Оператор БпЛА с позывным «Парус» эффективно уничтожает противника.
Среди множества направлений, на которых ведётся вооружённое противостояние, одно из наиболее динамичных – воздушная война дронов. В ней нет выстрелов в классическом понимании. Бой идёт в другом измерении – на уровне радиочастот, кодов, видеопотоков и батарейных процентов. Важны минуты, кадры, сигналы. Здесь, у линии боевого соприкосновения, работает оператор FPV-дрона 5-й общевойсковой армии группировки войск «Восток» с позывным «Парус».
По словам военнослужащего, за последний год противник существенно адаптировался к деятельности российских FPV-подразделений. Наблюдается систематическое применение им средств радиоэлектронной борьбы, а также технических и тактических новшеств.
– Они ставят много комплексов РЭБ на всей ЛБС. Плюс дробовики используют, чтобы сбивать наши дроны, – поясняет «Парус».
В дополнение к этому фиксируются случаи совпадения частот видеопередачи, в результате чего происходят случайные перехваты видеопотока. Причём ситуация двусторонняя: как российские операторы могут получить изображение с вражеского дрона, так и наоборот.
– Взлетаешь, включаешь трансляцию, а у тебя чужое видео пошло. Это может быть как проблема, так и шанс. Иногда удаётся сориентироваться по этому сигналу, определить, откуда взлетает вражеский дрон, и даже проложить маршрут его движения, – рассказывает «Парус».
Первые месяцы участия в специальной военной операции стали для многих военнослужащих периодом адаптации и вынужденного импровизированного освоения новой техники. По словам оператора, на момент его прибытия в зону боевых действий в 2022 году FPV-направление практически полностью отсутствовало. Не было ни штатных дронов, ни обученных инструкторов, ни регламентов применения.
– Тогда не было ни простых дронов, ни FPV. Учились на ходу, собирали с нуля. Сегодня совершенно по-другому. Сейчас всё стало системнее, – рассказывает оператор.
Как следствие, резкий рост эффективности. Если в первые месяцы 2022 года результаты применения беспилотников оставляли желать лучшего, то в 2023–2025 году дроны стали полноправным и точным оружием, обеспечивающим от 95 до 98 процентов попаданий по назначенным целям.
– Работаем почти на сто процентов. Промахи – максимум два процента. И даже если дрон не может долететь до обозначенной цели по техническим причинам, или из-за батареи, или из-за средств РЭБ противника, оператор не оставляет боевой позиции без результата. Он делает запрос командному пункту, получает новую цель и отрабатывает уже по ней, – делится опытом «Парус».
Одним из направлений, где активно применялись FPV-дроны, стала Великая Новосёлка – населённый пункт, в районе которого развернулись ожесточённые бои. По словам «Паруса», основным объектом ударов в последние недели стала вражеская пехота.
– По технике мы не работали. Они стояли за рекой, где мы их зажали в котёл, – техника не могла подъехать, потому что там у них комплекс РЭБ стоял. И мы туда не пролетали. Зато по пехоте работали плотно: системно, точно, по координатам, с визуальным подтверждением. Работы много, операторский темп высокий, – делится воспоминаниями военнослужащий.
«По технике мы не работали. Они стояли за рекой, где мы их зажали в котёл, – техника не могла подъехать, потому что там у них комплекс РЭБ стоял. И мы туда не пролетали. Зато по пехоте работали плотно: системно, точно, по координатам, с визуальным подтверждением»
Боевые задачи выполняются по схеме: поступает цель – проводится расчёт маршрута – подтверждение – удар. При этом работа часто идёт в условиях полного радиомолчания, что требует предварительной настройки всей аппаратуры и взаимодействия внутри экипажа без передачи команд в эфире.
Пожалуй, одним из самых критичных элементов работы FPV-оператора является маскировка перед вылетом. Противник активно применяет как визуальные наблюдательные посты, так и средства технической разведки: от простых дронов с тепловизорами до радиоперехвата. Поэтому перед каждой операцией команда должна решить задачу двойной сложности: остаться незамеченной и одновременно успеть подготовиться к удару.
На практике это означает, что позиция оператора тщательно подбирается с учётом рельефа, наличия растительности, удалённости от источников помех. В ряде случаев применяется двойная маскировка – техническая и визуальная. Дрон может взлетать с одного места, а пульт управления находиться в другом и быть соединённым тонким кабелем – оптоволоконным или радиоканальным. Это усложняет врагу задачу подавления и затрудняет контратаку.
Тактика удара, как правило, прямолинейная, но тщательно спланированная. Дрон стартует, набирает высоту, выходит на маршрут, затем переходит в финальный режим атаки. На всём пути оператор обязан удерживать сигнал, контролировать визуальный контакт, ориентироваться на местности и в случае сбоя оперативно корректировать полёт.
Несмотря на высокий уровень автоматизации, большинство операций выполняется вручную. FPV-дрон – это не квадрокоптер с GPS-пилотом. Здесь нужен оператор, который чувствует машину, как снайпер чувствует винтовку.
Хотя и сюда начинают внедряться элементы искусственного интеллекта. Это прежде всего наведение по тепловому следу, визуальное распознавание целей, предварительное построение маршрута. Однако в боевых условиях, где всё может измениться за секунду, побеждает тот, кто способен вручную скорректировать курс, обойти дерево, ударить точно в окно или бруствер окопа.
У FPV-группы отдельные блиндажи, которые совмещают в себе мастерскую, укрытие и технический пункт. В укрытии – ящики с запчастями, провода, паяльники, экраны. Здесь всё напоминает импровизированную лабораторию, где на глазах рождаются ударные аппараты.
Питание – в перерывах между вылетами. Сон – по возможности. Общение – в основном по делу. Операторская среда психологически замкнутая, но сплочённая. Каждый понимает, что в бою зависит от другого.
Нередко случаются нештатные ситуации: взрыв при запуске, падение дрона с зарядом, утрата видео в критический момент. В таких случаях главное – спокойствие. Паника недопустима.
Боевой день начинается задолго до восхода. Первое – проверка метеоусловий и обстановки на участке. Если зона доступна, оператор получает целеуказание от командира по координатам или по визуальному наблюдению. Дальше – запуск.
– Сначала мы проверяем аппаратуру. Если всё работает, маскируемся. Потом вылет. Дальше всё как на автомате: точка, маршрут, заход, – рассказывает «Парус».
В течение дня может быть от двух до десяти задач. Между вылетами – подготовка нового дрона, установка зарядов, замена камер, программирование маршрутов. Если расчёт работает в паре со штурмовиками, возможна координация с группами на земле.
«Парус» не новичок в армии. В его голосе – и усталость, и уверенность. Он прошёл путь от солдата без оборудования до опытного оператора, за плечами которого сотни успешных вылетов.
Для него это больше чем боевое задание. Это прямая ответственность за то, что происходит на земле. Он не скрывает: каждый успешный вылет – это своего рода внутренняя победа.
Работа FPV-операторов не эпизод, а новая реальность боевой работы. С каждым месяцем техника усложняется, тактика совершенствуется, ответственность растёт. И на переднем крае этих изменений – воины, которые остаются в тени.
Группировка войск «Восток»