Курской битве – 75 лет.
Как был перехвачен высотный самолёт-разведчик люфтваффе.
Анатолия Кожевникова после окончания в 1940 году Батайской военной авиационной школы пилотов имени А.К. Серова оставили в этой школе инструктором. Вскоре после начала войны школу передислоцировали в Азербайджан. На фронт лейтенант Кожевников сумел отпроситься только осенью сорок второго. Весной сорок третьего в центре советско-германского фронта, у образовавшейся так называемой Курской дуги, установилось временное затишье. Но в воздухе бои продолжались. При боевом крещении Кожевников, назначенный командиром звена, дважды ловил в прицел своего «Хаукер Харриккейна» итальянские желтокрылые истребители «Макки С-200», но сбить противника не смог. Первую победу, над «мессершмиттом», отпраздновал чуть позже. Самый же памятный для него воздушный поединок состоялся, когда полк был уже перевооружён истребителями Як-7б. Приведём сохранившийся рассказ аса, Героя Советского Союза о той дуэли под облаками.
5 мая 1943 года на аэродром для передачи нам боевых самолётов приехали колхозники Тамбовской области. На свои сбережения они купили истребители Як-7б. Состоялся митинг. Колхозники произносили напутственные речи, мы давали заверения бить врага на их самолётах ещё лучше, оправдать доверие народа.
После митинга художник взял трафарет, и надпись «Тамбовский колхозник» красивым полукругом легла по левому борту моего самолёта. А через полчаса, сердечно попрощавшись с дорогими гостями, мы улетели на фронт.
Наша эскадрилья поднялась в воздух первой. Приняв боевой порядок, мы сделали прощальный круг и пошли на запад. Конечный пункт – аэродром, на котором базировались с осени сорок второго года.
Четыреста километров преодолели быстро. На аэродроме нас встречали механики, заблаговременно прибывшие туда поездом. Радостные, в приподнятом настроении, они спешили к своим машинам. Механик поздравил меня с благополучным перелётом и сообщил, что до прибытия сюда ещё одного полка мы будем продолжать тренировки.
С первого же дня началась напряжённая лётная учёба. Маршрутные полёты заканчивались воздушными боями, причём «противники» встречались, как правило, неожиданно, а после поединка штурмовали наземные цели.
Однажды, когда эскадрилья приземлилась, в небе появился фашистский разведчик. Он шёл на высоте около пяти тысяч метров. Заметили мы его поздно, и взлетать уже не было смысла.
Наша справка. В районе Курской дуги немцы для воздушной разведки использовали самолёты «Юнкерс 188 А-1». Скорость у них была несколько ниже, чем у истребителей Як-7б, а потолок – выше (10 км).
Ju-188 был вооружён двумя 20-мм пушками и двумя 13-мм пулемётами. Перехватить «юнкерс», появившийся над аэродромом, взлётом истребителя с земли было почти невозможно: для подъёма на высоту 5 км Як-7б требовалось 5,8 минуты.
На следующий день «юнкерс» снова появился над аэродромом, но на час раньше. Он шёл на той же высоте, тем же курсом. До линии фронта от нас было не менее трёхсот пятидесяти километров, очевидно, экипаж вёл стратегическую разведку. На третий день разведчик прилетел ещё на час раньше! Ага! Определилась какая-то закономерность. И у меня сразу возник план уничтожения «юнкерса».
Я решил подняться в воздух за несколько минут до предполагаемого появления вражеского самолёта. Тут уж ему не уйти.
Разрешение командования было получено. 8 мая в восемь часов пятьдесят минут я отправился в воздушную засаду, приказав лётчикам звена наблюдать за боем. Хотелось, чтобы они наглядно убедились в превосходстве советского истребителя над немецким разведчиком.
Набирая высоту, внимательно слежу за воздухом. Когда высотомер показал пять тысяч метров, я занял такую исходную позицию, чтобы атаковать со стороны солнца. Вскоре на западе показалась маленькая точка. Фашист заметил меня, когда нас разделяло не более двух тысяч метров. Мне показалось, что «юнкерс» чуть ли не вздрогнул от неожиданности. В тот момент под ним был слой облаков, и опытный вражеский лётчик перевёл машину в крутое пикирование. Я сообразил, что отрезать его от облаков не успею, значит, надо ловить под ними.
«Юнкерс» нырнул в облачность с левым разворотом. Рассчитываю: чтобы уйти от преследования, он должен сделать разворот в облаках в противоположную сторону. Поэтому выполняю упреждающий манёвр – разворачиваю машину вправо. Пробив тонкую облачную пелену, лицом к лицу встречаюсь с противником. Не сумев уйти, он вынужден принять бой.
