сказалась в военной судьбе молодого офицера-черноморца.
30 ИЮЛЯ – ДЕНЬ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТ
Душа Максима Жарова кровью обливалась, когда он увидел на телеэкране, как под ударами укронацистов превращаются в руины дома его родного белгородского села Нововолжанка. И хотя полученные в боях раны ещё не позволяли гвардии старшему лейтенанту вернуться в боевой строй, для себя он решил, что затягивать с этим делом никак нельзя. А как иначе, когда вероломный враг покусился на твою страну, на твой родимый дом?
В Щебекинском районе Белгородчины Максим родился и вырос, окончил школу, а потом поступил в Белгородский технологический университет имени В.Г. Шухова. Оттуда же его призвали на срочную службу. Солдатские месяцы ратной науки только утвердили в парне мечту о военной профессии. Служить по контракту решил в морской пехоте, чтобы испытать себя настоящим мужским делом.
Начинал Максим Жаров в Севастополе матросом 810-й бригады морской пехоты. В динамичных буднях «крымской весны» 2014 года освоение премудростей флотской службы шло быстро, и с каждым днём в нём крепла гордость за свою тельняшку и чёрный берет. Смышлёного моряка с университетским запасом знаний приметило начальство – предложили служить в самоходной артиллерийской батарее, где Максим довольно быстро стал сержантом и заместителем командира взвода. Вскоре понял, что ему вполне по нраву и офицерская профессия. Военная жизнь такая штука, что характеры людей в её формате во многом складываются под влиянием непосредственных командиров.
– То, что мне довелось служить под началом командира батареи гвардии капитана Виктора Ершова, считаю подарком судьбы, – говорит Максим.
В 2019 году Жаров окончил офицерские курсы и сменил сержантские погоны на лейтенантские. В новом качестве – командиром взвода управления самоходной артиллерийской батареи, как и подобает офицеру флота, он продолжал развивать свой профессионализм. В составе батальона морской пехоты гвардии лейтенант прошёл суровые испытания: не раз высаживался из больших десантных кораблей на побережье, избороздил не один полигон на борту своего БТР, участвовал в сирийских боевых делах, нёс боевую службу там, где это было необходимо нашей стране. Он говорит, что просто выполнял свою работу.
– Есть приказ – он должен быть исполнен, – считает молодой флотский офицер. – А всякие мысли о подвигах, героизме остаются как бы за скобками. Так учил меня комбат, и на это же я настраивал своих моряков. И они ни разу меня не подвели.
Боевой приказ в формате специальной военной операции застал морских пехотинцев на крымском полигоне. Полным ходом шли слаживание подразделений, стрельбы, вождение техники. И вдруг – стремительный бросок в район сосредоточения, и не менее динамичный марш – в сторону Мариуполя. Уже на подступах к городу стало ясно, что воевать здесь придётся по-взрослому – вражью силу составляли украинские «коллеги» из морской пехоты и нацистские батальоны. И те, и другие прошли основательную школу боёв с защитниками Донбасса, не загружая свою совесть моральными и юридическими нормами правил ведения войны.
В Мариуполе нашим морпехам пришлось работать и в составе штурмовых групп, и в обороне, и бывало, что в окружении. Именно в последнем случае однажды самоходчикам пришлось помогать братишкам из десантно-штурмовой роты. Тогда Ершов принял решение разделить батарею: с одним взводом самоходок он сам бросился на помощь окружённым, а остальные силы под началом командира взвода управления передал в поддержку атакующих рот батальона. Особенно жарко было на участке, где морпехи под командованием гвардии капитана с позывным «Дон» пробивались сквозь многоэтажные застройки, превращённые противником во множество опорных пунктов. Максим Жаров вспоминает, что разведка целей велась на прямую видимость и по просьбе командиров штурмовых групп. Выстрел, стремительный бросок на новую позицию. Из приборов наблюдения – обычные бинокли с маркировкой ещё Советской Армии. А вокруг – многоэтажки. За них никак не заглянуть, а оценить обстановку надо. Вот тут-то и срабатывало артиллерийское чутьё, выработанное в динамике мирной боевой учёбы. Вспоминая то время, Жаров говорит, что во всех отношениях каждый день можно было считать за десять. В их огненной кутерьме самоходные «Ноны» нашей морской пехоты выдавали классный результат. А когда в батарею прислали волонтёрский подарок – квадрокоптер с телекамерой, работа самоходок стала ещё ювелирнее, и доставали они вражью силу теперь и с закрытых огневых позиций. Осваивать эту чудо-технику было поручено гвардии лейтенанту Максиму Жарову. Он быстро научился «летать» на квадрокоптере и корректировать с него огонь. Эффективность работы возросла в разы: теперь батальонная «арта» видела цели далеко, засекала их больше и отрабатывала точно.
В боях за Мариуполь наши моряки довольно быстро убедились, что им противостоит беспощадный в своём бешенстве зверь
– Сверху видно всё в этом огненном многослойном «пироге» городского боя, – вспоминает те горячие дни Максим. Видно своих, видно врага. Разведкоптер – незаменимая вещь. А главное – он помогает сохранить жизнь нашим ребятам.
В самом пекле мариупольских боёв у самоходчиков не было ни одного «двухсотого» и всего три «трёхсотых», которые снова вернулись в строй. Как считает Максим, срабатывал профессионализм и личные качества командира батареи Виктора Ершова и подготовленных им офицеров, которые всегда оказывались в нужное время в нужном месте, предпочитая рисковать собой, но не своими моряками. Командир взвода управления чаще всего был рядом с комбатом, на боевой практике впитывая командирскую науку. Так было и в горячую пору под Новомихайловкой. В тот раз батарейцы получили приказ поддержать огнём роту морской пехоты. Командирская ячейка окопалась в лесопосадке и начала обычную работу – подняли беспилотник, засекли цели, начали корректировать огонь своих «Нон». Противник тогда наугад бил кассетными боеприпасами: множество разрывов буквально вздыбили лесопосадку. При этом артиллеристы продолжали работать, комбат ни на минуту не переставал корректировать огонь. А потом прилетели и более мощные снаряды – калибром не менее 155 мм. Один из них накрыл КП. Вспышка, и сознание Максима погрузилось в темень. Когда пришёл в себя, увидел, что комбат с потёками крови на лице продолжает передавать команды на батарею. «Держи коптер!» – прокричал Ершов. Максим отыскал пульт и стал передавать данные. Руки и ноги словно свинцом налились, из-под бронежилета сочилась кровь. Оба офицера получили тяжёлые ранения, но огневую задачу батарея выполнила. Поддерживая друг друга, комбат и взводный двинулись в сторону расположения своего подразделения. Почти десять часов, то и дело теряя сознание, падая, поднимаясь снова, они добирались до своих. Потом врачи полевого госпиталя скажут, что выжили они чудом при такой потере крови и сильнейших поражениях осколками. А чудо это – закал морской пехоты России.
Госпитали, операции, восстановление, присвоение очередных воинских званий. Майор Виктор Ершов, потеряв руку, сделал всё, чтобы остаться в строю, и стал преподавателем артиллерийской академии. По его примеру вернулся в строй и гвардии старший лейтенант Максим Жаров, награждённый за отличие в боях медалью «За отвагу» и медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени с мечами. Можно не сомневаться, что офицер-черноморец ещё посчитается с укронацистами за страдания земляков-белгородцев.