда держишь в голове, что связь может оборваться в любую секунду, – признаётся «Шаман». – Это как прыжок: уже оттолкнулся, а приземлился ли – узнаешь позже.
К вылетам каждый готовится по-своему. Кто-то надевает наушники с музыкой, кто-то тихо читает молитву, кто-то шёпотом повторяет: «Дотяни, дотяни, дотяни…»
– Мы обычные люди, – говорит «Барс». – Устаём, злимся, иногда молчим целый день. Но все понимают: промахнёшься – потом сам будешь под миномёт ложиться из-за того, кого не остановил.
В подразделении есть негласный ритуал: после успешного вылета – чай. Командир настоял.
– Чтобы голова на место возвращалась, – улыбается «Барс». – Кружки сами подписывали: «Ушёл, но попал», «Глаз дракона», «Минус хамви».
Первый удар
Свой первый боевой вылет помнят все. У «Викинга» он случился на третий день после окончания обучения. Противник пытался увезти вэсэушников на пикапе.
– Руки шли ходуном, – вспоминает «Викинг». – До этого всё по учебным целям было: манекены, макеты. А тут понимаешь – живая сила. Когда вспышку увидел, только тогда дошло: это уже не тренировка.
«Кедр» свой первый удар нанёс по Humvee.
– Долго выравнивал полёт, задерживал дыхание, – говорит он. – В момент удара будто всё вокруг выключилось. Потом свист, свет – и тишина в очках. И ты понимаешь: только что сжёг машину, которая должна была идти на наших.
Осенью под Успеновкой операторов ждал отдельный вызов: участок был насыщен станциями РЭБ. Любая электроника глохла, не доходя до цели.
– Мы тогда рискнули, – рассказывает «Крот». – У нас был экспериментальный аппарат со своей системой стабилизации сигнала.
Маршрут пролегал в обход, через овраг. Дрон шёл на минимальной высоте, почти цепляясь за землю. В какой-то момент связь стала срываться.
– Пришлось опускать его ещё ниже, – вспоминает оператор. – Сантиметров 30 от земли шёл, не выше. Дальше – чисто ощущение. Помнил, что справа бетонный блок, слева куст. Цель – бронированный эвакуатор, и времени на решение – доли секунды.
Сигнал в очках проваливается, картинка темнеет. Почти одновременно на записи вспыхивает кадр удара – вражеская техника сгорает.
– Это был полёт практически вслепую, – признаётся «Крот». – Видел мало, но ощущал, где должен быть.
…Перед каждым новым заданием они привычными движениями проверяют крепления, батареи и канал связи. Кто-то шепчет: «Лети. Найди. Вернись взрывом». И маленькая «птичка» уходит в небо – туда, где от её работы зависит жизнь наших солдат.
Группировка войск «Восток»