«Юнкерс» сразу же ощетинился пулемётными очередями. В мою сторону потянулись длинные синеватые трассы. Я ещё раз убедился в опытности экипажа разведчика, в том числе и его стрелков. Решаю атаковать противника с разных сторон и с коротких дистанций, чтобы лишить его возможности вести огонь на участке сближения.
Во время войны шиком моды для наших лётчиков были шёлковые шарфы из трофейных немецких парашютов
Облегчённый и специально приспособленный для разведки «юнкерс» делал головокружительные развороты, виражи и даже перевороты через крыло. Мы дрались двадцать пять минут, уже не одна моя очередь попала в цель, но он по-прежнему продолжал яростно сопротивляться. «Заколдованный, что ли? – с досадой подумал я. – Эдак у меня и патронов не хватит». И решил: буду таранить, но не упущу его. Иначе какими глазами мне придётся смотреть на лётчиков.
Между тем противник, умело маневрируя, пытается захватить инициативу. Он стремится держать мой самолёт в секторах обстрела воздушных стрелков. На крыле «Яка» по ребру атаки уже видны рваные пробоины – следы пулемётных попаданий. Но и я его достаю. Ещё одна атака, длинная очередь – и с правого борта разведчика потянулся синий шлейф дыма.
– Горит! Горит! – закричал я от радости.
«Юнкерс», очевидно, решил садиться с убранными шасси. Высота, до которой он снизился, не превышала четырёхсот метров. Огромная горящая махина планировала с выключенными двигателями. Вот она коснулась зелёного луга на окраине деревни Чиглы, проползла на животе с убранными шасси метров пятьдесят и остановилась полыхающим костром.
Снизившись до бреющего полёта, вижу, что колхозники бросили работу и бегут к «юнкерсу». Можно возвращаться на аэродром: фашистский экипаж не уйдёт.
Зарулить самолёт на стоянку после посадки мне не удалось: камеры колёс оказались пробитыми пулями. Молодые лётчики с особенным интересом принялись рассматривать пробоины.
Механик тут же прикинул время, нужное для ремонта, и заключил:
– К вечеру, товарищ командир, машину можно будет облетать. Сделаем как новую.
Мой Як-7б, как бы спотыкаясь, нехотя покатился к стоянке на ребордах колёс.
И тут около командного пункта затарахтел По-2.
– Товарищ командир, вас вызывает комиссар дивизии. Он собрался лететь к сбитому «юнкерсу»,– передал адъютант эскадрильи.
Мне очень хотелось увидеть сбитый экипаж, и я, не задерживаясь, побежал к комиссару. Через десять минут мы были уже на месте. У догорающего самолёта лежал труп убитого гитлеровца, видимо стрелка, остальных увезли в ближайший лазарет. Пошли туда.
– Здравствуйте, – вставая, произнёс на ломаном русском языке немецкий полковник, когда ему сообщили, что его сбил я. – Ви есть короший лётшик. О, вы великолепно атаковаль. Даже мой опытный стрелки не могли вас убивать.
Слова его звучали цинично, он и не скрывал нагловатого тона.
Вскоре в лазарет вошёл начальник разведки дивизии в сопровождении переводчика. Он пригласил пленных на допрос. Командир экипажа оказался разведчиком специальной стратегической разведывательной авиагруппы, полковником генерального штаба. Спасая свою шкуру, он до мельчайших подробностей – я тому свидетель – сообщал сведения особой важности.
Оставив расписку о сохранении в тайне услышанного на допросе, я улетел к себе на аэродром, захватив два трофейных парашюта. Из них мы решили сделать лётчикам шёлковые шарфы: это был шик фронтовой моды. Такие шарфы были материальным свидетельством того, что обладатели их принадлежат к эскадрилье, которая сбивает фашистов.
* * *
История свидетельствует: перехват стратегической инициативы, господства в воздухе обозначился в воздушных сражениях на Кубани, которые длились со второй половины апреля до начала июня 1943 года. Окончательно господство ВВС Красной Армии в воздухе утвердилось после победы на Курской дуге. Анатолий Кожевников, ставший после войны генерал-лейтенантом авиации, оставил для потомков воспоминание об одном из эпизодов того воздушного противоборства. Общая победа складывалась из побед отдельных лётчиков, бравших верх над опытным и умелым противником.
Всего же Анатолий Леонидович Кожевников, пройдя боевое крещение на Курской дуге, к маю 1945 года произвёл 211 боевых вылетов, в 62 воздушных боях сбил 25 самолётов противника, уничтожил много различной техники врага на земле. Победу встретил в звании гвардии майора и должности заместителя командира
212-го гвардейского истребительного авиаполка на 1-м Украинском фронте. Звание Героя Советского Союза ему присвоили указом от 27 июня 1945 года. Не стало генерал-лейтенанта авиации в отставке Анатолия Кожевникова 5 декабря 2010 года.