История бойца с таким позывным – о СВО и возвращении к жизни на краю земли.
В январе 2023 года под Угледаром его отделение оказалось под плотным огнём. К вечеру – девять раненых, заканчивается боекомплект и никаких гарантий, что удастся выйти к своим. Он взял ответственность на себя и вывел людей.
Михаил живёт на самом севере Камчатки – в селе Каменское Пенжинского района. В этом суровом краю девять месяцев в году зима, а расстояния не принято измерять километрами. Он родился здесь, вырос, отсюда ушёл в армию и сюда же вернулся.
– Я родился в Манилах. После школы учился на оленевода-радиста. Каждое лето ездил на заработки в оленеводческое звено. Самая обычная жизнь была, – говорит он.
Потом была морская пехота Балтийского флота. Западная группа войск в Германии. После службы возвращение домой, работа, девяностые: «Уходил в армию ещё в СССР, а вернулся уже в другую страну. Всё рушилось, всё складывалось по-другому. Хотел вернуться в оленеводство, там вообще денег не платили, а работаешь двенадцать часов в сутки, без праздников, без выходных. Постоянно в тундре, кочуешь вместе со стадом. А зарплата 2000 рублей».
В итоге Михаил устроился в милицию, где и проработал почти двадцать лет. В его ведении было несколько подшефных посёлков, между которыми сотни километров по тундре. Район он знает вдоль и поперёк, людей – по именам: «Тут по-другому нельзя. Все друг друга знают, все на виду».
После выхода на пенсию работал на промыслах, помогал учёным из Камчат-НИРО изучать местную рыбу. Потом устроился линейным монтёром в компанию связи. Стал начальником сервисного участка. Спокойная, понятная жизнь.
Но в 2022 году всё изменилось: «Мы с мужиками ждали повестки. Думали, вызовут. В итоге я сам позвонил в военкомат. Он у нас один на весь север Камчатки, в селе Тигиль. Спрашиваю: как быть? Мне отвечают: можете сами к нам прилететь. Ну я и полетел».
О решении уехать на фронт он говорит коротко: «Когда показали Волноваху – рынок, женщины, дети… Короче, собрался, купил билеты. И только тогда жене о задуманном рассказал. Она сразу поняла, что меня всё равно не удержит. Так и уехал, почти никого не предупредив.
Мы встретились вчетвером: я, сосед мой Вадим – нас даже путали всё время, думали, что мы братья, Тимур – старший сын моего друга, и Серёга, он до сих пор воюет».
Михаил c товарищами приехал в Петропавловск, обратился в пункт отбора на службу по контракту. После оформления всех документов их прикомандировали к 155-й бригаде морской пехоты Тихоокеанского флота и осенью 2022 года отправили на полигон Бамбурово: «Хочу передать сердечное спасибо инструкторам. Научили всему, что знали сами. Помогли возродить старые навыки. Под конец обучения моя группа уже работала помощником инструкторов, помогала обучать новоприбывших. А потом самолётом нас отправили в Ростов. Там нас догнал ещё один мой односельчанин, Николаич. В местной школе сейчас учителем трудится».
«Шамана» назначили командиром отделения: «В отделении у меня было 14 человек. Молодые в основном. И я туда шёл помочь ребятам, возможно, кому-то жизнь сохранить. И я думаю, что свою задачу выполнил: из 14 человек ни одного «двухсотого» не было. Ранения были. В том числе и я тяжёлое получил. Но все живые».
Один из боёв он вспоминает подробно, словно до сих пор видит всё перед глазами: «Мы ещё до Угледара километров пять не доехали, как попали под обстрел. Я сразу понял: если сейчас по технике прилетит, все там и останемся. Скомандовал десантироваться».
Они заняли лесополосу. Дальше почти целый день под огнём. Очень помогал северный опыт. Наблюдательность, выносливость, привычка выживать там, где другие пасуют.
– Мы зашли в лесополку, с ходу взяли опорник и наблюдательный пункт. Там перекрёсток был, а дальше у них, видимо, основные силы стояли. Вот они нас и начали «кошмарить». Мы закрепились, где-то через полчаса к нам пробился наш четвёртый взвод, – вспоминает Михаил. – И мы целый день «бодались» с противником. По нам долбило всё, что у них было, – артиллерия, миномёты, дроны. А потом нас начали штурмовать. После пятого наката я уже перестал их считать.
Боекомплект заканчивался: «К вечеру у меня осталось полтора магазина и две гранаты, одна из них – для себя. Девять «трёхсотых». Троих вообще нести надо. Со связью – беда. Поле заминировано, дорога под огнём».
Он говорит об этом спокойно, почти без пауз.
– Понимаешь, что оставаться нельзя. Но и выходить – это тоже риск. Мы днём слышали, что наши зашли в Южные Дачи. Но если бы мы выходили в ту сторону, то попали бы как раз в тыл противнику. Думал, соображал, – рассказывает «Шаман». – И тут я увидел со стороны Никольского монастыря архангела Михаила, который рукой показывал на эти самые Южные Дачи. Я сначала подумал, что это последствия контузии. И тут мне два пацана сразу: «Шаман», ты чего медлишь? Тебе же архангел показал, куда идти». Разделил: трое в прорыв, трое прикрывают, остальные с ранеными. Всего 21 человек. Сам пошёл в первой группе. Потому что по-другому нельзя».
Позже сослуживцы вспоминали этот момент уже другими словами: «Страшно было, всё летит, земля сыплется… а «Шаман» подползает, спокойно сигарету закуривает и говорит: «Да всё нормально будет».
– Да, там всем страшно было, – признаётся Михаил. – Просто виду не показывали.
Когда выходили, нашли замаскированный вражеский танк: «Решили его подорвать. Группа отошла подальше, а мы с «Лисом» внутрь накидали гранат, еле успели убежать. Чуть башня от этого танка нас не догнала».
Дачи тоже оказались заняты противником, отряду «Шамана» пришлось зачистить несколько домов: «Подошли к первому дому, в тепловизор увидели движение. Вчетвером тихо зашли, а там сидят двое. Мы их в плен взяли. Подошли к следующему дому – там ещё трое. Эти русского языка не понимали…»
Утром приняли ещё одну попытку выйти к своим. На этот раз успешную. Раненых передали медикам. Но сам «Шаман» с половиной своей группы от эвакуации отказался: «Там оставались мои пацаны. Мы присоединились к ДШР, вместе с ними освободили Южные Дачи. Потом двинулись в сторону Северных. Но там я долго не продержался».
Группа Михаила лоб в лоб встретилась с вражеским танком. Бойцы успели забежать в ближайший дом, что и спасло им жизнь: «Танк отработал по нам прямой наводкой. Пацаны в погреб успели прыгнуть, а мы нет. Помню только сзади взрыв, толчок. А передо мной «Спартак» бежал. Я уже в полёте догоняю его, обнимаю и вместе с ним влетаем в другую комнату. И тут свет выключили…»
Пришёл в себя «Шаман» уже в Ростове: «Очнулся. Человек рядом говорит: «О, «Шаман», очнулся». Это «Спартак» был. А я его не узнаю. Вообще никого не помню. Единственное – семью помнил. Жену, детей. Остальное как будто ластиком стёрли».
«Хочу передать сердечное спасибо инструкторам. Научили всему, что знали сами. Помогли возродить старые навыки»
Память постепенно вернулась, но восстановление было долгим: «Заикался. Писал, вместо того чтобы говорить. Голова постоянно болела. Иногда сидишь и не понимаешь, где ты».
От более серьёзных травм «Шамана» спасло чудо: «Летом 2022 года сломал руку. Серьёзный перелом был, пластину железную поставили. Вот осколок прямо в неё и угодил. Пластина лопнула. Мне её уже в Ростове поменяли. Врач сказал, если бы не эта железка, руку бы мне оторвало точно».
После госпиталей он приехал домой: «Вернулся – и как будто на другую планету попал. Всё вроде то же самое, а ощущения другие».
«Шаман» снова работает. Но главное – начал больше общаться с молодёжью: «Я и раньше общественными делами занимался. Был председателем Совета ветеранов МВД в нашем районе. Проводил беседы в школе. Я детям сразу говорю: пришёл не как лектор. Представьте, что я к вам домой наведался. Просто разговариваем.
И разговор получается. Вопросы задают такие, что иногда сам задумываешься. Видно, что им это интересно и нужно.
Иногда такое общение затягивается. Планировали встречу на 45 минут, а сидели два часа. Пока не выгонят».
Он говорит, что многое сегодня упирается в воспитание: «У нас за эти годы столько потеряли. Историю в том числе. Это надо возвращать. Ничего нового придумывать не надо».
Отдельная тема – память: «У нас много ребят ушло. И много не вернулось. Я их всех знаю. С детства».
Сейчас «Шаман» добивается установки памятника в районном центре – селе Каменском: «Уже два года этим занимаюсь. Даже конкурс проектов провели – наш с сыном выиграл. Но место под памятник пока не нашли. Я губернатору свою идею озвучивал, он обещал поддержать. Это надо сделать. Обязательно».
Сегодня жизнь Михаила – это работа, семья и постоянные поездки по району. Разговоры, встречи, помощь: «Я сам в молодости чуть не свернул не туда. Меня тогда остановили. Вот теперь стараюсь другим это объяснить».
Он не говорит о себе как о герое: «Я просто сделал то, что должен был».
И наверное, именно поэтому его слова воспринимаются окружающими.
Петропавловск-Камчатский